К тебе и от тебя

Дослушав доклад до конца и дождавшись согласного кивка Кайло, Хакс разрешил командору Весту вернуться на своё место. На этом все вынесенные на повестку дня вопросы закончились, так что он с немалым облегчением велел офицерам вернуться на свои посты и приступить к выполнению тех приказов, которые они получили по ходу сегодняшнего большого совещания. Функционирование огромной военной машины Первого ордена наконец-то практически наладилось — оставались, конечно, кое-какие сложности, вызванные кадровыми перестановками и потерями в результате недавнего мятежа, но они не были настолько весомыми, чтобы помешать их дальнейшим планам. Первый орден готовился к новой, финальной схватке с Сопротивлением, а потом… Потом весь мир, вся Галактика будет открыта для них — только протяни руку и возьми. Разумеется, подобные громкие, пафосные фразы годились, скорее, для выступлений на плацу, перед внимающими каждому слову тысячами штурмовиков и их командиров — на деле же всё было гораздо, гораздо сложнее. Одна только схватка с Сопротивлением, которую они уже просто не имели права провалить, предполагала многие часы сбора и анализа разведданных, правильного отбора и распределения сил, наконец, тщательного и кропотливого планирования предстоящего сражения с тем, чтобы одержать в нём окончательную победу. Что же касается их дальнейшего продвижения по галактике, то здесь требовалось ещё больше информации и продумывания каждого следующего шага. Конечно, Хакс не предполагал выполнить всё это в одиночку: одному человеку такой объем работы оказался бы просто не по силам, каким бы выносливым и продуктивным он ни был. Нет, он намеревался подключить к разработке их планов как ближайших, так и долгосрочных, заслуживающих доверия, опытных и талантливых старших офицеров, основных командиров наземных частей и флота, своих ближайших подчинённых, таких как Фазма, а также, разумеется, тайных агентов — шпионов, внедрённых в правительства, правящие кланы или династии большинства солнечных систем и планетарных альянсов Галактики… Кроме того, все свои решения и планы Хакс, безусловно, собирался обсуждать и согласовывать с Кайло. После подавления мятежа он, как и обещал, начал принимать самое активное участие в жизни Первого ордена: к примеру, старался присутствовать на всех больших брифингах и совещаниях высшего командного состава, дабы, так сказать, держать руку на пульсе. Поначалу Хакс ожидал, что такое пристальное внимание, граничащее с постоянным надзором, будет бесконечно раздражать и возмущать его и не принесёт ничего, кроме помех и сложностей в работе. Однако, хотя временами несвоевременные реплики или вопросы Рена и заставляли его закатывать глаза и резко выдыхать сквозь стиснутые зубы, Хакс быстро осознал, что присутствие Верховного лидера на совещаниях может оказаться хорошим подспорьем. Да, рядом с Кайло, и особенно — под его тяжёлым, пронизывающим взглядом, большинство находившихся у них в подчинении офицеров оставались напряжёнными, даже скованными. Но, с другой стороны, присутствие Верховного лидера держало их в тонусе, заставляя выкладываться по полной и проявлять чудеса исполнительности. И, поскольку воспоминания о том, как Кайло лично разделался с главными заговорщиками были ещё свежи, теперь никто не отваживался дерзить и своевольничать — наоборот, офицеры держались подчёркнуто вежливо и предупредительно. Прекрасно понимая, на что Кайло способен в гневе, они делали всё возможное, чтобы ничем этот гнев не вызвать. Что касается лично Хакса, то для него присутствие Рена обернулось не помехой, а непривычной, нежданной помощью: даже вступая с ним в спор по поводу того или иного решения, Кайло всегда, так или иначе, оставался на его стороне. Это вселяло в Хакса спокойствие, уверенность в том, что Кайло в любом случае прикрывает его спину и не позволит никому воткнуть в неё нож. Было приятно знать, что, несмотря на их изменившиеся отношения, они по-прежнему могут спорить друг с другом — и получать от этого удовольствие, как когда-то. Бывало, что Хакс, будучи не в силах сдержаться, позволял себе какой-нибудь ироничный комментарий — и тут же замечал искорки смеха, даже восхищения своей дерзостью в тёмных глазах Кайло. Хотя в основном он, разумеется, старался соблюдать субординацию, чтобы не подрывать заново возросший авторитет обоих. Того же, чего Хакс, по правде, опасался больше всего — что Кайло станет каким-либо образом демонстрировать на людях то, что между ними происходило, — пока что, к счастью, не случалось. Взяв в руки свой незаменимый пад, Хакс уже собирался предложить Рену присоединиться к нему во время инспекции доков: сегодня утром главный инженер сообщил ему, что новенькие модели истребителей уже готовы и ждут только окончательного утверждения. А там, глядишь — тут Хакс позволил себе удовлетворённо усмехнуться, — и за новым, улучшенным дредноутом дело не станет. Однако его планы были нарушены деликатным покашливанием. Обернувшись на звук, Хакс увидел капитана Митаку, который, как оказалось, не покинул конференц-зал вместе с остальными офицерами, и теперь нервно переминался с ноги на ногу подле стола, дожидаясь, пока на него обратят внимание. Тот факт, что он ослушался приказа вернуться на своё рабочее место, а также его бросавшееся в глаза волнение подсказали мгновенно помрачневшему Хаксу, что капитан собирается сообщить им с Кайло нечто нехорошее. — В