Последний Аватар

Саша двигалась на почтительном расстоянии. Стоял тёплый вечер. Манака Гупту встречали около девяти тысяч сторонников с флуоресцентными плакатами, куда более различимыми в подступающих сумерках, чем если нести их днём. Плакаты одновременно переключались с «ДОЛОЙ ПРОИЗВОЛ ОПР!» до «НА’ВИ — НАШИ БРАТЬЯ И СЁСТРЫ!». Манак принимал рукопожатия и поцелуи; Саша, переминаясь с ноги на ногу, стояла в сторонке, не отсвечиваясь. Манак произнёс короткую речь; его полуседые волосы развевались на ветру. Он явно знал, как вести себя перед людьми и толпой: выглядеть достойно и властно, но не казаться строгим или заносчивым. До чего же крепкий дядька: после долгой бессонной ночи он выглядел бодро и энергично. – Спасибо, что пришли на встречу, я очень тронут вашей заботой. Спасибо и тем, кто не поленился проделать долгий, утомительный путь на этот остров, чтобы присоединить свои голоса к нашей песне протеста против этих наглый сил, решивших сжечь мир наших братьев и сестёр. Там, — он ткнул пальцем в сторону шпиля штаб-квартиры ОПР, — собрались алчные люди, которые верят, будто могут сокрушить последние прибежища достоинства, источника духовности, последние бесценные тайны тараном своего технологического прогресса — перемолоть их Народ и нас всех в одно уравнение и записать на рекламном плакате, как дешёвый лозунг. Люди, которые считают, что можно взять все чудеса природы, все тайны сердца и объявить: «Оно всё здесь — в руках наших». Мы пришли, чтобы сказать им своё… И толпа заорала: «НЕТ!» Рядом с Сашей кто-то рассмеялся. — Не могут разобраться в собственных желаниях и впустую роняют своё пресловутое достоинство. Она обернулась. Говоривший был молодым человеком в серой плащевидной одежде. Он наклонил голову, белые зубы блеснули в улыбке. Кожа смуглая, глаза карие, как у Ричарда, скулы выступающие. — Знаете, что он прежде работал на ОПР? — Чарли посмотрел на Манака так, будто знал его очень хорошо. — При таких рекомендациях мог бы вещать лекции в лучших университетах ОГА или Паназиатского конгломерата. Но не судьба… длинный язык его к чёрту привёл. Да ещё и проблемы с психическим здоровьем. — Кто… — Не беспокойся, Саша. Я от Ню. Она невольно расслабилась. Это прозвище знали немногие приближённые, потому его словам можно было доверять. — Вы — её сотрудник? Он покачал головой. — Не совсем так. Мы с ней знакомы, но лично никогда не встречались, что, впрочем, не помешало нам установить прочные взаимовыгодные отношения. Это она сказала мне назвать её Ню, чтобы ты не запаниковала. Кстати, меня зовут Чарльз. Чарльз Хавьер. Он приветливо протянул ей руку, и Саша ответила рукопожатием. — Чарльз — ваше настоящее имя? — В той же степени, что и твоё… э-э, Рада? Саша мрачно поморщилась, а Чарльз поспешил извиниться. — Прости. Ох, давай на «ты». И зови меня Чарли, а то это Чарльз слишком чопорно звучит, будто я напомаженный дворецкий из английского особняка. Она пожала плечами, косясь на вещавшего Манака. — Как скажешь, Чарли. Тебе не опасно быть здесь? Протесты, бандитские стычки и беспорядки, агенты ОПР рыщут тут да там. Его глаза превратились в блюдца в напускном удивлении. — На катарском острове может происходить и что-то другое!? Шучу, тут безопаснее, чем в любом другом регионе мира, кстати. К тому же я и есть агент ОПР. Саша посмотрела на него – будто пытаясь понять, действительно ли он шутит или нет. Затем оглянулась предостерегающе, как будто кто-то мог обратить внимание на их беседу. — Меня тут все знают, не парься, — он махнул рукой на её опасения. — Я стал одним из них, втерелся в доверие. — Он сплюнул, достав сигарету и старую бензиновую зажигалку из кармана. — Будешь? Та отрицательно качнула головой. — Вот оно последнее прибежище для тех, кто хочет считать себя духовным интеллектуалами, — сказал он, затягиваясь сигаретой и указывая на толпу, — ни шиша не разумеющими в науках. Самые трогательные и