Последний Аватар

Мегаполис подобен старику, опустившемуся и обрюзгшему. Большая его часть лежит за пределами магнитодинамической хорды, связывающей два материка через остров. Когда люди бежали, покидая пропитанные холодом и опустошением земли, окутавшие центральные части материка, дороги опустели. Но время шло, люди приспособились: климатические катастрофы, ядерный терроризм, бесконечные локальные конфликты — они это преодолели, пусть и не целиком. На короткое время обезлюдевшие города-призраки быстро заполнились иммигрантами, стремящимися к свободе и готовыми смириться с небольшой радиацией и порой отвратительной погодой в обмен на прекрасные квартиры с парой спален, которые могут делить по несколько семей. Просторные гостиные начинали вторую жизнь. Благодаря высокоскоростной транспортной сети возобновилась торговля, в ответ на возросший спрос товаров первой и второстепенной необходимости. Бизнес процветал: цепочки магазинов усеяли некогда пустые улицы, гаражи и заводы обернулись мастерскими, газоны и парки становились огородами, бассейны превратились в выгребные ямы. Пока правительства едва державшихся на ногах государств не опомнились после многих лет кризисов и потрясений настолько, чтобы начать наводить порядок, выводя оскотинившуюся часть цивилизации из упадка. Пролетая над всем этим, Ричард со своего места в первом классе на борту авиалайнера «Пдага» видел признаки возрождения, тянувшегося уже полсотни лет. — А ведь считалось, что ядерные бомбы на многие сотни лет сделают местность непригодной для жизни и уж тем более рождения детей, — подумал он вслух. Да, это не североамериканский континент, быстро наверставший упущенное после двадцатидневной войны в конце столетия… и опять всё потерявший. Это можно назвать решимостью — или упрямством, но американская мечта по-прежнему дурманит многих, как и в прежние времена — людей глупых и недальновидных. Лишь единицы способны добиться хоть чего-нибудь на потрёпанной шкуре исхудалого и больного капиталистического зверя. Центр экономического господства перетёк в руки победителей, ещё в двадцать первом веке сформировавших на просторах Евразии мощный военно-экономический союз. Финансовые институты, порождённые страной, предшествовавшей ОГА, поглощали и отвлекали капитал от производительных инвестиций, что порождало несбалансированную, подверженную кризисам экономику. Объединённая Евразия, напротив, устанавливали сроки и направления инвестиций, а также конкретные банковские процентные ставки, определяла приоритетные вклады, особенно в передовых высокотехнологичных секторах, как на Земле, так и в космосе, собрав вокруг себя крупнейшие региональные рынки, основные производственные комплексы и научные сектора, создав мощнейшую инфраструктуру, генерирующую сотни миллионов рабочих мест, давших гражданам надежду на будущее. И ОПР вовремя откололась от умирающей страны-прародителя, вложившись в один из трансевразийских экономических коридоров, обретя мощнейший капитал для дальнейшего экспоненциального роста, чтобы стать лучиком света в тёмном царстве послевоенного хаоса, подарив Земле, если утрировать, ресурсы из далёких миров, транспортные сети планетарных масштабов и очередную надежду на будущее для павших духом людей. Но так ли чисты спасители? Проработав несколько лет в этой корпорации, Ричард так и не смог определиться с этим вопросом. Он продолжал наблюдать за простиравшимися внизу землями. Жителей некогда пустырных территорий гораздо меньше заботили мелочи вроде зон загрязнения. Это упростило строительство новых дорог и трасс в те невезучие года. Инновации вскоре превратили новые поселения — транспортные узлы — в процветающие города. Ирония в том, что всё это взошло на удобрениях войны, террора и беспрецедентного уровня насилия. Особенно ясно это понимаешь, когда видишь, как между тянущихся в высь железобетонных небоскрёбов небесные поезда, служившие источником логистической поддержки тех войн, прочертили свой путь, неся на борту мирных граждан и товары. Ричард перенёс внимание на длинную величественную тень штаб-квартиры ОПР, замаячившей на горизонте, накрывшую центр мегаполиса и пригороды — такую огромную, что, казалось, цветы начинали закрываться и редкие в эту эпоху птицы засыпали, как будто наступила ночь. Небесный лайнер почти бесшумно плыл над холмами и долинами, не такой быстрый, как реактивный самолёт, но полёт на нём обходился гораздо дешевле, а с борта открывались исключительные и прекрасные виды — островки живой возрождённой природы, окончательно поглощённой в иных местах цивилизацией нового столетия. Ричард покачал головой. Эти размышления и капризное небо над облаками не способны вырвать из него тревогу и печаль. Саша исчезла. И причины были обескураживающими, понуждающими делать неоднозначные выводы. Нет, дело не в этом. Даже эти серые, двуличные мотивы, их нельзя не заметить. Грациозная и изящная девушка, умная и способная, стала препятствием для кого-то. Что лишь