чём дело, капитан? — поинтересовался он, стараясь не поддаваться постепенно нараставшему в нём раздражению. Краем глаза он заметил, как Кайло, сидевший во главе длинного стола, заинтересованно подался вперёд. — Прошу прощения, генерал, сэр, — торопливо откликнулся Митака. — У меня есть некая информация, которую я обязан довести до вашего сведения. Здесь у меня сообщения от наших агентов… не шпионов, а, скорее, союзников… Хотя, есть и парочка докладов от разведчиков и тайных агентов, которых мы внедрили в… — Доклады разведчиков? Мы ведь рассматривали их во время совещания! Если у вас имелись какие-то дополнительные сведения, почему вы не сообщили о них ещё тогда? — разозлился Хакс. Ему совершенно не хотелось заново собирать всех командиров подразделений и старших офицеров в том случае, если эта новая информация окажется крайне важной. — Я так и хотел сделать, генерал, сэр! — воскликнул Митака. — Но решил сначала всё же посоветоваться с капитаном Фазмой — я имею в виду, ещё до совещания. И она сказала, что будет лучше, если я передам имеющиеся у меня сведения вам и Верховному лидеру лично — наедине, я хочу сказать. И я подумал, что капитану, наверное, виднее. И то сказать, там ведь не столько доклады или донесения, а так — слухи да сплетни… Хакс похолодел. Сообщить им с Кайло наедине? Слухи да сплетни? Неужели о том, что между ними происходит, всё-таки стало известно кому-то на базе, а главное, вне её? Но это ведь совершенно невозможно! — Хватит мямлить, капитан! Говорите уже, что у вас там такое! — рявкнул он, так сильно сжав правую ладонь в кулак, что заскрипела кожаная перчатка. Кайло тут же воспользовался прикрытием, которое обеспечивала им глянцевая тёмная столешница, и успокаивающе коснулся пальцами его второй руки, хотя и сам он был напряжён не меньше. — Нам сообщают, что в подведомственных нам и особенно сильно — в непокорных системах разносятся слухи, что Светлая сторона Силы… что она возрождается, — затараторил перепуганный капитан. — Якобы есть свидетельства того, что появляется всё больше и больше людей, способных её чувствовать и использовать… И будто бы Тьма с каждым днём слабеет. — Ложь, — отрезал Кайло. В то время как Хакс заметно расслабился, поняв, что речь у Митаки пойдёт не о них, Кайло, напротив, напрягся ещё больше. Сжав подлокотники своего кресла, он прожигал несчастного капитана злым, ничего хорошего не предвещавшим ему взглядом. — Джедаи мертвы. Люк Скайуокер мёртв, — процедил он сквозь зубы. — Рей — единственная оставшаяся представительница Светлой стороны, однако ей недостаёт ни мощи, ни мастерства, ни опыта. Сопротивлению и всем, кто осмеливается им симпатизировать, не стоит слишком рассчитывать на неё. — Я знаю это, Верховный лидер, сэр, — поспешно заверил его Митака. Ему уже доводилось попадать разгневанному Рену под горячую руку, так что теперь капитан изо всех сил старался не допустить повторения. — Однако и об этой Рей болтают… всякое. — Всякое — это какое же? — прищурившись, подозрительно осведомился Кайло. Капитан бросил быстрый умоляющий взгляд на Хакса, но тот только кивнул, веля ему продолжать. Митака с его чрезмерной исполнительностью сам нарвался, сам начал этот опасный разговор — пускай сам и расхлёбывает. К тому же, даже попытайся генерал вмешаться, теперь, будучи на взводе, Кайло всё равно добился бы ответа на свой вопрос. — Говорят, что она… что она, наоборот, сильнее, — явственно побледнев и, очевидно, мысленно простившись с жизнью, прошелестел Митака. — Люди передают друг другу, что однажды она уже смогла одержать верх над лордом Сноуком и… и над вами, Верховный лидер Рен, сэр, а значит, сможет сделать это снова. — Молчать! — зарычал Кайло, вскакивая на ноги. — Да как ты смеешь говорить такое мне в лицо?! — Верховный лидер, сэр! — взвизгнул Митака, отшатнувшись назад и выставив перед собой простенький рабочий датапад со злополучными донесениями, словно щит. — Это не я говорю, это другие говорят! Бунтовщики и те, кто их поддерживает! Я же просто решил, что вам и генералу Хаксу стоит об этом знать! — Бесполезные, пустые выдумки, которыми тешат себя те, кому больше не на что надеяться! — в ярости Кайло даже стукнул кулаком по столу. — Быть может, однажды Рей и повезло — повезло уйти из тронного зала живой после убийства лорда Сноука. Однако второго такого счастливого случая у неё не будет! — Так точно, Верховный лидер Рен, сэр! — горячо подтвердил капитан, трясясь, как осиновый лист. В воцарившемся тяжёлом молчании Кайло, прошипев себе под нос какое-то ругательство, выскочил из-за стола и в пару широких шагов подошел к иллюминатору, да там и замер — весь напряжённый, как струна, с подрагивающими от гнева руками. Митака, ни жив ни мёртв, остался неподвижно стоять на месте и даже, кажется, зажмурился в ожидании своей участи. Хакс посчитал, что ему следовало попытаться как-нибудь разрядить обстановку. В последнее время Первый орден и так понёс серьёзные потери, поэтому терять капитана Митаку, пусть даже причиной гибели того стала бы его собственная глупость, ему не хотелось. — Безусловно, Верховный лидер Рен совершенно прав, — прокашлявшись, заметил Хакс. Распахнув глаза, Митака смотрел на него с отчаянной мольбой и надеждой. — Вне всяких сомнений эти порочащие наш Орден слухи выдумывает и распространяет та жалкая горстка повстанцев, которым удалось уцелеть на Крейте. Да и что им, собственно, ещё остаётся? Не