жалкие из отбросов. Главным образом, это их ностальгия по тем временам, когда половиной мира распоряжались люди, чьё образование состояло из английского языка, перевранной новейшей истории и гольфа по выходным. Саша иронически улыбнулась. Сейчас она совершенно не походила на испуганную девушку, которая прыгала по углам квартиры Манака, шарахаясь от каждого шороха. — Они хотят только хорошего, правда? Они говорят, люди слепы к окружающему миру, полжизни зарабатывают на хлеб, полжизни предаются отупляющим развлечениям. Они хотят, чтобы все обитатели планеты обрели гармонию, разделили священный трепет перед загадками прекрасного мира Пандоры: её бесконечным многообразием биосферы, её мистической притягательностью и глубокой тайной бытия. — Что ж, порой эти вещи приводят в трепет и меня. Однако… они хотят, чтобы наука отступилась от исследования всего, что повергает их в это дивное, необъяснимое состояние, чтобы перестали мы изымать из чужого мира то, без чего всё это веселье прекратится раз и навсегда. Но разве это не лицемерие? В конечном счёте их вовсе не волнует, что мы живём не в выдуманной сказке; они не хотят ущерба для окружающей среды, причём не нашего, а чужого мира, и менять свой образ жизни тоже не собираются. Это как животный мир, где льётся кровь. Хочешь прогресса — пролей её. Они все, не только этот ваш Манак, хотят такой истины, которая бы их устраивала, которая вызывала бы нужные чувства. И добиваются это отнюдь непростыми методами. Они страшнее сумасшедших из всё никак не могущего издохнуть Гринписа, таранящих на своих хлипких лодчонках нефтяные танкеры. Откровенная агрессия и ответ на скрытое насилие со стороны системы, которая ведёт мир на грань неотвратимой катастрофы — в такие слова стоит обличить их недальновидные мысли. Чарли гневно сверкнул глазами, втоптав окурок в асфальт. — Скажу больше: твой Гупта много хуже всех остальных. Самый циничный, самый заносчивый. Настоящие лидеры куда образованней. Если бы он обличал издержки биотехнологических разработок, если бы он протестовал против военных интервенций в странах родной матушки Земли, если бы он предлагал разумную систему ценностей, которая сделает самые безжалостные стороны прогресса более приемлемыми для людей… Но он хочет, чтобы все попросту вернулись в неолит. В его понимании цивилизация губительна для душевного здоровья. Но это не политически удобный мотив. Они пользуются плодами цивилизации и живут за её счёт, но при том хотят её гибели. Разве это не безумие? Саша вдруг заметила, что крепкие руки Чарльза дрожат. — Похоже у тебя зуб на него и ему подобных. — Что тут плохого? — он слабо рассмеялся, унимая гневную дрожь. — Это моё мнение, от которого я не отказываюсь. Я не хочу, чтобы эти мракобесы распалялись пуще прежнего. — Возможно, пройдут десятки лет, — произнесла девушка. — пока мы не обретём полную ясность в вопросе, спасут ли нас принесённые ими жертвы. — Жертвы? Повысить международный авторитет ренегатов на Пандоре, что в конечном счёте дало бы возможность группе несогласных стран выступить с протестом против пусть и неявно объявленной ОПР военной кампании на Пандору? Их попытки обречены на неудачу. Да, они помогают нам в этом деле, в некоторой степени, но мы не собираемся сожрать ОПР, но использовать корпорацию в своих целях. Затем все эти придурки станут для нас бесполезными и даже будут вредить. — Кстати, колонистам, по собственной воле оставшимся в чужом мире, будет несладко…, — с горечью сказала Саша. Её мысли были о брате — хоть в чём-то она не разыгрывала комедию. — Да, в ближайшие годы им придётся с небывалым напряжением бороться за выживание — и всё же невероятное мужество одного храброго и безрассудного мужчины-инвалида, и целого Народа, вставшего за его плечами не так-то просто будет забыть... Странно, учитывая сколько бед принёс Земле этот совсем не раскаивающийся в своих грехах морпех. Чёрт, — начал