усугубляет дело. Молчаливое принятие сотрудниками её исчезновения и абсолютно спокойное отношение руководителей — вот, что ужасает. Находясь в командировке, Ричард намеренно пересёкся со старым другом, так же работавшим в ОПР. Его деятельность в ОСБ можно было назвать неоднозначной в силу её определённой «мутности». Ричард понимал, что это означает, но был готов, надеясь на ещё крепкие воспоминания о давней дружбе, сойтись с представителем тайной полиции. Они встретились в не самом респектабельном баре, предварительно обговорив проблему. — Ничего, Ричи, — Чарли развёл руками, опрокинув в горло стопку безалкогольного синта, а после, хохотнув, добавил. — Растворилась в небытии. — Не надо так шутить, Чарльз, — Ричард нахмурился, понимая, что встреча не принесла хоть какой-нибудь пользы. — А что другие отделы СБ? Ты всё проверил? — Когда ты называешь меня Чарльз, мне становится очень обидно, Ричи, — Чарли состроил кислую мину. — К тому же, я и есть безопасность! И ты тоже, если забыл, дурачьё! Этот парень, занимаясь такой тёмной работой, за многие годы так и не растерял свой легкомысленный характер. — Угроза безопасности, Чарли… — Да, — и тот вмиг посерьёзнел. — Скажу только вот что: она точно не покидала остров. Мои официальные и неофициальные каналы не подтвердили такого варианта событий. Никто не прилетает на остров или не покидает его, не оставляя при этом следов. Даже мафия боится проворачивать серьёзные дела в наших краях. Это самое безопасное место на всей планете! — Затем он, вскинув брови, сказал. — Обратись к своему начальнику. Это ведь не проблема? — Нет... я..., — Ричард осёкся. Его вопросы могут поставить под удар то доверие, которое выросло между ним и его руководителем. Ванхоутен не мог не знать об отстранении Саши. Но и Ричард не был способен пробудить в себе эти предательские чувства — и обрушить на того прямой, полный укора и негодования вопрос. Это словно если бы он не мог больше полагаться на человека, подарившего ему будущее. — Чарли у тебя гораздо больше контактов, чем у меня. Не мог бы ты заняться этим делом? Тот с сомнением покачал головой. — Я не знаю, дружище. По старой дружбе что-нибудь да сделаю, но и ты пойми. — В его взгляде пронеслась какая-то недобрая остринка. — Моя должность не располагает к сочувствию. Я не сделаю ничего, что бы могло поставить мою карьеру под угрозу. Относительная беспристрастность — важная черта моей деятельности. И потому я не готов рухнуть вслед за тобой в ту тёмную бездну, в которую ты так страстно лезешь. — Он наклонился к Ричарду и тихо сказал. — Но я тебе чисто по-дружески скажу: что-то затевается… Приручённые псы из АМТ действуют чересчур дерзко, лезут куда их не просят. Наши ребята тоже всполошились, носятся кто-куда. Поговаривают о хитро спланированных хакерских атаках на центральные сервера ОПР нашего региона и африканского. Это полная засада, если всё в действительности так. И мне это не нравится, поэтому, извини, Ричи, я в петлю лезть не собираюсь… — Это… Я и не слышал о подобном… — Ну куда уж тебе. Живёшь и работаешь в тепличных условиях, — хохотнул Чарли. — Опекают тебя, малыша, от всяких дурных вестей. — Да, ты прав, прости, Чарльз, я понимаю твою точку зрения…, — с негодованием и сожалением произнёс Ричард. — Ну вот, опять, — с широкой улыбкой старый друг шлёпнул Ричарда по плечу, — хватит унывать. Ожидание ни есть что-то плохое. Всё уладится, наверное. Главное, ты не делай ничего опрометчивого. А пока я буду поглядывать по сторонам одним глазом. И он покинул Ричарда, оставив того в неясности и смятении, бросив напоследок. — А может и двумя… Когда полнящийся сомнениями Ричард возвращался в свою квартиру, ему поступил звонок от Ванхоутена. — Да, сэр? — В офис, Ричард, срочно. — Есть! Он спешил, как мог. Если босс говорит о срочности, значит случилось что-то плохое. Ричарда остро кольнула горькая мысль о том, что, возможно, Чарли сдал его и что, вернувшись в офис, его арестуют за… да за что бы там ни было. Но разве он на самом деле сделал что-то незаконное? Вместо всего этого Ванхоутен находился в своём кабинете и беседовал с директором по связям с общественностью. — Мистер Дьюк, мы не можем допустить широкой огласки. Постарайтесь исключить любую вновь возникающую информацию из сетевой сферы. — Это было бы действительно возможно, если бы мы были предупреждены за пару недель, — ответил Лори Дьюк. — Но с момента передачи прошло полтора часа! Официальные новостные каналы мы уже заткнули, но неофициальные… — Если бы вы каждый раз не прятались в недрах своих многих роскошных вилл, мистер Дьюк, — выплёвывая каждое слов, прорычал Ванхоутен, — у нас было бы больше шансов замять эту неразбериху. Нашим нейросетями порой не хватает творческого подхода для такой тонкой работы. — Не каждый живёт в своём кабинете, мистер Ванхоутен, — с сомнением ответил Лори. — И с сожалением хочу отметить, даже те полтора часа, в принципе, тоже не имели бы никакого значения. Тут важна