оборачиваясь, Кайло яростно фыркнул, а Митака так энергично закивал, что ему на глаза упала растрепавшаяся чёлка. — Тем не менее, хорошо, что вы сообщили нам об этом, капитан, — подчёркнуто спокойно и рассудительно продолжал Хакс. — Передайте нашим людям, что они должны решительно пресекать и опровергать подобные домыслы. И пускай выяснят, кто стоит за ними в подведомственных нам системах и планетах: виновные должны понести заслуженное наказание за своё предательство. — Слушаюсь, генерал, сэр! — выпалил капитан на одном дыхании. — А в целом… Полагаю, вы с капитаном Фазмой рассудили правильно: ничего достойного внимания в этой информации не было, а значит, не было и нужды озвучивать её во время совещания. Всего лишь пустые слухи да сплетни, как вы и сказали, капитан — не стоит и говорить о них нашим офицерам. — Так точно, сэр, — с готовностью согласился с ним Митака. — Так я… могу идти, генерал, сэр? — Идите, капитан, — скривившись, Хакс резко качнул подбородком в сторону выхода, и Митака, не веря своему счастью, торопливо отдав честь, буквально вылетел за дверь. Вздохнув, Хакс на мгновение зажмурился, сжав пальцами переносицу, а затем взглянул на Кайло — тот по-прежнему неподвижно стоял перед широким окном-иллюминатором. Тот чувствовал себя оскорблённым, униженным, и гнев исходил от него тёмными волнами. Хакс встал из-за стола и, преодолев разделявшее их расстояние, осторожно коснулся его предплечья. — Кайло… — начал он, желая успокоить его, как-нибудь отвлечь от неприятных, наверняка донельзя горьких мыслей и воспоминаний о проклятой девчонке-мусорщице. Тот вздрогнул и резко развернулся, уходя от прикосновения. — Я хочу побыть один, — тоном, не терпящим ни малейших возражений, заявил Кайло и стремительно покинул конференц-зал, оставив Хакса одного — встревоженного и огорчённого собственным бессилием.

***

В результате за весь день ему так и не удалось поговорить с Кайло: тот не отвечал ни на звонки по особой, закрытой линии связи, ни на гостевые запросы, недвусмысленно дав понять, что не желает его видеть. И что было делать Хаксу? Не брать же покои Верховного лидера штурмом! Такого вопиющего нарушения субординации он ни за что не допустил бы, за исключением, разве что, ситуации, в которой жизнь запершегося у себя Рена была бы в опасности. Это, во всяком случае, было бы достаточным основанием для того, чтобы приказать штурмовикам взломать или даже снести ко всем чертям дверь в его покои. Но его, Хакса, тревога за Кайло? Нет, она точно не могла считаться достаточным поводом к тому, чтобы пробиваться в каюту силой. А значит, ему оставалось лишь загнать свою тревогу поглубже и постараться сосредоточиться на текущих делах. Конечно, он немного согнал злость и досаду на Митаке, вызвав его к себе и устроив непутёвому капитану такую выволочку, какой, как говорится, и деды не припомнят. Собственно, досталось не только Митаке, но и всем, в чьей работе обнаружились хотя бы малейшие изъяны, вызванные недосмотром, небрежностью или некомпетентностью — снедаемый тревогой за Кайло и злостью на него же, Хакс не знал пощады. Пожалуй, больше всего его задевало то, что Рен, который так настаивал на взаимном доверии, на всех этих разговорах по душам, теперь не позволял Хаксу не то, что успокоить или утешить себя — он даже близко его не подпускал. Хакс не знал, было ли причиной тому глубоко укоренившееся в них обоих одиночество, привычка справляться с любыми переживаниями и сложностями исключительно собственными силами либо же так по-ребячески проявляло себя задетое самолюбие Кайло? А может, он просто не хотел показаться Хаксу уязвимым, слабым — действительно побеждённым той девчонкой, Рей?.. Сам Хакс вовсе не считал, что победа Рей как-то унизила или ослабила Кайло, сделала его хуже хоть в чём-то. И он мог бы ему об этом сказать, если бы тот только позволил. Увы, этого так и не случилось, и через пару часов после общего отбоя, когда Хакс наконец покончил со всеми делами, ему не оставалось ничего другого, кроме как, смирившись, отправиться в свою каюту. Он принял душ, против обыкновения позволив себе подольше постоять под упругими горячими струями воды в надежде хоть немного расслабиться, после чего торопливо забрался в постель, под одеяло, чтобы не растерять тепло — Хакса как будто немного знобило, хотя ни жара, ни какого-либо недомогания он не чувствовал. Целую вечность ему не удавалось не то что крепко заснуть, но хотя бы задремать. Хакс ворочался с боку на бок, запутывал и затем с тихими чертыханиями распутывал стандартное, не слишком приятное на ощупь, но давно ставшее привычным одеяло, заставлял себя то очистить голову, то, наоборот, продумывать свои планы на завтра — а мысли его снова и снова упорно возвращались к Кайло. Хакс будто наяву видел напряжённые широкие плечи и спину, подрагивающие от с трудом сдерживаемого гнева крупные ладони и плотно обтянутое чёрной тканью костюма предплечье, которого он едва успел коснуться кончиками пальцев, прежде чем Кайло покинул конференц-зал. Что он делал весь день там, в своих покоях? Медитировал, чтобы вернуть себе утраченное равновесие, или с остервенением, до изнеможения, тренировался, выплёскивая свою злость? Либо, наоборот, в ярости крушил всё, до чего только мог дотянуться? Кромсал своим лазерным мечом, а то и голыми руками, при помощи Силы, стены, мебель и технику? О, Хакс слишком хорошо знал, каким… разрушительным может