Последний Аватар

Мир окрасился в оранжево-красный цвет — резкий яростный свет разлился гораздо ближе, чем раньше. Тревожный сигнал не утихал. Ослепительное зарево аварийных ламп распространилось от входного шлюза, окатив Макса. С досадой тот ударил по рычагу на стене и с громким хлопком дверная панель гильотиной ухнула вниз, запечатав коридор. Все звуки смолкли. Четырнадцатая секция жилой зоны более не безопасна для проживания без экзокомплекта, не зависимо от того, сколь часто они её ремонтировали. Какая досада! За последние четыре месяца разгерметизировалась уже вторая секция, сжимая и тесня отведённые для проживания людей безопасные зоны. Ещё лет пять и им придётся жить на улице, не снимая дыхательных масок. — Какую взятку нужно им дать, чтобы получить благоприятный исход? — Максим думал о людях, которые могли бы исправить их бедственной положение. Он в этом сомневался. Действия ОПР казались перспективными, но вряд ли были панацеей от охватившей оставшихся на Пандоре людей пандемии страха. Их подход работал только для «пациентов» с широкими функциональными возможностями — для тех, кто мог общаться с другими людьми и поддерживать разумную беседу. Но для небесных, всех этих миллиардов душ, те, кто сосредоточен на своём внутреннем мире, избегая зрительного контакта с окружающей их действительностью, кто теряется в коридорах причудливого вымысла — в таких случаях Макс предлагал горячо любящим родственникам лишь надежду. Годы изоляции не пошли на пользу. Разум точил страх и его очередная итерация будет озвучена на ближайшем собрании — люди на Пандоре теряют остатки того, что поддерживало их существование всё это время. Небесные Врата вскоре будут опустошены, если дипломатическая миссия не возымеет силы. Макс проследовал через другой шлюз в жилые помещения и направился к себе «домой», пробрался по длинному коридору, заставленному коробками и строительными материалами, поприветствовав нескольких ребят из соседней секции. Он бессознательно потёр чёрствую кожу на шее, которая сформировалась после многих лет ношения экзокомплекта. Их жилое пространство — своеобразная квартира — занятое его семьёй, первоначально являлось открытым лабораторным офисом, в котором они разместили пластиковые панели и создали такое уютное семейное гнёздышко. В распоряжении у оставшихся людей была почти вся территория необъятной колонии, которую они могли использовать на своё усмотрение, даже учитывая, что всё больше секций опечатывалось из-за неотвратимого износа. — Привет всем, я дома! Марти и Рада ненадолго появились из своих комнат, чтобы обнять его и уже в который раз поинтересоваться о следующих полётах на икранах с Сашей и Ричардом, но затем вновь исчезли, вернувшись к своим делам. Он вошёл в кухонных закуток и нашёл там обедавшую Марию. Обычно они по очереди готовили еду, но на нём висело много обязанностей и супруга в течение последних нескольких недель взяла на себя работу по дому. Максим обнял Марию со спины и, подарив поцелуй в щёку, спросил. — Как твои дела? — Вполне обыденно. А у тебя? — Думаю, мало-помалу мы добиваемся прогресса. — Как много времени займут переговоры? — Несколько недель, полагаю. Джейк невероятно скрупулёзно формулирует условия. — Параноидально, ты имеешь в виду! — фыркнула Мария, вымачивая пюре в энергетическом коктейле вилкой. — Не будь так строга с ним, любовь моя. Это действительно очень важно. Если мы допустим ошибку сейчас, то будем по-настоящему сожалеть об этом в дальнейшем. И прошло уже почти двадцать лет! Неужели так невыносимо будет потерпеть считанные дни. Она тяжело вздохнула и бросила вилку. Отодвинула от себя пищу и спрятала лицо в ладонях. — Знаю, и я все время говорю себе быть терпеливой, но я так хочу, чтобы это