комплексная работа по дезинформации с применением технологических и людских ресурсов. Длительная и подробная проработка действий — залог успеха в таких кампаниях. — Передача, сэр? — спросил Ричард, извинившись за вмешательство в разговор. — Да, — Ванхоутен нахмурился, откинувшись на спинку кресла. — По-видимому, в рамках соглашения, заключённого с На'ви об эвакуации наших людей с Пандоры, им разрешили совершить широкую незашифрованную передачу прямо на Землю. Орбитальные спутники начали принимать сигнал чуть раньше, но предотвратить доступ к нему было невозможно из-за мощности и относительной всенаправленности передачи. Потребовалось значительное время, чтобы те олухи, отвечающие за работу с дальней связью, сообразили о сути содержания пакетов и забили тревогу. Но что больше всего бесит меня…, — Ванхоутен с хрустом в костяшках сдавил подлокотники кресла. — Почему нас заблаговременно не предупредили колонисты? Чем думали капитан и администратор? — Поддержка передачи осуществлялась ренегатами, сэр? — Именно, — ответил Лори. Он был высок, лыс, весь в слабых морщинах, но дряхлым не выглядел. Некогда вёл высоколобый сетевой канал, где псевдоучёные в прямом эфире поливали друг друга грязью, оперируя научным языком в форме словесного юмора. Говорил с блеском, зрители то и дело разражались хохотом, однако для Ричарда его шутки оставались китайской грамотой. Выражение Ванхоутена стало ещё мрачнее. Ричард редко видел его таким злым. — Треклятые предатели пришли на выручку На'ви и практически сделали тайное явью. Что сильно путает нам карты… Лори Дьюк ухмыльнулся. — Зачинщиком был один из операторов аватара? О, мы понимали, что может произойти нечто подобное: жизнь в новом мире и теле станет более реальной, более значительной, превзойдя суровое человеческое бытие и истинное «я» того, кто прикоснётся к восхитительной и некогда недостижимой мечте. — Более того, — отметил Ванхоутен, — некоторые великосердные учёные поддержали и закрепили успехи перебежчиков. Согласно манифесту: они хотели показать правду с точки зрения коренного населения Пандоры. Наивные герои… Что скажете, мистер Дьюк? И тут Лори только пожал плечами. — Мы контролируем тридцать пять процентов информационных ресурсов, но остальные находятся вне нашего надзора и юрисдикции или только в определённой степени. Те, кто захотят обнародовать содержимое передачи, сделают это, несмотря на угрозы и шантаж с нашей стороны. Да и давить было бы не самым верным и умным подходом — не стоит усугублять нашу и без того шаткую позицию. Стоит подготовить адекватный ответ, используя подконтрольные нам СМИ. А как действовать с «уникальными» и «исключительными» …, — он развёл руками, ехидно улыбаясь. Ванхоутен злобно усмехнулся. — Я и не сомневаюсь в искренней поддержке наших прикормленных псов, однако, на мой слух, такие выражения, которые вы затронули, всегда отдают пародией. Сколько людей и сообществ на планете могут быть «исключительными» или «уникальными»? Громкие штампы всё ровно ничего в себе не несут — затёрты так, что утратили всякий смысл. Сила, богатство и власть на нашей стороне, но даже мы не можем говорить о себе, как о выдающихся из сильных мира сего. Ричард поморщился и мысленно пометил себе организовать помощь Дьюку, конечно, с разрешения Ванхоутена, в решении проблем с «исключительными» СМИ. Но и пригретые конторы, по его мнению, своей подхалимской практикой вызывали большее недоверие, чем их противники. И поиск адекватного ответа будет очень непростым делом: горячая пропаганда своих взглядов, естественно, породит столь же жаркую реакцию. Дерзкую и во многих слоях общества, преклоняющегося перед информацией, сколь бы и лживой она не была. Дьюк немного помолчал, обдумывая слова Ванхоутена, и произнёс. — Время, как всегда, ограниченно, и мы будем действовать сейчас строго по существу. Я знаю, это часто огорчает, но не будем торопиться, играя на руку этим болванам. Я отдам распоряжения организационному комитету убедить часть якобы неподконтрольных докладчиков дать пресс-конференции, на которые подобные ограничения не распространяются. Запудрим обывателям мозги. Главное отказать в серьёзности нашим оппонентам. А вот что вы будете говорить акционерам… ну, это уже ни моя и ни ваша работа, думаю. Лори говорил свободно и уверенно. Он не видел проблемы так, как на неё смотрел Ванхоутен. — Пусть. — Наконец откликнулся Элай, видимо, решив испытать подход Лори. — Первыми будут научные корреспонденты и ненаучные информационные агентства, которые старательно начнут перебирать всю навязшую в зубах чепуху. — Да, — кивнул Лори, — думаю о том же. Никакой конкретики, ссылаемся на дезинформацию и политическое вмешательство. В эти порой нестабильные времена, когда несколько крупных стран и конгломератов слишком уж упорно стараются перегрызть друг другу глотки, будет не так и сложно представить события в выгодном нам свете. Так наши доводы выдержат пристальное теоретическое рассмотрение, а до