быть Кайло в гневе! И если на возможный материальный ущерб ему было решительно наплевать, — здесь, на наземной базе, ни Сила, ни лазерный меч в любом случае не смогли бы привести, к примеру, к разгерметизации или серьёзной аварии, способной поставить под угрозу жизнь всего экипажа звездолёта или космической базы, — то сам Кайло вызывал у него сильнейшее беспокойство. Забываясь, захлёбываясь в своей ярости, он вполне мог нанести вред ещё и самому себе, и у Хакса не было возможности убедиться в обратном. Он ненавидел это — ненавидел невозможность сделать что-либо, проверить, проконтролировать, вмешаться, ненавидел собственное бессилие и весь этот хаос, в который Кайло с такой лёгкостью превращал его обычно упорядоченные и послушные мысли. Стоило ли удивляться тому, что Хакс, как ни старался, никак не мог заснуть! Тем не менее, в какой-то момент он, очевидно, всё-таки провалился в муторное, изматывающее и тяжёлое забытьё — и мгновенно оказался втянут в чужой кошмар. Хакс стоит посреди узкого скалистого ущелья или бухты. Вокруг него громоздятся, пронзая хмурое небо острыми, рваными пиками, графитово-серые скалы, а впереди и внизу беснуются, пенясь, морские волны. Их рокот, многократно усиленный узкими стенами ущелья, практически заглушает все звуки, хотя откуда-то сверху, из поднебесья, до Хакса вроде бы доносятся протяжные тоскливые крики каких-то морских птиц. Однако не это занимает его внимание. Прямо перед ним, у его ног в камнях виднеется довольно внушительное круглое отверстие — тёмная дыра, окаймлённая длинными изогнутыми побегами, кажется, водорослей. Хотя это, по всей видимости, всего лишь безобидное растение, характерное для этого места, где бы оно ни находилось — а Хакс понятия не имеет, куда его занесло, он точно никогда не бывал здесь прежде, — его тёмные побеги-щупальца, которые будто принадлежат скрывающемуся во тьме чудовищу, вызывают инстинктивное отвращение. Прислушавшись, Хакс различает что-то ещё, помимо грохота бьющихся о скалы волн и свиста ветра: какой-то неясный шум, похожий на шёпот, на чьи-то глухие голоса, настойчиво зовущие его к себе… — и доносится это из той самой дыры, окруженной неприятными на вид побегами-щупальцами. Хакс вздрагивает, услышав в этом странном потустороннем хоре собственное имя, и быстро оглядывается вокруг, надеясь увидеть Кайло, увидеть хоть кого-нибудь, кто сможет помочь ему выбраться отсюда… Однако он один в этом каменном безлюдье, окруженном практически отвесными скалами. Что ж, по крайней мере, он вооружен. Хакс понимает, что на нём его обычная форма, а кобуру у бедра чуть оттягивает бластер, и эта знакомая тяжесть несколько успокаивает его. Шинели, правда, нет, хоть она и пригодилась бы на пронизывающем, холодном ветру — но, с другой стороны, разве можно простудиться во сне? Он снова смотрит на дыру в камне — не хочет смотреть, но та раз за разом притягивает его взгляд, да и доносящие оттуда, из глубины, голоса звучат всё громче, всё требовательнее… Внезапно Хакс осознаёт, что медленно, но неотвратимо приближается к зловещей яме — и его, смелого, в общем-то, человека, окатывает волной холодного, липкого страха, настоящего ужаса. Он не знает, что за сила влечёт его вперёд, как не знает и того, что скрывается там, во тьме, но в одном он уверен: это место опасно, оно буквально излучает угрозу и надо во что бы то ни стало освободиться, вырваться и уносить отсюда ноги. Быть может, он сумеет отыскать среди скал какую-нибудь тропинку, ведущую наверх, или вскарабкается туда сам, а затем обязательно отыщет Кайло — вместе они придумают, как им выбраться из этого сна, пугающе похожего на реальность. Хакс пытается сопротивляться огромной невидимой руке, которая, по ощущениям, схватила его за плечи, сдавила и потянула к тёмному провалу. Он дёргается, извивается в надежде хоть немного ослабить стальную хватку и отчаянно упирается ногами в камни, но тщетно — его подтаскивает к отвратительной дыре, где подошвы сапог скользят по водорослям, и Хакс едва не падает на колени, с трудом удерживая равновесие. Шёпот змеится к нему со всех сторон, заполняет голову, невидимые пальцы (когти?) до боли стискивают его руки и грудную клетку, но Хакс, отказываясь сдаваться без боя, упрямо сжимает зубы и продолжает вырываться. На мгновение ему удаётся задержаться на самом краю ямы, от которой веет холодом, тьмой, гибелью. Хакс невольно заглядывает туда, в эти тьму и холод — и его тут же, одним мощным рывком, затягивает внутрь. Полёт длится недолго: Хакс едва успевает коротко вскрикнуть перед тем, как камнем падает в ледяную воду. От неожиданности и силы удара его оглушает, так что он опускается практически на самое дно и приходит в себя, лишь когда под ним оказывается что-то твёрдое, какая-то опора. Опомнившись, Хакс с силой отталкивается обеими ногами от россыпи здоровенных валунов на дне и взмахивает руками, преодолевая сопротивление воды. Он не слишком хороший пловец, а отяжелевший китель и сапоги тянут его назад, но Хаксу срочно нужно вдохнуть и он знает, что не сумеет выплыть наверх во второй раз. Страх утопления заставляет его отчаянно работать руками и ногами — и вот, несколько бесконечных, мучительных мгновений спустя, он выныривает на поверхность. Задыхаясь и кашляя, Хакс всё же делает спасительный вдох. После пережитого шока и удушья перед глазами пляшут тёмные пятна, поэтому он крепко зажмуривается, а потом, откинув с лица