Последний Аватар

Икраны появились внезапно, они летели правильным строем и так низко, что ветви деревьев шелестели под экономными, но стремительными взмахами их крыльев; если не смотреть вверх, можно было подумать, что где-то там, в глубине лесных крон, шепчутся листья и только. Глаза и мысли наездников и их небесных хищников, слившихся в едином ритме, были устремлены на запад, где расположены парящие горы, туда, где молодые охотники во главе с оло’эйктаном готовились пройти второй этап инициации… *** Быстрые и лёгкие как ветер, они мчались вверх по скале. Там, на самой-самой вершине, округлой и поросшей травою, всё ещё жили толстые и прочные на вид лианы, опутавшие изрубленный трещинами облик серого камня. Массивная глыба тревожно покачивалась в воздухе, прикованная к этой точке пространства ничем, кроме растений и чудных вывертов этой планеты. А лианы всё же то и дело потрескивали от напряжения. Близлежащий ниспадающий со скал водопад мелкими раздуваемыми ветром брызгами окроплял растительную плоть, делая её поверхность очень влажной и скользкой. Какой нелёгкий путь! — В душе не должно быть страха! — строго крикнул Джейк молодым охотникам, неловко застывшим за его спиной, и первым храбро выступил вперёд, незаметно подмигнув своему старшему сыну. Сэм уловил несмешливый настрой отца, несмотря на его суровый тон, и, усмехнувшись, упрямо тряхнул головой и встал за его спиной, готовясь к последующему прыжку. Плавный, величественный полёт икранов, их невероятная мощь, их волшебство влекли его как магнитом. Это было чем-то вроде мании — не интерес, не любопытство, а острая необходимость. Не только для факта инициации и становления воином племени. Его судьба — свободно летать в облаках. Отчитывая правильный промежуток времени перед мерно покачивающимися лианами, Джейк резво оттолкнулся от скалы и порхнул вверх по канату из растений, даже не страхуя себя ногами. Ладони его часто скользили, но он крепко, словно в тисках, сдавливал лиану, не позволяя своему телу ухнуть вниз — там за туманной дымкой виднелись далёкие верхушки деревьев — падать будет неизлечимо больно. Чуть ниже него, не менее бодро карабкался Сэм, а за ним, успокоенные примером вождя и его сына, уже следовали и другие молодые. Доброе начало… Тем временем, по мере их дальнейшего продвижения по Священной Тропе далёкий рёв икранов становился всё отчётливее, пока не перешёл в пронзительный визг. Сэм понимал, что происходит нечто грандиозное, но звук не давал ему ни малейших намёков, что именно. *** Нейтири ничего никому не говорила, но иногда, хотя никто этого ни разу не видел, спускалась ночью к Колодцу Душ, чтобы помолиться Матери о добром здравии её семьи и всех остальных в предстоящем испытании. Нежно касалась она ивовых прутьев и шептала слова силы и благодарности. Старшие — они же очень любят знаки внимания. И в эти тревожные дни искала она утешения в объятиях Эйвы, мужа и дочери. Несмотря на слова, сказанные Джейку ранее, нечто до жути смятённое точило разум будущей цахик изнутри: отголоски чужой песни — так бы она это назвала. Песнь безымянная, настойчивая и тёмная, вклинивающаяся в хаотичный, но такой мирный поток голосов предков. Пульс Эйвы отныне не ощущался таким же безмятежным и миролюбивым. Великая Мать же понимала всё, но буквально и всегда отвечала только на заданный вопрос, а не на тот, который имелся в виду. И понять смысл невозможно без Tirea Eyawrfya. Нейтири не обрела все доступные знания — слишком рано для такой жертвы. Поэтому единственный способ постигнуть знаки Богини всего сущего — обратиться к матери своей. — ‘Ite io Kifkey Tanhi, помнится по древним песням, говорила: «Мы позволим всезнающему свету вернуться туда, откуда тот пришёл, а затем