экспериментальной проверки дойдёт не скоро — лишь тогда, когда прибудут колонисты или начнутся перебои в поставках минерала. Попробую рассчитать долговременный прогноз. — Суть нынешней деятельности ясна? — Ванхоутен посмотрел на Ричарда. — Да, сэр, — кивнул Ричард. — Наш отдел и я лично окажем любую необходимую поддержку нашим, — Ричард с сомнением посмотрел на мистера Дьюка, — коллегам. Затем он взглянул в холодные глаза Ванхоутена и отчаянно стиснул зубы от напряжения, но вскоре, к счастью, его отпустило. Ричард не хотел выдавать свои страхи. О нет, касались ведь они не новых проблем, а тех старых, которые обсуждать с боссом было очень сложно и опасно… — А по текущему вопросу, — добавил Ванхоутен, — все узнают, рано или поздно: о восстании на Пандоре, поражении людей, грязной деятельности ОСБ среди аборигенов. И начнутся проблемы. Это нужно предотвратить, но, скорее всего, просто отсрочить — у нас, очевидно, есть не так уж и много путей для манёвров. — Вы правы, мистер Ванхоутен, — Лори поднялся из кресла, — но не забывайте, что наших инвесторов всё же очень мало интересует шумиха в прессе — они привыкли ко всякому. Главное, чтобы не пострадали их финансовые вложения, — он склонил голову, будто сожалея, — а они пострадали… *** Здесь в пригороде поселились множество беженцев и иммигрантов — самовольные изгнанники, которые не обращали внимания на то, что уровень их жизни тут ощутимо ниже нормы. Они не жаловались, тем более, когда всё это искупают сносный климат и в большинстве своём замечательная погода; омывающие остров моря и океан менее загрязнены, и эти тёмные воды иногда даже позволяют обзавестись немногочисленным уловом рыбы. Вдобавок доступное по ценам жилье и его замещаемый эквивалент в виде жилых блоков, массово производимых ОПР. Это гораздо лучше, чем смотреть, как сугробы северной Европы постепенно превращаются в ледники или как песчаные дюны засыпают пересохшие источники на Дальнем Востоке. Иммигранты ускорили перемены злосчастных пригородов — музыка беснуется, процветает безумное искусство, подбадриваемое ярким голографическим сиянием, окружающим по ночам редко спящие окраины города, сквозь дым и свет коих следовали две фигуры. Саша робко шла за мужчиной, тревожно оглядываясь. Ей было неспокойно находиться в таких местах. Но мужчина, назвавшийся Манаком Гуптой, настаивал на том, что здесь ей ничего не грозит. Он нашёптывает ей названия мест, которые они минуют. Она даже не оборачивается. Здесь повсюду стоит ужасная вонь. Над свесами крыш — туго натянутые провода, намертво скреплённые. Они гудят, как басовые струны. Когда они прибыли к старому обветшалому зданию, пылающему красками голорекламы, Манак, доброжелательно раскинув руки и напыщенно поклонившись, пригласил её в свою квартиру. Там Саша изнеможённо рухнула в кресло. Она была совершенно измучена, но, по-видимому, всё же была в безопасности. — Вы, мисс, видимо, голодны и хотите пить? — как и подобает хозяину дома, спросил Манак. Не дожидаясь её ответа, он подошёл к старому холодильнику на крошечной кухоньке своего малогабаритного жилья и достал несколько саморазогревающихся пакетов стандартного пищевого рациона с логотипами ОПР на этикетках. Он протянул их ей. Один из них содержал синтетический фруктовый сок, а другой — гречневую кашу с мясозаменителем. Это была почти безвкусная пища, но достаточно сытная и питательная. Только сейчас она осознала по глухому урчанию в животе, что чёрте-когда в последний раз кушала. — Спасибо, — смутившись под озорной улыбкой Манака, Саша приняла из его рук пакетики. — И благодарю вас за то, что вы мне помогли… — О, не стоит, правда. Все мы здесь семья и мы готовы помочь ближнему в беде. — Затем Манак удручённо вздохнул. — Звучит так себе, особенно здесь и при таких обстоятельствах, да, но у нас хватает добрых людей, в отличие от тех «грубых»… Так вы сказали? Саша обратила внимание на его прекрасный английский с чётко выраженным британским акцентом. — Мне просто не повезло. — И они искали именно вас, да? Простые уличные хулиганы, ищущие добычу? Девушка задумалась. — Я полагаю это так. Манак нахмурился и почесал тёмную аккуратную бородку. — Понимаете, мисс…, — он вопросительно посмотрел на неё. — Саша… Саша Патэл. — Да, Саша, понимаете какое дело… Это выглядит довольно странно, учитывая, как жёстко местные семьи контролируют территории. Не спорю, забияк и карманников тут полно, особенно среди младшеньких, но…, — он впёр в неё тяжёлый взгляд и спросил прямо. — Вы, случаем, не от прихвостней ОПР бежали? — Нет, — удивилась она его догадке, — нет, то есть я… — Ну, вы уж точно должны работать на ОПР, тогда нет никакого другого объяснения, которое я мог бы дать произошедшему. Саша обомлела, пытаясь понять, как этот человек узнал о ней. Увидев её напуганные глаза, Манак ухмыльнулся, и достал из кармана её личный коммуникатор. — Извините, старые привычки порой дают знать о себе. Она поняла, что он вытащил коммуникатор ещё на площади из