мокрые волосы, крутится вокруг своей оси и быстро осматривается, чтобы понять, куда попал. Похоже, он оказался в какой-то пещере или подземном гроте с озером в центре. Дневной свет едва проникает сюда сквозь то самое округлое отверстие в куполообразном своде пещеры-грота, но Хакс понимает, что это место огромно — высокие тёмные стены теряются во тьме. А на ближайшем к нему берегу — Хакс вздрагивает, когда поворачивается и замечает его, — прямо на голых камнях неподвижно сидит Кайло. Ни достаточно… шумное появление Хакса, ни его громкий окрик не заставляют Кайло пошевелиться и обернуться к нему. Собственно, он вообще никак на него не реагирует, продолжая сидеть на месте и неотрывно смотреть в странную, кажущуюся зеркальной стену прямо перед собой. Хакс понимает: с Кайло что-то не так. Чертыхаясь, он в пару широких гребков достигает берега и с трудом, оскальзываясь и отфыркиваясь от падающих на глаза волос, вскарабкивается на него. — Кайло! — восклицает Хакс, добравшись до него, а затем с силой трясёт его за плечо. — Эй, Кайло, ты слышишь меня? Что с тобой? Тебе плохо? — А, это ты, Хакс, — тот, наконец, переводит на него взгляд, но смотрит как будто сквозь Хакса, безучастно и тускло. — Значит, и ты сюда попал? Жаль. Я надеялся, что хотя бы ты в безопасности, а теперь, выходит, сгинем мы оба… — Что? О чём ты говоришь? — спрашивает Хакс, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Это место, Хакс, — Кайло вяло обводит пещеру рукой. — Это место — средоточие Тёмной стороны Силы. Я видел его лишь однажды, мельком, во время последнего поединка с Рей, когда наши с ней разумы оказались открыты друг другу. Она побывала здесь на самом деле. А мне хватило лишь взгляда, одного-единственного взгляда на её воспоминания об этом месте, чтобы потерять концентрацию — и проиграть… Вздохнув, Кайло опускает глаза вниз. Он выглядит бесконечно уставшим, измотанным, бледным… потерявшим всякую надежду и желание бороться, и это пугает Хакса сильнее безжизненного тона или собственно слов. — С тех пор я, как мог, гнал от себя это воспоминание, — продолжает тем временем Кайло. — Но сегодня, как видишь, попался, да ещё и тебя с собой прихватил. Мне действительно жаль, что так вышло, Хакс. Меньше всего я хотел, чтобы ты тоже оказался здесь. — Чтобы я тоже оказался… Но это ведь сон, разве нет? — теряется Хакс. Он опускается на колени перед Кайло и, удивляя этим самого себя, бережно берёт его лицо в ладони. — Мы ведь не находимся здесь на самом деле, физически? — Я не знаю, — измученно признаётся Кайло. Он закрывает глаза и трётся щекой о правую ладонь Хакса. — Я не знаю даже, существует ли физически само это место, реально ли то, что Рей там видела и пережила. Хакс, чьё сердце рвётся на части из-за того, каким несчастным и ослабевшим выглядит сейчас Рен, придвигается ближе и легко касается губами его губ, холодной щеки, переносицы и виска, согревая его кожу своим дыханием. Судорожно выдохнув, Кайло вслепую тянется за его невесомыми поцелуями и сильно, до боли, сжимает его плечи, похоже, отчаянно нуждаясь в тепле и хоть какой-то опоре. И Хакс старается предоставить эти тепло и опору — он позволяет Кайло держаться за себя и целует его, время от времени большими пальцами стирая холодные капли, которые падают на лицо Рена с его мокрых волос. Наконец он отстраняется, а Кайло нехотя открывает глаза. Некоторое время он молча пристально рассматривает лицо Хакса («Так, словно хочет запомнить», — невольно думает тот и тут же гонит от себя эту жутковатую мысль), а затем решительно, твёрдо произносит: — Зато я знаю, что это место из себя представляет, что оно делает с людьми. Оно лишает сил, воли к сопротивлению, веры. Оно даёт безумную, отчаянную надежду лишь затем, чтобы в следующую минуту её отнять. Эта пещера, это… нечто — средоточие Тёмной стороны, здесь живут все страхи, все сомнения, все страдания и боль, ненависть и злость… И отсюда нет выхода. — Это… невозможно, — с трудом выговаривает Хакс непослушными, словно одеревеневшими губами. Он лихорадочно оглядывается вокруг себя, пытается рассмотреть дальние стены пещеры. — Должен быть какой-нибудь выход… — Его нет, — возражает Рен с прежней безнадёжной усталостью. — Я провёл здесь несколько… часов? А может, и дней, не знаю. И я перепробовал всё на свете, чтобы выбраться, но так и не смог этого сделать. В подтверждение своих слов он слегка кивает в сторону той странной глянцевой стены, на которую неотрывно смотрел перед появлением Хакса, и тот впервые замечает валяющийся прямо перед ней световой меч. Значит ли это, что Кайло пытался не просто проснуться от своего кошмара, но и буквально прорубить себе выход из него? Безумие. — Это какое-то безумие, — повторяет Хакс вслух и, отпустив Кайло, вскакивает на ноги. Он кружит вдоль берега, ощупывает руками холодные каменные стены и задирает голову, чтобы убедиться, что та треклятая дыра, через которую он сюда попал, находится слишком высоко над водой, туда никак не добраться. Затем, внезапно остановившись, он задирает рукав кителя и больно щипает себя за запястье, чтобы проснуться в своей каюте, а потом пойти и любыми средствами разбудить Кайло. — Бесполезно, Хакс, — равнодушно комментирует его метания Рен. Повернувшись, он снова неотрывно смотрит в стену-зеркало. — Сон это или нет, но мы застряли здесь, застряли навечно. Смирись. — Нет! Внезапно на смену отчаянию и страху приходит гнев — он затапливает Хакса с головой, да так сильно, что волна жара прокатывается от его головы до кончиков пальцев и отдаётся в ногах. Теперь его буквально трясёт от злости на всё разом: на Кайло — за то, что тот решил опустить руки; на себя — за то, что он так мало понимает во всей этой мути с Силой и снами и потому мало что может сделать; на Силу, на Тёмную сторону, на саму эту проклятую дыру — за то, что они вообще здесь оказались. Он не собирался поддаваться безумию, не должен был позволять Рену втянуть его в своё помешательство. Но теперь он отбрасывает прочь здравый смысл и логику и выхватывает из кобуры свой бластер, чтобы физически пробить для них выход из кошмарного сна. Хакс не думает о том, что на оружие могла подействовать солёная морская вода, не задумывается о том, что будет, если он атакует это «средоточие Тёмной стороны» — вообще нет. Он солдат, и он совершенно точно не намерен сдаваться вот так, даже не попытавшись бороться — за себя и за Кайло, если придётся. Поэтому он выхватывает бластер, бросается к стене-зеркалу, от которой, как ему кажется, и исходят все эти ужас, отчаяние и могильный холод, и открывает огонь. — Что ты делаешь? Ты что, с ума сошёл?! Хакс! — кричит Кайло за его спиной, но он не слушает, продолжая выпускать в стену заряд за зарядом. Те рассыпаются по блестящей серебристой поверхности снопами ярких искр, а в Хакса рикошетом летит каменное крошево — он чувствует, как маленькие острые осколки впиваются в его лицо и правое запястье под задравшейся манжетой кителя, но не обращает на это внимания. Стена перед ним вибрирует, гудит угрожающе и низко, и Хакс вдруг понимает, что этот гул — слившиеся в один шипящие, въедливые голоса, которые он слышал там, наверху, прежде чем его утащило вниз… Однако и это не заставляет его остановиться. Стоя напротив стены, Хакс методично расстреливает её в упор. — Остановись! Прекрати это, Хакс! Это не поможет, ты слышишь?! — надрывается за его спиной Рен. — Ты сделаешь только хуже! Мы не выберемся отсюда! — Заткнись! — рычит Хакс. Израсходовав всю батарею, он ловко переворачивает бластер рукоятью вверх и принимается отчаянно, остервенело бить им по наиболее пострадавшему от обстрела участку стены. Там, за ней или даже внутри неё, мелькают какие-то смутные тени, но Хаксу хватает ума не вглядываться в них. — Это! Просто! Сон! — каждое своё слово он сопровождает ударом, вкладывая в них всю клокочущую внутри него злость. — Это! Просто! Грязная! Дыра! В! Земле! Затем одновременно происходят сразу несколько вещей: Кайло бросается к Хаксу и хватает его за плечо, намереваясь, очевидно, оттащить подальше. Его испуганный, предупреждающий крик заглушает яростный вой призрачного хора, и в то же мгновение стена, а может, и вся пещера коротко содрогаются, то ли давая отпор, то ли окончательно разлетаясь на части, и мощной, оглушающей взрывной волной Хакса отбрасывает назад, спиной на камни… … Он пришёл в себя в собственной постели — лёжа на спине и с раскинутыми в стороны руками. С минуту Хакс оставался неподвижным, тяжело дыша и бездумно глядя в потолок в попытке уложить в голове всё произошедшее. Затем, ощутив какой-то дискомфорт, он медленно повернул голову, чтобы взглянуть на свою руку. Пальцы правой руки оказались согнуты так, словно до сих пор удерживали бластер, хотя тот, разумеется, лежал в кобуре на стоявшем поодаль столе, где Хакс его и оставил. Его униформа, вне всяких сомнений, висела на своём месте в шкафу — проснулся Хакс в тех же мягкой тренировочной майке и пижамных штанах, в которых ложился спать. Нахмурившись, он принялся осторожно сжимать и разжимать затекшие пальцы, чтобы восстановить кровообращение, и тут его внимание привлекло кое-что ещё — странные красные отметины на запястье. Не веря своим глазам, Хакс даже приподнялся на одном локте, чтобы рассмотреть их получше. Хотя отметины быстро таяли и через полминуты от них не осталось и следа, а своего лица он не видел, Хакс готов был поспорить на что угодно, что следы находились именно там, где во сне кожу на его лице и запястье оцарапало каменной крошкой… Неужели он действительно побывал в той жуткой пещере и стрелял из вроде бы остававшегося в каюте бластера по стене-зеркалу? Хакс похолодел, представив, что могло бы случиться, если бы он, к примеру, задремал прямо в кресле за рабочим столом, и оружие на самом деле оказалось бы у него под рукой. Начал бы он, не просыпаясь, расстреливать стену или дверь своей каюты? Или, быть может, выскочил бы наружу, в коридор, и устроил бы пальбу там, из-за чего к спятившему генералу, несомненно, сбежались бы все ночные патрули? Либо… Могло ли то, что жило в пещере, защищаясь, заставить его пустить очередной заряд себе в висок? Ведь даже Кайло не мог сказать точно, находятся ли они там во сне или на самом деле… Кайло. Вздрогнув, Хакс резко сел, а затем и вовсе вскочил с кровати. Плевать, что там было или не было в той пещере, плевать на странные фокусы Силы — прямо сейчас он должен убедиться, что Кайло в порядке, что он в безопасности. Что Кайло выбросило из сна вместе с ним, Хакс знал точно — чувствовал это, как если бы внезапно обрёл ту способность носителей Силы чувствовать друг друга на расстоянии, о которой ему однажды рассказывал Рен. Собственно, Хакс действительно чувствовал Силу: она пронизывала всё вокруг невидимыми нитями, заставляя воздух едва слышно гудеть, делая его практически осязаемым. Время