произошло. И даже не знаю, почему! Это не значит, что я собираюсь прыгнуть на следующий рейс и вернуться на Землю! Видимо, я элементарно схожу с ума… Максим стушевался. Люди никогда не договорятся о том, как следует устроить свою жизнь и общество. Однако, если вы не какой-то человек, верящий в некий обусловленный правилами утопический порядок, к которому все вдруг должны вернуться, то согласитесь, что принять любую форму цивилизации — значит выбрать определённый культурный ответ на факт, что люди являются существами… ладно, животными с врождёнными тысячелетиями эволюции поведенческими импульсами. Каким бы ни оказался искомый ответ, он помог бы вам разобраться, что именно вы согласны терпеть, а что подавить в себе. И если люди понимают силы, действующие в них и в окружающих, они могут хотя бы надеяться, что выработают разумную стратегию достижения желаемого, а не будут действовать на авось, вооружившись лишь романтическими идеалами и светлыми намерениями в их сердцах. Но это сложно в реализации. Не все позволят своим детям жить взаперти. А как насчёт взрослых вынужденных переселенцев? Если зрелый в расцвете сил человек прилетает за триллионы километров от дома и вынужден — в силу независящих от него обстоятельств — жить на крохотном постепенно разваливающемся островке цивилизации посреди бескрайнего океана смерти ещё полсотни лет… В таких условиях растерять свои идеализм станет делом сиюминутным. Когда первое малочисленное поколение Максима и Марии окончательно постареет и выцветет — всё рухнет. — Я задумался, — наконец произнёс Макс. — Нам тяжело ставить себя над природой и одновременно признавать и защищать её разнообразие. Всё, к чему мы прикасаемся, гибнет. Мы и друг друга не убиваем так, как мир вокруг нас. Следующие поколения землян, возможно, окажутся здесь не по своему выбору, если их отцы не одумаются в своём неуёмном желании разрушать. Что мы, вернее, дети наших детей будут делать тогда? Вбивать им идеалы терпимости и надеяться на лучшее? Прежде такое не удавалось. Все подобные события плохо заканчивались; слабые народы либо захватывали, либо поглощали, либо они сами превращались в государства. Или заявим им сейчас: «Вы должны жить так, потому что того требует Гайа, саморегулирующийся протоорганизм, который представляет собой наша угасающая Земля?» Эту церемонию для новичков они не пройдут, даже если внемлют нам. Лишь На’ви смогли. Поэтому нам необходимо найти баланс между тем, что есть у них, и тем, что мы обрели здесь. Я устал жить в обществе, которое беспрерывно лжёт самому себе. Это была одна из тех причин, из-за которых я остался на Пандоре. И если я знаю тебя так же хорошо, как и ты меня, уверен, что подвигло тебя на схожее решение возможность вырваться из бесконечного цикла лицемерия и, наконец, обрести своё место. Я не остановлю тебя или детей, если вы захотите вернуться в тот затухающий мир, но задумайся: станете ли вы более счастливыми там? — Максим, я…, — Мария расплакалась. Он успокаивающе обнял жену и шутливо чмокнул её в лоб. — Хорошо, я рад это слышать! Я бы очень скучал по вам, знаешь. Она легонько стукнула его по макушке, вытирая слёзы. — Дурак, хочешь сказать, что не полетел бы с нами? Невыносимый эгоист… И они весело рассмеялись. — Как будет выглядеть окончательное соглашение? И неужели На’ви согласились на что-то подобное? — спросила Мария чуть позже, мастеря нехитрый обед своему мужу. — Неоднозначно они восприняли слова Джейка… Но я был удивлён отсутствию агрессивных настроений. Будто бы всё произошедшее они приняли, как неизбежный факт, впрочем, никто из них не позволит людям неба просто так разгуливать по их земле — это мнение им даже озвучивать не пришлось. Это так странно… Почему На'ви, уже столько