кармана её штанов, когда накидывал на неё свой плащ. — Сломан, — констатировал факт Манак, оглядывая безжизненный аппарат, состоящий, по сути из одного ныне треснувшего стекла, — но вот какое дело — такие высокотехнологичные штучки есть только у сотрудников крупных финансовых фирм, IT-корпораций и прочих промышленных гигантов. А таковых, кроме штаб-квартиры ОПР, совместившей в себе всё вышеперечисленное, в нашем поганом городишке, да и в регионе, в целом, не имеется. Она уставилась на него, а затем медленно и нехотя кивнула. — Да, простите за это, я астрогеолог из ОПР. — Саша виновато посмотрела на Манака. — Пожалуйста, у вас есть связь? Мне очень нужно позвонить. — Хм, — Манак вновь потёр подбородок, — я могу обеспечить вас связью, но кому вы собираетесь названивать? — Мой парень, — судорожно выдохнула Саша, — он живёт в центре города. — Понимаю, он также, судя по всему, работает на ОПР? — Да, — Саша ограничилась этим, решив не сообщать, чем он там занимается. — Возможно, — Манак постучал костяшкой пальца по виску, — лучше подумать, прежде чем броситься на амбразуры, Саша. Вам стоит задержаться. — Но почему? — девушка резко поднялась из кресла, явно напуганная его словами. — Терпение! — мужчина успокаивающе вскинул руки. — Думаю, я заслужил немного размышлений после вашего спасения. Ясно, что нечто необычное и опасное происходит на улицах. Прежде чем я поставлю вас и соответственно себя под угрозу, мне понадобятся ответы на некоторые вопросы. Полагаю, это разумная просьба в наших обстоятельствах. Вы не последний человек в ОПР, а я всего лишь маленький отброс. Не хочу доставлять проблем своей семье… клану, то есть. — Ох, я не подумала об этом. Мне очень жаль, мистер Гупта, за мою несдержанность. — Ничего, мисс, всё в порядке. И называйте меня Манаком. В честь нашей возникшей дружбы при столь необычной ситуации. Саша огляделась, словно опасаясь, что двери квартиры внезапно распахнутся, и в неё ворвутся нехорошие люди. — Мы в безопасности здесь, — сказал Манак, чётко понимая, о чём она сейчас думает. — Мы окружены друзьями. — На’ви? — припомнив его слова, спросила девушка. — В основном да, но это капля в море. Здесь много выходцев из Азии и районов старой Европы. Эти места больше похожи на самопровозглашённую бандитскую республику, нищую и отсталую на вроде стран третьего мира со всеми их детскими болячками и напастями. Сто двадцать миллионов нелегалов, из них сорок миллионов бандитов, мошенников, наркоторговцев и проституток. Так говорят официальные лица. Но это не совсем так. Пригороды славного мегаполиса, раскинувшегося на добрую половину острова Катар, наш дом уже много лет. Здесь процветают семейные колонии. Своя утопия, рецепт которой, увы, давно утрачен. Понимаете, Саша, пригороды почти полностью сделаны из этих стандартных жилых модулей. — Он махнул рукой. — Все они абсолютно одинаковы: жилая площадь, кухонные пространства, умывальные комнаты. Вещи и еда распределяются одинаково между всеми нуждающимися. Построили свой коммунизм. Саша удивлённо осмотрела его квартиру, в основе своей пустующую. Выделялась лишь настенная телевизионная панель — большая и дорогая. — Не стоит так поражаться, — улыбнулся Манак. — Только стареющие дядьки вроде меня ещё пытаются цепляться за прошлое и позволяют себе жить в относительно просторных халупах в дали от семьи, в тишине и покое. А семьи же проживают иначе, да: обеспечивают себя и своих соклановцев, вместе спят, растят детей, всё едино для них. Мы научились, вернее, вспомнили об этом, подглядывая за Народом, живущем в прекрасном новом мире. — Он тяжело вздохнул. — Остальные понимают это по-другому. Власть держит людей в ежовых рукавицах и вкушает их труды, а люди не будут беспокоиться. — Он указал на пустые пакетики от еды. — И это работает, по большей части. ОПР кормит нас, даёт кров и работу, развлекает нас, и подавляющее большинство живут без проблем, не задумываясь ни о чём. Вы знакомы с историей, Саша? — Немного, я больше изучала по своей специальности, не концентрируясь на остальном. — Ах, да, понятно. Тогда опустим ликбез. Но, как я уже говорил, поскольку каждый модуль подобен друг другу, люди могут без особых проблем перемещаться из одной части пригорода в другую. Это подводит нас к тому, что всё это не похоже на то, как если бы мы в действительности владели чем-либо, включая территорию. Аналогичные друг другу сообщества могут собираться вместе по соседству. В некотором смысле это неплохая система. — Простите, Манак, но вы кажетесь не менее или даже более образованным человеком, чем я, впрочем, мне не понять, к чему вы ведёте. — Да так, — он покачал головой, — сорвалось с языка. И касательно образованности… Да, я и не отсюда больше. Когда-то, совсем недавно, если подумать, я был профессором в лондонском университете. Преподавал экономику. А до этого…, впрочем, неважно. — В самом деле? — искренне удивилась Саша. — Как же вы оказались здесь? — Я подозреваю, что попал сюда