ругаться Чарли, — всё это прозвучал так, будто я его уважаю… Долго они разговаривать не могли, Манак уже заканчивал свою речь. Чарли тяжело вздохнул и доверительно наклонился к девушке. — Эта работа должна была достаться тебе, Саша. Ты этого заслуживала. Она отмахнулась было: мол, быльём поросло, но потом оборвала себя и ровно проговорила. — Я напортачила. Потратила на подготовку полтора года, вникла во всё как никто другой, и тут появился Ричард и в мгновение ока умыкнул моё сердце. Как трудно оказалось произнести эти слова! Такая очевидная несправедливость — да она и сама тысячу раз себе в этом признавалась, — и всё-таки какие-то остатки гордости, уверенности в собственной правоте просто рот не давали раскрыть. Саша неторопливо кивнула своим мыслям, поджав губы. — Я злоупотребила своими возможностями и осторожностью, подставившись под удар. — О, Ричи. Тебе повезло, подруга. Он славный парень, если честно. Мы старые друзья, кстати… Он поднял руки, увидев её разгневанный взгляд. — Послушай, он не в курсе моей работы, кроме той, что я делаю для ОПР. И я дорожу его дружбой. Ричи наивен и молод, прям, как я, но тобой дорожит. Чтобы ты знала: обыскался он тебя, жалко смотреть было, но я не мог ему помочь напрямую. — Ричард…, — сердце Саши болезненно сжалось. — Ладно, закругляемся. Ню, по её словам, на тебя зла не держит. Сказала, что ты сделала достаточно, чтобы прижать Ванхоутена и совет. Она открыла на тебя пару счетов в проверенных банках и просила передать это. Девушка приняла из его рук коммуникатор и кредитную карточку. Чарли, улыбаясь, бросил на неё заговорщицкий взгляд. — Когда тебе надоест прятаться в этом клоповнике, свяжись со мной, подкину куда хочешь, а дальше можешь начать новую жизнь, если собираешься, конечно, или продолжить работать с нами. Но задержись тут хотя бы на пару дней, пока мы, наконец, не выведем совет на чистую воду. — Почему бы нет? — сказала Саша. — Всё равно этой ночью никто не спит. Толпа шумно праздновала ознаменование революции. Люди со смехом и криками встречали новую эру. Так они это воспринимали, как бы и забавно не выглядело их рвение. Саша с горечью смотрела на толпу. Глупые, для вас всё закончится ничем: вы так и останетесь внизу, а те, кто сейчас есть и будет позже наверху, упасть ниже вас не смогут. Познайте правду о неравенстве в этом мире… — Ах да, — произнёс Чарли, обернувшись через плечо, — последний подарок от твоей покровительницы, — и он со значимостью посмотрел на Манака Гупту, затем улыбнувшись Саше, — слушай же… *** К ночи девять тысяч превратились в сотни тысяч. Толпа скандировала свои лозунги, и Саша был вместе с ними. Сторонники На'ви снова шли вместе, точно так же, как в первый её день на площади. Улица была заполнена настолько, насколько глаз мог видеть в обоих направлениях. Она шла рядом с Манаком, и её лицо было окрашено в несколько оттенков синего, как и его. Это будет хорошей маскировкой против невооружённого взгляда, если кто-то всё ещё желал навредить ей. Но камеры, объединённые цепью нейросетевых программ, вычислили её бы за одно мгновение, поэтому Саша дополнительно прикрылась капюшоном и полумаской в виде оскаленной пасти танатора — хищного зверя из другого мира. Чувство быть частью чего-то большого и мощного оказалось удивительным. Но Саша разделяла его обособленно от них. В голове было практически пусто. И она не поддерживала криками остальных. С момента передачи сообщения с Пандоры движение земных На'ви по всему миру набрало невиданную силу, к которой присоединялись и простые зеваки, не имевшие никакого отношения к идеям цветастой толпы. Были марши и митинги, и, к сожалению, множество насильственных инцидентов. Однако сегодняшнее шествие оставалось достаточно мирным, и в конце концов Саша и Манак вернулись в его дом, после исступлённой «атаки» на штаб-квартиру ОПР. Она чувствовала усталость. — Вы, кажется, без энтузиазма отнеслись к