раз обжёгшись в отношениях с людьми, продолжают делать им шаги на встречу? И ведь дело ни в Джейке, Нормане или мне. Что понуждает их смириться? Неужели выбор был сделан за них? — Ты говоришь о… — Нет, — категорично заявил Максим, — нет-нет, я перегибаю палку. Это было бы слишком. Она делает выбор за них? Чушь! Она вообще не вмешивается! Лишь очень редко, в минуты отчаяния… Чёрт, это так глупо — даже рассуждать об этом! — Хорошо, не распаляйся. Оставим эти размышления до лучшего момента. А что насчёт… — Да, по поводу соглашения: уверен, оно будет таким, как Ричард и описал его с самого начала. Небесные Врата станут своеобразным посольством внутри Пандоры, с которой Земля будет вести политические отношения, как с суверенной нацией. — Посольство? Нация? Звучит очень жутко… — Не совсем. И это ключевой момент: посольство технически является территорией страны, которой она принадлежит. Но Джейк не хочет отдавать им и единого квадратного метра Пандоры. Таким образом, это всё равно будет наша земля, даже после, надеюсь, вполне осуществимой реконструкции. И любое незаконное с точки зрения На’ви человеческое присутствие будет ограничиваться. Это будет похоже на региональную штаб-квартиру какой-нибудь крупной корпорации в другом государстве. Корпорация может владеть объектами, но они всё равно будут подчиняться пандорианским законам и…, — Максим скривился, — правоохранительным органам. — Господи, Макс, это звучит ненормально! Какая правоохрана? У Джейка всё с головой в порядке? Её муж пожал плечами. — Джейк тут ни при чём. Это надо было закрепить юридически. Можно изменить название на «силы самообороны». Не важно. Суть от этого не сильно изменится. — Что я слышу, — покачала головой Мария. — А права собственности? Вы с ума посходили! У На'ви нет даже понятия о владении землёй, кроме как в коллективном смысле. Так как же и мы... Чёрт! Хорошо, я смирюсь и приму это. — Ты о чём? — спросил Макс, склонив голову на бок. — О всём разочаровании и нетерпении, которые я когда-либо выражала. Почему-то я считала, что мой мысленный образ этого договора являлся одностраничным документом, в котором в основном говорилось: «Мы, нижеподписавшиеся, согласны с тем, чтобы быть друг с другом в мире, пока смерть не разлучит нас». Макс наконец-то рассмеялся, избавляясь от тягостных дум. — Если бы это было так просто, как юридическое узаконивание брака! — Вот значит, как ты относишься к нашим супружеским клятвам? Максим изменился в лице и замахал руками, увидев улыбающееся, но нарочито хмуро-обозлённое лицо Марии. — Нет-нет, ни в коем случае! К тому же мы с тобой, — он почесал подбородок, задумавшись, чтобы затем удивлённо пробурчать, — и не подписывали таких документов… Мария меланхолично осмотрела кухоньку в поисках тяжёлых предметов, которые можно было бы швырнуть в своего непутёвого мужа. Максим спешно подбежал к ней и обнял. — Я же в шутку… — Просто-напросто повезло, — отвечая на объятия, произнесла Мария. — М-м? — Ведь мы анархисты, выражающие недоверие к власти, отстаивающие независимость духа и всё похожее. — Тебя пугает то, что с нами решили говорить цивилизованным языком? — До боли в сердце, да. А что может напугать землян больше, чем целая планета анархистов? — гнетущая тишина повисла после этого вопроса. — Ох, прости, давай забудем всю эту чушь ненадолго… После этого у них был хороший семейный ужин, состоящий в основном из картофельного сублимата и тепличных овощей, а дети смогли полакомится небольшим десертом из недавно выращенной клубники. А затем Макс пошёл помочь Эйхману очистить фильтры в блоке рециркуляции воды. У всех, даже у младших детей, был ежедневный список обязанностей, чтобы помочь поддерживать жизнеобеспечение базы. И нельзя их было