подобным, хотя и несколько менее драматичным образом, чем вы. — Вы имеете в виду… — Да, послевоенные чистки. В моём случае это довольно просто: мои усиливающиеся радикальные взгляды и их влияние на молодое поколение расстраивали людей, находящихся в руководстве университета, меня быстро выпроводили на пенсию с испорченным послужным списком. Связывали мою деятельность с курдскими патриотами. Хотя где они и где я… Работу стало найти невозможно. Или, если честно: я не хотел отказываться от своих взглядов, чтобы найти работу где-то в другом месте. У меня был выбор из десятков городов для переселения. Я выбрал этот, потому что моя семья изначально жила здесь в давние времена. Я наконец-то смог обрести связь с моими корнями, установить цахейлу, так сказать. — Он пристально взглянул на девушку. — И потому, не скажу прямо по каким признакам я это понял, но я мог бы с высокой достоверностью заявить, что и вы расстроили кого-то из своего начальства. И теперь пришли сюда в поисках убежища. — Я не знаю! — неожиданно прорвало Сашу, которая вытерпела явно многое и отнюдь не столь неприятное для девушки её лет, жившей в тепле и покое. — Я никогда не была вовлечена в какие-либо странные дела! Я просто делала свою грёбанную работу! О, это какой-то кошмар! Прошу, Манак, позвольте мне позвонить своему… Неожиданно Манак подошёл ближе и осторожно погладил её по голове, словно она была маленьким ребёнком, говоря при этом на неизвестном ей языке. — Успокойся, дитя, успокойся. Теперь ты в безопасности. Но если я дам тебе телефон, ты должна очень тщательно подумать о том, с кем ты свяжешься и уверена ли ты в том, что этому кому-то можно доверять. Твой враг силён и влиятелен. Невозможно сказать, где у него могут быть глаза и уши… Саша заплакала. Что делать, если нет выхода? Внезапно раздался стук в дверь. Саша вскрикнула и бросилась в угол. Паника охватила всё её естество. Это конец? Но голос, раздавшийся снаружи, был молодым и очень звонким. Манак сделал успокаивающий жест. — Всё в порядке, эта моя пташка. Уймись, Саша, тебе никто не навредит. Он распахнул дверь, и мальчик лет двенадцати расторопно запел на хинди, сообщая какие-то вести. Слишком быстро, ей не угнаться за его словами. — Кьянуш? — воскликнул Манак. — Будь медленнее, прошу! Мальчик практически танцевал от волнения, но в конце концов, отдышавшись, начал говорить внятно. — Дядя Манак! Включите телевизор! Там На’ви! Они говорят с нами!!! — Что за чушь? — фыркнул Манак. — Помнишь историю про мальчика и волков, которую я тебе рассказывал… — Нет, это правда! Это правда! Послушайте же! Мальчик бесцеремонно ворвался в квартиру, побежал к настенной панели и начал возиться с пультом управления. Экран ожил и через несколько секунд, мерцая, картинка пронеслась через десяток разных каналов. Но потом она замерла, и синее лицо загадочного гуманоида заполнило кадр. Мальчик коснулся другого сенсора на пульте и изображение побежало назад, пока не возникло человеческое лицо новостного комментатора. Он говорил на английском языке и казался странно возбуждённым для человека своей профессии. Саша поднялась на ноги и напряжённо всматривалась в видеоряд. — Мы прерываем нашу программу для срочных новостей. Ряд независимых новостных каналов буквально час назад получил прямую незашифрованную передачу с планеты Пандора. Это необычное сообщение, содержащее беспрецедентное заявление от коренных жителей планеты, называющих себя На’ви. Мы не можем с абсолютной достоверностью утверждать о серьёзности обстоятельств, стоящих за этим сообщением или его надёжности, но ряд учёных из нескольких мировых обсерваторий уже подтвердили, что информация была отправлена из системы Альфа Центавра «А». Определённо, это сообщение не чья-то глупая шутка или подделка. Увиденное нами — реальные кадры. Это невероятно! Через мгновение мы начнём трансляцию послания. Убедительно просим убрать детей от экранов из-за наличия нелицеприятных сцен. — Эйва сохрани нас! — прошептал опешивший Манак. — Я же говорил вам, я же говорил вам! — заголосил мальчик. — Да, а теперь молчи и смотри! — приструнил его мужчина. Комментатор исчез и на экране появилось лицо На'ви. Старая женщина, судя по всему. Обвешана церемониальными одеждами со сложной вышивкой и экзотическими украшениями. Многих туземцев можно было разглядеть на заднем плане. Глубокая чаща леса за их спинами утопала в царственном величие его размеров. — Люди мира Земли, — произнесла женщина на разборчивом английском с ощутимым акцентом. — Я Мо’ат, Цахик Народа Оматикайя. — Духовный лидер клана, — прошептал Манак, поясняя незнакомое понятие Саше. Мальчик невежливо пихнул мужчину в бедро за излишний шум. — Я посылаю вам весть, говоря не только от имени моего клана, но и от лица всех На’ви. Мы понимаем, что наш голос вы услышите лишь много времени спустя, но всё, что произошло здесь, в нашем мире — вы должны узнать об этом. Я посылаю весть о Великой Скорби, как для вас, так и для моего Народа. То, что