нашему общему начинанию, — сказал Манак, когда они слегка перекусили и устроились в креслах. — Я вымоталась, Манак, больше не могу бояться преследования или торжествовать вашей маленькой победе. Старомодной ручкой он вновь делал какие-то пометки в блокноте. — О, это больше чем победа… Впрочем, эти жалкие марионетки нео-капиталистов так и не посмели честно ответить хотя бы на один из наших вопросов, которые вполне законны и уместны. Саша пожал плечами. — Ну, передача с Пандоры была открыта для всех. Официальные каналы заявили, что операции по добыче оказали минимальное влияние на окружающую среду и не затронули туземцев. А боевые действия были лишь результатом помешательства небольшой группы ксенофобских фанатиков среди На'ви. Если обобщить, то есть. Вполне очевидная ложь, но криками и лозунгами нашу правоту не укрепить. Моему брату это не поможет. Её голос дрогнул, Саша всё ещё не могла поверить, что она, вероятно, больше никогда не увидит Максима. Внутри всё больно сжалось… — Ох, дитя, тот факт, что они позволили ему остаться, доказывает, насколько На'ви верят в него, — улыбнувшись, сказал Манак. — Это большая честь, и ты должна гордиться им. Она извинилась. — Я надеюсь, что вас не беспокоит, что мои чувства больше направлены к брату, чем к поддержке земных На'ви. — Кх-м, боюсь, девочка, что у меня такая же страшная тайна. Он приподнял бровь и улыбнулся, намекая, что пусть его слова не покажутся ей слишком жуткими. — Ты помнишь, что я говорил тебе, об университете, в котором я преподавал? Что ж, моё поле деятельности было историей. Скажи мне: ты когда-нибудь слышала о Карле Марксе? Девушка озадаченно кивнула. — Радикальный философ? — Он был экономическим историком, девочка! — решительно сказал Манак. — Да, были те, кто воспринимал его теории по-своему и создал из них радикальные же политические движения. Когда эти движения оказались дискредитированными, большинство теорий Маркса последовали за ними. Но проблема была не в теориях, проблема в том, что Маркс был слишком продвинут в своих изысканиях, шёл впереди своего времени. — Манак говорил громко и чётко, словно читал лекцию большой аудитории студентов. — Усиливающаяся индустриализация, происходящая вокруг него, заставляла его думать, что вот оно истинное обличье капитализма, но он немного ошибался. До подлинной сути происходящего было ещё много лет. Саша, ты знаешь, что такое капитал? — Э-м, деньги? Манак разочарованно махнул рукой, указывая на типичную ошибку большинства его студентов первогодков. — Деньги — это всего лишь строчки кода на наших счетах! Капитал — это средство. Пила и молот столяра — его столица. Швейная игла, нити и ножницы — это храм портного. В наши дни фабрика — это капитал. Компьютерная сеть — это капитал. Во времена Маркса капитализм путали со свободолюбивой и здоровой конкуренцией. Так много преимуществ, казалось, вытекало из тех вещей, но мало кто всерьёз воспринимал предупреждения Маркса, и сегодня мы видим оправдание его теорий… Каков должен быть конечный результат полностью свободной капиталистической системы? Он посмотрел на неё пронзительно, даже безумно, и, не дождавшись ответа от растерянной девушки, произнёс. — Обнажение хищной натуры капитализма, Саша. Его цель — устранить конкурентов и украсть их рынки. Сильные пожирают слабых. В конце концов, останется только одна колоссальная корпорация, которая будет владеть всем в этом мире. А другие станут работать на эту корпорацию — на её условиях! — или жить в нищете. ОПР пытается воплотиться этой корпорацией. Почти смогла. Если ей удастся, крошечная группа невероятно богатых людей будет владеть всем капиталом этой планеты, а все остальные станут их рабами — в таком плане двадцать первый век покажется цветочками. И это неизбежно, если мы их не остановим. Саша не знала, что и сказать. Она взволнованно внимала Манаку, всё больше желая покинуть этого человека, и это место. — И