пропустить даже во время важных дипломатических дискуссий с вероятным врагом. Позже вечером он вернулся домой, обтёрся влажными салфетками вместо душа — чистая вода была слишком тяжело дающимся им ресурсом — и лёг спать, прижавшись к тёплой спине жены. За окном всё ещё светло, но это было нормально: на Пандоре не действовал похожий на земной цикл смены дня и ночи. Здесь редко бывает очень темно, учитывая невеликую разницу между прямым солнечным светом и им же отражённым от гигантского ока Полифема, особенно если присовокупить к тому пылающие биолюминесцентными красками джунгли. На протяжении многих лет можно было привыкнуть, но Макс не мог заснуть. В который раз. Возможно, проблема в другом: мощное электромагнитное поле на Пандоре играет с сознанием в странные шутки. Многие из оставшихся людей часто жаловались на странные ощущения: сбоило зрение и слух, возникали тревожные состояния и фобии, некоторых настигали мышечные судороги, головокружения и дурнота. Не повсеместное явление, но достаточно тревожное. И ведь это происходит с ними на протяжении многих лет. Максим и несколько его коллег делали всё возможное для устранения последствий. Но как скоро синтезированные антибиотики перестанут помогать? И что будет после? Пиликнул коммуникатор. Вызов от Джейка. — Добр… — Ещё не утро, Джейк, — простонал Макс, оборвав друга на полуслове. — С языка сорвалось, но я звоню по другому поводу: я не забыл о твоей давней просьбе. В деревню прибыл наш общий знакомый из клана равнин, думаю, тебе это понравится. Через несколько часов он будет возносить молитвы у Древа Души. — Что? В самом деле? — выдохнул Макс, сбрасывая так не вовремя проявившуюся сонливость. — Мо’ат согласилась позволить мне прийти? — Да. — Это фантастика! Она в последнее время редко расщедривалась на подобные подарки. Уже скоро, ты сказал, а я могу принести своё оборудование? Мне нужно подготовиться! Где я всё размещу… — Эй, не суетись, — рассмеялся Джейк. — Даже после начала ритуала и ответа Эйвы, медиуму понадобится время на интерпретацию послания. Что касается оборудования… никаких зондов, антенн, и прочего. Но ты можешь снимать. Тебе выделят место на краю Колодца Душ. — Домашних тащить в такое позднее время не стану, они отдыхают, хотя Мартин и Рада мне на утро устроят взбучку за пропущенное представление… Ладно, увидят в записи. А я могу привести Сашу и Ричарда? Джейк умолк надолго, словно обдумывая. — Да. Пусть приобщаются. Максим радостно улыбнулся. Это хороший знак от Джейка, значит, переговоры идут хорошо. — Отлично! Увидимся позже! Поспешить на долгожданное событие не получилось. Датчики на цепи питания в одной из нижних жилых секций послали тревожный сигнал на коммуникатор и Максим с досадой — как не вовремя! — был вынужден поспешить к месту возможной неполадки. Было темно и Максим активировал фонарь. Стенные панели в этом коридоре отсутствовали, их приспособили для других секций. Под потолком виднелась жёстко изодранная линия подачи энергии к одному из манипуляторов дверного шлюза. Один из ремонтников, так же получивший сигнал, между тем методично разбирал короб с предохранителями и силовым контуром, успев предварительно обесточить эту секцию, за исключением критически важных подсистем. Парень подсветил Макса фонариком, не произнёс и слова, лишь приветственно кивнул. Ну что скажешь? Обыденность. Здесь редко случалось так, что ничего не ломалось. В конце концов парень обнаружил главный силовой контур и сейчас проверял его на источник неисправностей. Максим устроился дальше и подсоединился к системе мониторинга. Крепко смонтированные системы жизнеобеспечения стойко проходили испытание временем. Любая поломка, способная выбить биологические объекты за рамки установленных