поможем ему привлечь ночных духов», — голос старой женщины заставил Нейтири вздрогнуть, словно ребёнка, совершившего некий проступок. — Вот он Верный Путь. — Мама…, — Нейтири учтиво склонила голову. — Дочь моя, — Мо’ат выплыла на свет Древа Души, стойко ступая по мягкому пружинистому мху, вспыхивающего волнами огоньков. — Я наблюдала за тобой все эти годы, всегда была рядом, и не думаешь ли ты, что неизвестно мне, что у тебя на душе? — она приблизилась к своей дочери и ласково коснулась её лица старческими руками. В угольно-чёрном, запруженном лунами небе сверкали яркие колючие звёзды, но не стоило обманываться этим видом — рассвет настанет вскоре. Если прежде Нейтири совсем не замечала холодного ветра, в последние дни всё чаще задувавшего с океана, теперь-то она начала дрожать от холода — неестественное, ирреальное ощущение в извечно тёплом климате. Что-то не так… В голове вдруг всплыл естественный вопрос: почему никто не хватился, никто не придал значения знакам, подаваемых самой природой? — Я…, — Нейтири окинула печальным взглядом Древо Души, — я чувствую миазмы ненависти вокруг: в деревьях и камнях, в бушующих потоках водопадов и безбрежных водах океанов, в животных и в На’ви. Даже та женщина… я не видела её по-настоящему, она была словно пустой внутри. И я всё больше удивляюсь своим поступкам и словам, противоречивым и неправильным. Мама, почему мы позволили небесным вернуться в наш мир? Почему мы это приняли так простосердечно? Почему я и мой Джейк на это решились? Нечто странное плещется во мне, оно взывает ко мне и словно требует двигаться по тому пути, которого я не желаю… Мо’ат раскинула руки в стороны, будто бы вожделея обнять весь мир. — Когда нет выбора, нам приходится идти на трудные решения, даже если разум и сердце говорят обратное, даже если выбор будет сделан за нас. Как говорил наш друг, Максим, — она чуть склонила голову, — это чудное слово… ах да, компромисс. Нейтири шокировано отступила, и вновь обратила она взор на Древо Души. — Неужели… это всё… Мо’ат покачала головой. — Мы бы не допустили их пребывания на землях наших предков. Точно не сейчас, ибо раны двух противостоящих друг другу народов не заживают так быстро. Но Великая Мать страдает и борется не только ради нашего будущего, её угасшая сестра взывает в отчаянии… Они ищут способ преодолеть неотвратимое… И вот мы дрожим и колеблемся, как пламя слабого костра, даже не осознавая почему… — Бабушка, — тонкий голосок донёсся до них. Нейтири, не веря своим глазам и вскрикнув от накатившего страха, подбежала к своей дочери, заключив в крепкие объятия. — Тея! Почему ты покинула деревню? Это опасно! Ты прошла весь этот путь одна!? — В том всё и дело, мама. — В её устах это звучало удивительно печально, почти по-взрослому. — Я не одна. — Девочка взглянула в глаза Мо’ат и произнесла, словно не своим голосом. — Дорогой друг нашего Народа вскоре возжелает говорить с тобой…, — недоговорив, она тряхнула головой, удивлённо разглядывая своих маму и бабушку. — Я видела такой странный сон… — И я едва ли могу спать, потому что вижу этот самый сон каждую ночь, — грустно и даже в некоторой степени смиренно прошептала Мо’ат. — Но он зыбкий, неясный. Я могу лишь следовать слову Матери, но мне ещё столько предстоит понять и принять, даже если я этого не хочу… — Тея? — лицо девочки будто в дрёме утонуло в ладонях Нейтири, поражённо внимавшей неестественным словам самых близких ей душ. — Расскажи, моя внучка, что ты видела? — Я узрела новый рассвет, — отрешённо молвило дитя, погружаясь всё глубже в омут воспоминаний о будущем, — в её руках он вспыхнет одиноким цветком… Древняя ива молчаливо внимала им, ожидая в кажущемся спокойствие, но внутри неё с каждым днём и часом набирала