На’ви могут стать инструментом, которым мы воспользуемся, чтобы ударить по всё ширящемуся влиянию ОПР! — Манак говорил горячо, всё больше распаляясь, он более не походил на доброго и чуткого человека. — Зло, которое люди совершили на Пандоре, настолько же очевидно и неоспоримо, что может стать точкой сплочения, необходимой нам для революции. Я был когда-то частью этого хаоса — неотъемлемой черты политических методов финансовой системы ОГА, их «свободного рынка», — он буквально выплюнул эти слова, — хаос особенно широко разросся и стал опасен в период венесуэльского кризиса. Я разочаровался в тех решениях и методах, которые использовал, кардинально изменил взгляды. Стал мудрее! И теперь… Манак кивал, будто разговаривал больше с самим собой. — Да… да… Наша революция станет локомотивом истории… На’ви, пусть и не напрямую, помогут нам… станут знаменем… спасением… Саша вела себя очень тихо, пока Манак, казалось, не иссяк, но её глаза с ненавистью буравили лицо мужчины, словно она обрела какое-то важное понимание в отношении него. — Я вижу, что ты разочарована, дитя, — сказал он, наконец успокоившись. — Я тебя напугал. Но не беспокойся, ты здесь со мной в безопасности. У нас много друзей, чтобы защитить нас, и их число растёт с каждым днём. Оставайся со мной, и вместе мы сокрушим ОПР! Он смотрел прямо в её глаза, в них плескалось ужасающее помешательство. Он безумен! Но Саша уже давно смяла испуганную маску, явив свою истинную натуру. Манак казался добрым поначалу, хотя и эксцентричным стариком. Но она могла ощутить позади этого фасада запах крови и насилия. И после откровения Чарльза, она так и не могла поверить, что встретила человека, называвшегося Манаком, здесь и так случайно. Сама судьба свела охотника и жертву. Как меняются роли… — О, конечно, я понимаю, — спокойно сказала она. — Попытаюсь оказать вам и вашему делу возможную поддержку, если, конечно, от меня будет польза. Манак улыбнулся и, казалось, расслабился. — Хорошо, хорошо. Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Саша. — Но это был долгий день, и вы так много работали, — заметила Саша. — Вот, позвольте мне сделать для вас плотный ужин. Она занялась едой, чья готовка не отняла много времени: то были стандартные рационы ОПР с несколькими початками местных зрелых овощей. Они кушали и смотрели телевизор некоторое время, и в конце концов Манак уснул. Это был долгий день, Саша тоже был измотана, но спать ей было нельзя. Саша тихо подошла к двери. Манак слегка пошевелился, когда она распахнула её, но, казалось, не проснулся. Она чуть приоткрыла дверь и выглянула наружу, проверяя, насколько тихо вокруг, и попыталась проскользнуть через дверной проём, но крепкая хватка на запястье удержала её на месте. Манак, неожиданно возникший за спиной, держал её сильно и скалился. — Ты думаешь, что у меня нет ушей, Саша? Я всё знаю и всё вижу. СБ тебя долго не могла раскусить, но мне такое расплюнуть. Ты послужишь интересам моего клана. Революция, девочка, только началась. — Иронично…, — она хищно улыбнулась, — ведь это вы сегодня удовлетворите мои интересы. Манак изменился в лице и яростно зашвырнул её внутрь квартиры. Она с сожалением подумала: там, где она очнулась, в сумрачном переулке, в её темноте, в схватке бесов, ничего не разрешилось и ничего не закончилось. — Какой вам от меня прок, Манак? Я отработанный материал. И, знаете, вам должно быть очень жаль, что вы не дали мне уйти. О да, вы будете сожалеть. Наступила очередь Манака остановиться и подумать. Паузу заполнил бой барабанов — удары её сердца, перебрасывающие мосты через мгновения. — Верно, — наконец произнёс мужчина. — Возможно, это ерунда. Но если удастся заключить договор в обмен на двуличную девку… Я рискну. Принимая во внимание основной человеческий рефлекс впадать в гнев и воевать до последнего, не стоило считать происходящее безвыходным положением, так Саша и подумала, ожидая