я вам говорю сейчас, это правда, и вы должны нам поверить. Саша шумно втянула воздух, собираясь с силами. Кровопролитие! Вот о чём она сейчас скажет. О нет, Макс…! — Это был наш дом, — продолжала На’ви по имени Мо’ат. Изображение изменилось, съёмка велась с неба: одно из огромных деревьев, которые во множестве росли на Пандоре, теперь сгоревшее в пепел, раскинуло свою обугленную плоть на сожжённых землях. Картинка изменилась и показала сотни На'ви внутри живого дерева у его основания, напоминающего чем-то мангровые деревья, только в сотни раз больше. На'ви двигались, спускаясь и подымаясь, вверх и вниз по спирали, образовывавшей нечто вроде лестницы-колонны, являвшейся сердцевиной древесного ствола. Молодые девушки сидят кучками и ткут, напевая при этом, несколько мужчин чистят пойманную ими рыбу, матери нянчат младенцев, а уже рослые дети гоняются друг за другом, хохоча и веселясь. Все они казались счастливыми. Но счастье — хрупкий миг. Раньше Саша видела такие фотографии на обложках популярных сетевых журналов и в передачах о далёком мире, наблюдала жизнь и быт внеземного племени, но даже сейчас всё это захватывало её дух. И прискорбно жаль, что теперь такой красоты стало меньше… Мо'ат вновь возникла на экране. — Это был наш дом, — повторила она. — Мы жили здесь больше поколений, чем можно было сосчитать, мы воспитывали наших детей, и мы укрывали в его корнях ушедших к Матери, но потом пришли люди, жаждущие камни, которые покоятся под нашим домом. Анобтаниум, — она очень чётко выговорила это слово, ставшее проклятием для их родины. — Мы понимаем, что эти камни очень ценны для вас, но не более, чем наш дом для нас. Люди пришли и сказали нам уйти. Мы отказались. — Голос старой женщины дрогнул. — И они сделали это… Снова изображение изменилось, и на этот раз оно было от камер, установленных на транспортных вертолётах, — много таких было, в том числе и один огромный с четырьмя большими винтами. Вдали на горизонте показалось гигантское дерево, прямо на глазах заполонившее всё небо. На’ви, столпившиеся под брюхом большого конвертоплана, начали стрелять из своих луков, не нанося видимого вреда стальной шкуре крылатого зверя, вдруг изрыгнувшего из своего чрева заряды, которые окутали внутренности дерева едким дымом. А затем без предупреждения пусковые установки машин стали выплёвывать ракеты вместе с искрами и огнём. Саша ахнула, когда у основания древа разразились взрывы. Пламя охватило корни, и большие древесные куски, отламываясь, давили под собой бегущие в панике синие фигуры, которые падали под разрывами отклонившихся от основной цели ракет. Один залп следовал за другим. Древесный ствол лизали языки яркого пламени. На’ви гибли под вспышками взрывов. Продолжалось это долго, казалось, целую вечность, а после, наконец, с ужасным грохотом и скрипом, массивное дерево, словно старый больной человек, скрючилось, накренилось, а его могучие корни лопнули. Левиафан, издавая последний протяжный вздох, неумолимо рухнул, погребя десятки, а то и сотни фигур На’ви, мчавшихся прочь под его опускающейся и всепоглощающей тенью. Следом веером ухнули вспышки зажигательных ракет, довоспламенивших обломки рухнувшего дерева, превращая пейзаж в огненный шторм. — Смерть, — произнесла Мо’ат. — Вы принесли нам смерть. — Лицо женщины было суровым, но слёзы застыли в глазах. — Это то, как выглядит наш дом сейчас. Очередная смена сцены и Саша съёжилась от ужаса, обхватив себя руками. Первые же кадры, показанные в этом сообщении, но теперь в подробностях с земли. Почерневший, пепельный ландшафт, серые частицы подхватывает ветер. Дым всё ещё курился в некоторых местах. Там, где пепла было меньше всего, виднелись скрюченные и обугленные до костей тела… Манак присел, с хрустом сжав кулаки, его лицо искривилось от гнева. — Мне сказали ваши братья и сёстры, — произнесла Мо’ат, — что, хотя наши тела и отличаются, но то, что находится в наших с вами сердцах — едино для всех и каждого. Такая же любовь и ненависть пустили корни в обоих из наших народов. Вы можете понять нас, я надеюсь, и гнев наш постигнуть, который мы почувствовали, когда вы сотворили такое с нами. В нашей ярости мы призвали другие кланы На'ви прийти нам на помощь. Мы сделали это в надежде выгнать людей и отомстить. Многие пришли помочь нам, но лидер людей решил нанести удар первым, собрал все свои военные машины и напал. Краткое изображение огромного роя вертолётов, покидавшего колонию, заполнило экран, а затем снова исчезло. — Великая битва началась, — продолжала Мо'ат. — Многие небесные люди и многие На'ви были убиты, но мы победили. Мы сокрушили ваши машины и вашего лидера. Возникли нечёткие трясущиеся кадры, на которых можно было разглядеть, как конвертоплан, ранее уничтоживший дерево Оматикайя, закружился в смертельном вихре, полыхая, как спичка, а затем утонул в густых кронах джунглей. — Да! — неожиданно закричал мальчик, заставив Сашу вздрогнуть. — Так им! — Битва была выиграна, — сказала