как будто замедлило свой бег, материя лишилась обычных свойств, а законы природы, вроде закона притяжения — перестали действовать. Пожелай Хакс провести небольшой эксперимент, бросив, к примеру, свои чашку или пад на пол, те почти наверняка зависли бы в воздухе, не достигнув цели — но ему было не до того. Он вышел в коридор, как был — босиком, в майке и пижамных штанах, абсолютно уверенный в том, что никого не встретит на своём пути, а записи со всех камер наблюдения окажутся безнадёжно испорчены сильными помехами. Потому что Кайло ждал его — Хакс чувствовал и это. Хакс беспрепятственно дошёл до покоев Кайло, причём дверь плавно отъехала в сторону ещё до того, как он успел поднять руку, чтобы ввести гостевой запрос. Переступив порог, он быстрым шагом миновал тронный зал, который при новом Верховном лидере стал из золотисто-пурпурного чёрным и серо-стальным, и оказался в жилой части помещения. Он увидел его сразу — Кайло стоял рядом с кроватью, низко опустив голову, так что спутанные тёмные волосы практически закрывали лицо. Здесь, в каюте, Силу, казалось, можно было пощупать руками, а воздух вокруг застывшего на месте Кайло дрожал и колебался, словно над костром. Некоторые мелкие предметы, в беспорядке валявшиеся на его столе и тумбочке возле кровати, парили над блестящими чёрными столешницами. Стоило Хаксу шагнуть ближе, как Кайло, вздрогнув, резко вскинул голову, впиваясь в него диким, отчаянным взглядом. — Хакс! — выдохнул он, сжимая его в объятиях с такой силой, что ещё совсем чуть-чуть — и затрещали бы кости. Хакс, впрочем, не возражал — им обоим необходимо было почувствовать друг друга, чтобы поверить в то, что они всё-таки выбрались из кошмара обратно в реальный мир. Так что он обхватил Кайло за пояс и прижался губами к его плечу — тот судорожно выдохнул и стиснул плечи Хакса ещё крепче. — Уже всё, Кайло, — Хакс поморщился от лёгкой боли, вызванной чересчур сильной хваткой, но освободиться не попытался. — Всё закончилось. — Ты вытащил меня… вытащил нас оттуда, — щекотно пробормотал Кайло ему в висок. Из-за его плеча, частично закрывавшего обзор, Хаксу была видна развороченная, совершенно разгромленная постель — было несложно представить, как Рен метался по ней, пока силился проснуться или хотя бы во сне выбраться из той проклятой пещеры… — Думаешь, я мог… ну, уничтожить её? Разрушить там всё? — неуверенно спросил Хакс, машинально дотягиваясь одной рукой до головы Кайло и успокаивающе поглаживая его волосы. — Пещеру? — задумчиво переспросил Кайло. — Или Тёмную сторону? Нет и нет, иначе всё мироздание пошло бы прахом. Без Тьмы не было бы равновесия, баланса сил во Вселенной. «А без Света?» — так и вертелось на языке у Хакса, однако он не стал озвучивать эту мысль, чтобы не выбить из равновесия уже самого Рена — а тот явно понемногу успокаивался, и даже давление Силы вокруг них значительно ослабло. Теперь Хакс практически не ощущал её, чему, признаться, был только рад. — Выходит, мы всё же были там на самом деле? — Не знаю. Возможно, я сам всё придумал, чтобы наказать себя за провал с Рей… — Хакс протестующе заворчал, и Кайло, отпустив его плечи, медленно провёл ладонями вниз и вверх по его спине, комкая майку. — Либо мы действительно попали туда, и это было что-то вроде испытания для нас самих или для существующей между нами связи. Ведь это Сила позволяет нам проникать в сны друг друга. — А может, это был всего лишь сон — кошмарный сон и ничего больше, — тихо предположил Хакс, продолжая перебирать и поглаживать густые волосы Кайло. По правде, он сам в это не верил, но прямо сейчас ему не хотелось обсуждать возможности Силы — слишком свежи были воспоминания о том, что им с Реном пришлось пережить. Явно не согласный с этим, Кайло покачал головой, но спорить не стал. Так, в молчании, они простояли ещё несколько минут, а затем Кайло глухо проговорил: — Я мог остаться там навсегда. Ты, может, и сумел бы в конце концов проснуться, а я остался бы там и никогда больше не… — Не надо, — прервал его Хакс, которому становилось дурно от одной мысленной картинки: Кайло, навечно запертый в холодной тёмной пещере, запертый в своей собственной голове, в то время как его физическое тело неподвижно лежало бы здесь, в каюте; Кайло, который никогда больше не взглянул на него, не заговорил бы с ним, не смог бы коснуться… Хакс задохнулся от заполнившей грудную клетку боли. Чуть отстранившись, Кайло всмотрелся в его лицо, а потом, порывисто подавшись ближе, поцеловал в губы — и Хакс ответил на поцелуй, цепляясь за него с отчаянием утопающего. И в этот миг отступившая, казалось, Сила, накрыла их новой волной. Хакс почувствовал, как она окружает его, их обоих, на сей раз — не угрожая раздавить или свести с ума, но омывая ласковыми, мягкими и покорными волнами, словно укрощённый дикий зверь. Сила связывала их воедино прочными нитями, не позволяя оторваться друг от друга — и Хакс не смог бы сделать этого, даже если бы ему поставили ультиматум: жизнь или смерть. Всё самое главное, самое важное было сейчас в его руках; в его руках был Кайло, обнимавший и целовавший его так отчаянно, словно это был их последний миг в этом мире, а дальше — пустота, тьма, открытый космос. Стоя посреди покоев, они не могли оторваться друг от друга, всё крепче смыкая объятия и выпивая стоны с чужих губ. Припав к шее Кайло и чувствуя его дрожь, Хакс ласкал бледную кожу губами и языком, с