подступавшего к ней Манака. — Я собрал коллекцию таких, как ты, и получил от них огромную пользу. Почему бы нам вместе не выяснить, что даст твоё наличие в моих руках? Какой из тебя выйдет козырь или пешка? Поэтому будь паинькой, дитя, иначе я буду вынужден сделать тебе больно. Саша прижималась к кухонному столу. Когда Манак приблизился на расстояние вытянутой руки, она хладнокровно и расчётливо всадила ему в шею пластиковую вилку, которую схватила со стола. Возникла многоцветная рябь на свету из дверного проёма, не ярче, чем после падения камня в воду с нефтяной плёнкой. И даже эта рябь стала быстро разрастаться, сменившись линией. Кровавая струя ударила в сторону. Мужчина пошатнулся, шокировано прижимая ладонь к шее, силясь удержать вытекавшую из него жизнь. — Вы могли бы отпустить меня, Манак. Я бы исчезла из вашей жизни, и не мешала вашей смешной революции. И вернулась бы значительно позже, чтобы сделать то, что я сделала сейчас. Но теперь я понимаю, что ваше существование может стать угрозой. Не для меня, нет, но для начинаний моего руководства. Фанатики непредсказуемы, а значит тяжело управляемы. Впрочем, вы не столько угроза, сколь помеха. Одна из многих. Моя работа в том и заключается — устранять помехи, тем или иным способом. Манак попятился, оставляя за собой алые следы на полу, казавшимися в контрасте света и полутьмы чёрными и блестящими. — Я старалась отрешиться от собственных предубеждений, — Саша следовала за Манаком, делая равное количество шагов вместе с ним, — смотреть глазами рядового обывателя, который ничего о вас прежде не знал. Вместе с пониманием того, кем вы являетесь, мне стало казаться, будто я сама позволяю вам в полную силу вывернуть на людях все свои бредовые амбиции. Но это не так, поверьте. И простите, что поступаю с вами столь сурово. Впрочем, не менее сурово, чем вы с моей семьёй когда-то… и с чужими семьями тоже. Не в силах выдавить ни слова, он встретился с ней взглядом и опустил руку, открыв рану на шее. Он криво улыбался, понимая, к чему всё идёт. И всё же, собрав волю в кулак, он тихо просипел, когда Саша, наконец, приблизилась к нему ослабевшему. — Это расплата за мои грехи, да? Саша пожала плечами, с грустью смотря в его глаза. — Месть до зевоты банальна, что тут сказать. Впрочем, наша встреча удивительна и необычна. Я не ожидала наткнуться на вас прямо здесь, спустя долгие годы. Но у судьбы оказался тонко выверенный план, и он состоялся. Остаётся один вопрос касательно ваших пылких заявлений, и я старалась особо им не задаваться. Зачем На’ви спасать нас, коль уж ни мы и ни они каждый себе по-своему помочь не можем? Впрочем, не отвечайте, ваша и моя судьбы служат великолепным ответом. — Девушка улыбнулась и сделала глубокий вдох. — Это вам за венесуэльский «Чёрный День», мистер экс-председатель ОПР. Без промедлений после этих слов она выхватила из его кармана старомодную ручку и уверенным отточенным движением вонзила её в глазницу мужчины. Что-то хрустнуло внутри черепа и бездыханное тело Манака Гупты с глухим стуком рухнуло на пол. — Дядя! Саша резко повернулась на звонкий голос и увидела в дверном проёме мальчика. Страх: испуганный ребёнок, шокированный увиденной сценой, застыл, боясь пошевелиться. Она ужаснулась сходству: словно теперь этот мальчик стал ею, в тот жаркий день замершей над телами своих родителей. На её лице появилось странное выражение, смесь холодной отрешённости и сожаления, в отличие от того, что в действительности рвалось в душе, выворачивая её внутренности наизнанку: «Извини меня, Кьянуш, мне очень жаль. Ты в праве меня ненавидеть. Теперь я ничем не лучше этого трупа на полу». Она потянулась к мальчику забрызганными кровью руками. — Ты простишь меня? — тихо и печально спросила Саша. — Я знаю, что нет. Но молю тебя, не кричи… Да, тот день. Солнце, песок и кровь. И чьи-то сильные, но бережные руки, крепко сжимающие её безвольное тело.