параметров, попросту отскакивала от этих систем, чего не скажешь об иных. Правда, аварийный генератор в последний капремонт вёл себя очень странно. Главная и вспомогательная силовые установки — надёжная страховка от сбоев и неудач, а вот чтобы заменить их, пришлось бы одалживаться у землян специалистов. Завод по выработке дейтерия, извлекающий тяжёлый изотоп водорода из местной водоносной скважины, продолжал функционировать, снабжая топливом генераторы жилого комплекса, но повсеместные поломки, участившиеся в последние шесть лет, буквально понуждали к затребованию инженеров со стороны. Всё сводится к одному — колония не продержится долго без помощи извне. Неожиданно что-то громко щёлкнуло, световые панели освещения вспыхнули яркими огнями и вмиг погасли. Максим остался в кромешной тьме. Странным образом коммуникатор умолк и фонарь не включался. — Эй, Алекс, что за фигня? — крикнул Максим ремонтнику. Тишина. — Алекс!? Волосы по всему телу встали дыбом. Слишком тихо! Жилой комплекс работал безостановочно, оборудование не умолкало, деятельность людей не прекращалась и ночью. Не должно быть так безмолвно! — Алекс, чёрт тебя дери! Что случилось? Где ты!? В зарождавшейся панике Максим подумал об аварии на силовых установках, обеспечивающих энергопитанием все системы жизнеобеспечения. Нет! Парализованные ужасом конечности едва отозвались. Сориентировавшись с направлением по удалённому источнику естественного света из панорамных окон в центральном коридоре, Максим сделал первый шаг, затем другой, всё ускоряясь. Он бежал, нёсся по коридорам, по пути натягивая на лицо маску экзокомплекта. Нет-нет-нет! Мария, Рада, Мартин… Сильный толчок в спину бросил его на пол. Он жутко приложился всем телом о решётки. Челюсть ныла от болезненной звуковой вибрации. В поясе разливалась острая нарастающая боль. Он едва мог пошевелиться, ноги, казалось, перестали слушаться. Нет, не почудилось, их словно отключили от тела! В страхе и удивлении Макс, помогая себе дрожащими руками, повернулся и обомлел… Коридора больше не было. За пределами пространства за его спиной, будто бы выгрызенного гигантскими клыками, простирались бесконечные джунгли, а не вдалеке ярчайшим белым пятном на поле небес и зелени выделялась худенькая фигура. Это была маленькая девочка, будто сотканная на фоне ирреальных и невозможных условий. С любопытством разглядывала она его тёмными глазами. И он вторил ей полубезумным взглядом. Белое платьице, светлая гладкая кожа, длинные до пояса волосы кремового цвета и нет маски экзокомплекта на лице. Она радостно улыбнулась ему и, протянув тонкие ручки, произнесла жутким голосом, будто бы воспроизведённым с древней магнитной кассеты. — …игоБ как, медуб ыМ. — Чт-то? Ты… Пиликнул коммуникатор. Вызов от Джейка. — Добр… — Ещё не утро, Джейк, — простонал Макс, оборвав друга на полуслове. — С языка сорвалось, но я звоню по другому поводу: я не забыл о твоей давней просьбе. В деревню прибыл наш общий знакомый… Судорожным движением Максим вскочил с кровати, едва не разбудив спящую супругу. Огляделся, восстанавливая участившееся дыхание, а в груди сердце колотит о рёбра. — Макс? Ты слушаешь? — взволнованный голос Джейка не доходил до учёного. Несмотря на всё, что с ним только что стряслось по милости незнакомого морока, нашедшего его во полудрёме, какая-то часть сознания по-прежнему упрямо отказывалась верить в такие совпадения. — Неужели мы…? — Макс, ты в порядке? — Да, — он поперхнулся, проглотив тяжёлый ком в горле, — дурной сон. Я так понимаю, будет ритуал и Мо’ат позволила мне присутствовать? — Норман тебе рассказал? — удивился Джейк. — Да нет. Догадался…, — неопределённо произнёс Максим. В голове кавардак, а на сердце щемящее чувство — предчувствие беды.