упоением представляя завтрашний лиловый след, который расцветёт к утру и будет напоминать Кайло об этой ночи. Сам Кайло закусывал губу, сдерживая стон, и пытался, не глядя, стянуть с него майку, но та постоянно выскальзывала из его непослушных, подрагивавших от нетерпения пальцев и возвращалась на место, скрывая мягкими волнами изящную фигуру генерала. — Да помоги же мне! — буркнул он, когда майка в очередной раз не поддалась. Хмыкнув, Хакс наконец оторвался от его шеи и, коротко поцеловав в губы, толкнул к кровати, не отпуская из объятий, заставив попятиться и сделать несколько шагов назад. Усадив Кайло на постель, он, сам от себя не ожидая, уселся к нему на колени, оказавшись с ним лицом к лицу. Пару секунд они просто смотрели друг на друга, словно только что очнулись ото сна и всё ещё сомневались в реальности происходящего, но затем Кайло несмело улыбнулся, и эта улыбка, такая искренняя и редкая, перевесила для Хакса всё остальное: страхи, неуверенность, осознание опасности их отношений, нежелание идти на поводу у чувств. Кайло смотрел ему в глаза, обнимал его и недоверчиво-счастливо улыбался — этого было более чем достаточно, чтобы отключить последние «стоп-сигналы» в его голове. Быстро сдёрнув с себя майку, Хакс занялся и туникой Рена, чтобы через миг провести ладонью по его обнажённой груди и почувствовать дрожь и ритмичное биение столь дорогого сердца. Кайло протяжно выдохнул и, обняв его одной рукой за талию, другой притянул к себе, положив ладонь на шею и затылок, чтобы через миг снова начать целоваться. Утонув в водовороте касаний, объятий и поцелуев, из которого ни один не хотел выбираться, они не заметили, как оказались полностью обнажёнными. Осознав, что их больше ничего не разъединяло, Кайло прижал Хакса к постели и повёл ладонь от его груди вниз, мазнув носом по его скуле и обдав ухо обжигающим дыханием. Тот охнул, когда чужие пальцы принялись настойчиво ласкать его, крепче прижал Рена к своей груди, упиваясь ощущением тяжести и тепла его тела, и потянулся за новым поцелуем. Это не было непродуманным исходом затянувшейся игры: здесь и сейчас они оба принимали правила новой жизни, которую готовы были начать, осознавая все тяжесть и опасность пути, который избрали. Здесь и сейчас — в полумраке покоев Кайло, в жаре их дыхания и поцелуев, в сплетении их рук и ног, разума и воли — они отдавали, даровали себя друг другу, признавая за вторым право и власть. Отчаянно выгибаясь под руками Кайло, имея возможность только хрипло, почти задушенно стонать, Хакс принимал его и точно так же отдавал себя. Отпустивший свои сожаления и плохие воспоминания хотя бы на эту ночь, Кайло был прекрасен и сводил его с ума, нависая над ним, ускоряя темп, вынимая из него душу с каждым новым движением. Он пристально следил за реакцией Хакса, неотрывно глядя ему в глаза, не отпуская его взгляд из-под подрагивающих светлых ресниц ни на мгновение. И Хакс был даже признателен ему за это — он держался за горящий взгляд тёмных глаз точно так же, как держался за сильные руки и влажные от пота плечи Кайло, отчаянно нуждаясь хоть в какой-то опоре. Годы ожидания и бесплодных, безнадёжных мечтаний, сотни и тысячи мгновений разочарования, злости и тоски, когда они, казалось, всё больше отдалялись друг от друга; бесчисленные фантазии, в одно мгновение ставшие реальностью, — всё это едва не перегружало Хакса. Кайло лишал его сил, заставлял отпустить вечный самоконтроль, взамен погружая в настоящий, горячий и трепещущий хаос — это было одновременно пугающе и прекрасно. Они ничего не говорили, не сыпали лихорадочными признаниями и не выкрикивали имена друг друга. Хакс, во всяком случае, просто не сумел бы облечь свои ощущения и беспорядочные, обрывочные мысли в слова — его хватало только на громкие выдохи и короткие стоны, хотя и их он по привычке старался сдерживать. Но вот Кайло, не выдержав, склонился к нему и прорычал в самые губы: «Мой!». И тут же, не веря самому себе, Хакс едва слышно, горячо выдохнул в ответ именно то, что Рен жаждал услышать: «Да!» Глаза Кайло полыхнули торжеством, триумфом, и он быстро накрыл пересохшие, яркие и припухшие от поцелуев губы Хакса своими. И в миг, когда Хакс выгнулся под Кайло, а он сам последовал за ним спустя несколько секунд, не было в мире ничего более реального, чем та нить, что протянулась от одного к другому и в эту минуту ощущалась как никогда сильно и полно. Постепенно к Хаксу возвращались и другие ощущения: смятая простынь под его спиной, горячее, тяжёлое тело Кайло, прижимавшее его к постели, быстро вздымающаяся на вдохах и выдохах грудная клетка прямо напротив груди Хакса, сердце напротив его сердца и щекотавшие шею со щекой тёмные вьющиеся волосы… Однако удивительная, ни с чем не сравнимая лёгкость, приятная истома, заполнившая всё его существо, никуда не исчезла. Хаксу ни о чём не хотелось думать, и он не знал, о чем сейчас думал Кайло, думал ли он о чём-либо вообще — но надеялся, что ему было так же хорошо. А Кайло… Кайло знал, что это лишь начало — их общее начало — и впереди им предстояло пройти множество сложностей, но те мгновения, когда он с полной ясностью и без нарочитого применения Силы читал в мыслях Хакса его признание, так и не сказанное вслух, он был наконец-то счастлив и полон надежды — впервые с тех пор, как отвернулся от Света в пользу Тьмы. И эта Тьма определённо стоила всего, что он пережил, что они оба пережили.