Мо’ат. — Небесные люди отступили к своей крепости. На'ви собрали ещё больше сил, чтобы ясно показать людям, что их место отныне не здесь. Но не все мы хотели, чтобы пролилось больше крови. Мы слишком много мстили. Мы хотели, чтобы люди покинули наш мир. Тысячи душ, запертые в крепости, были в нашей милости. Мы могли бы убить их всех, но мы предложили им возможность уйти. Новый вождь небесных был мудрее старого и принял наше предложение. Люди сели на свой корабль и улетели. И даже сейчас они всё ещё возвращаются к вам. — Хвала Эйве, — прошептал Манак. Саша оживилась, с замиранием в сердце ожидая дальнейших вестей. — Мы рассказываем вам об этом, чтобы вы поняли: у нас нет желания сражаться с вами, небесными людьми, но это наш мир. Он принадлежит На'ви. Вы не можете прийти и забрать его. Даже малую часть. Если вы попытаетесь, мы вновь будем сражаться с вами. Мы знаем, что у вас много ужасного оружия, но, если вы вернётесь, мы отдадим свои жизни ради нашего дома. — Мо’ат ненадолго замолчала, словно позволив слушателям осознать её слова, а затем продолжила речь. — И так, мы говорим вам: оставьте нас в покое! Некоторые из учёных людей сказали нам, что серые камни могут быть найдены в небесах подле нашего мира. Возьмите их, если желаете! Мы не хотим быть вашими врагами. Многие из вашего племени оказались хорошими людьми, и они доказали своими делами и словами — мы можем жить в мире и дружбе. Могут наступить времена, когда мы примем вас в нашем мире, и встретим вас, как братьев и сестёр. Мы верим и надеемся, что этот день наступит. Но если вы вернётесь без приглашения… опасайтесь за свою жизнь. — Немыслимо, просто немыслимо… и прекрасно, — тихо бубнил Манак, вынув из кармана блокнот и старомодную ручку, оставляя там какие-то пометки. — Наконец, я хочу сказать вам, что не все небесные люди были вынуждены уйти. Некоторым из тех, кого мы знаем, как наших соратников, было позволено остаться. Это то, что они просили и чего желали. Они будут говорить с вами сейчас о том, почему они сделали такой выбор. Они хотят попрощаться с теми, кого любят. Мо'ат отошла в сторону, и камера наклонилась, угол обзора увеличился, выхватив множество людей, стоявших возле Цахик. Поражала разница в размерах между ними и На'ви. Пока бы вы не увидели их бок о бок, с трудом бы давалось осознать это. Первым выступил худощавый мужчина с изящной бородой, проглядывавшейся из-под маски экзокомплекта. — Приветствую, я Норман Спеллман, — сказал он поначалу так легко и непринуждённо, что очень выбивалось на фоне трагичной и глубокой речи Цахик. — Я здесь, на Пандоре, по своей собственной воле. Я решил не возвращаться на Землю. На'ви — добрые и чуткие создания, за своих они горой. То, что Мо’ат сказала вам, это правда. Преступления ОПР в этом чудесном мире обличены, и я рад этому. Ведь эта трагедия, забравшая столько жизней, наконец, заставит вас прислушаться и осознать, как низко пало человечество. Одумайтесь и не приносите нам зла. Это мой Народ теперь и я готов сражаться за него… Он сделал паузу, с грустью опустив голову, а затем вновь посмотрел на камеру. — Мама, папа… Я знаю, что это сложно. Вы не хотели, чтобы я прилетел сюда, но, в первую очередь, я счастлив здесь. Это мой выбор, и я верю в его правильность. Я очень люблю вас и, надеюсь, когда-нибудь мы вновь встретимся. Ни здесь, так на той стороне… Со слезами на глазах Спеллман отступил. Молодая девушка шагнула вперёд и сделала очень похожее заявление. Затем последовали другие. Саша была поражена тем, что эти люди действительно захотели остаться. После всего пережитого решиться на такой шаг… Сколько же их было? Темнокожий мужчина подошёл к камере. Он выглядел так же, как… — Максим…, — просипела девушка. — Кто? — удивлённо спросил Манак. — Это мой брат! — вскрикнула Саша. — О, нет, Макс, нет-нет! Зачем…? Она нетвёрдой походкой приблизилась к телевизионной панели, касаясь ладонью изображения её родного брата. — Я хочу повторить то, что говорили другие, — сказал Макс. — Пандора — это бесценное сокровище. Прошу, не потеряйте его в погоне за своими алчными желаниями. А моей семье: попробуй понять, что я делаю, Ра. Пожалуйста, не горюй из-за моего решения. — Лицо Максима расчертили дорожки слёз. — Я люблю тебя, сестрёнка, и всегда буду любить, независимо от того, насколько мы далеко друг от друга. Возможно, когда-нибудь мы снова встретимся. Прощай. — Макс! Девушка рухнула на колени. Лицо Саши медленно исказилось, а глаза превратились в плачущие щёлки. Из её горла вырвался пронзительный и совершенно нечеловеческий стон. Манак, к удивлению Кьянуша, подошёл к Саше вплотную, опустился на колено и обнял её. — Друг мой, позволь мне быть факелом твоим, освещающим путь из тьмы. И, если понадобится, мы вместе сожжём улицы Вавилона. — Ч-что? — пролепетала заплаканная девушка, не разобрав его слов. — Мы на пороге новых свершений, дитя, время сейчас самое подходящее, — улыбнулся Манак Гупта, а в глазах его дышало пламя.