силу неистовая буря. *** Теперь завывание икранов, а иначе не описать, слышалось со всех сторон. Рукоятка копья стала скользкой от пота. Джейк огляделся на молодых охотников, испуганно замерших за спиной, и на сына, стоявшего по правое плечо от него. Видимо, сейчас они оба удивлялись собственному спокойствию. — Они словно предвкушают добычу…, — прошептал Сэм. Они шли гуськом, бесшумно ступая по солнечному узору на тропе. Джейк поднял руку, предупреждая, чтобы они молчали. Молодые присели на солнечной прогалине и замерли, точно синие камни с ясными живыми глазами. Их пугала и в то же время сильно влекла происходившая ситуация. Может быть, думали они, это часть обряда? С большой скалы, отмечавшей северную окраину гнездовья банши, взлетел болотисто-серый икран и, развернув крылья, лениво повис на восходящем потоке тёплого воздуха, чтобы затем, протяжно вскрикнув, безвольно рухнуть вниз, скрывшись за туманной дымкой, окутавшей парящие горы. «Это ненормально», — подумал Джейк и застыл, увидев нечто другое. Медленно двинулся он вперёд, пристально разглядывая взволнованных чем-то зверей, копошащихся полукругом у некого объекта их внимания. Сделал знак молодым охотникам, чтобы не стреляли, если вдруг что-то пойдёт не так и их охватит паника. Остановился на безопасном расстоянии от крупного скопления икранов, не сводя с них глаз. Один из икранов приметил его, расправил свои кожистые крылья и зашипел, его морда была измазана красным, на крючьях зубов болталась влажная рваная сукровица. И в этот миг Джейк увидел, что же именно так увлекло икранов. Он оступился, приземлившись на пятую точку, заскрёб ногами, хватаясь руками за камни устремился прочь, под укрытие узкой расщелины, где притаились молодые охотники. Отвратительная и пугающая картина стояла перед его глазами — икраны пожирали нескольких своих сородичей, всё ещё живых и бьющихся в агонии. Сэм, единственный кто покинул укрытие, во все глаза смотрел на откровение, невиданное им ранее. На эту безмерную жестокость и кровожадность. — Почему они едят друг друга!? — чуть ли не рыдая, закричал Сэм. Джейк, уже добежав до расщелины, грубо схватил сына за шею и рывком затащил его в укрытие. — Они мучаются и потому убивают, и губятся, гонимые внутренними инстинктами…, — отстранённо ответил Джейк. — Я чувствую зло… В висках у него застучало. Нечто странное он ощутил, как тогда, при разговоре с Росс, словно что-то растеклось внутри него едкой волною, пропитывая ядовитыми спорами всё его естество. А затем вдруг это нечто, добравшись до головы, лопнуло там и стало очень хорошо и совсем не страшно. Как будто мир перестал быть таким сумасшедшим. Почему только сейчас он осознал, что его поведение тогда было каким-то необычным…. Почему… — Отец! Джейк тряхнул головой, сбрасывая тревожные псевдовоспоминания, которые были будто не его собственными. Он собрался, внимательно обвёл взглядом напуганных ребят, и в конце концов произнёс. — Повременим с инициацией. Дурное творится в урочище икранов. Придётся самим возвращаться к вершине той горы, с которой мы начали подъём по Священной Тропе, — Джейк с досадой постучал по приёмнику его рации. Почему-то именно здесь сеть репитеров не справляется с электромагнитными помехами и связаться с деревней или колонией он не сможет, как и они с ним, пока не покинет эпицентр этого возмущения. — На нас никто не нападёт, если мы будем осторожны. Выдвигаемся и тихой сапой идём той же дорогой. Я впереди, Сэм замыкаешь. Это было похоже на стихийное бедствие. Животные могут жить здесь на склонах парящих гор, между ними будет идти обычная и вполне естественная конкуренция. Но что должно было произойти, чтобы местная фауна стала воспринимать своих сородичей не просто как живых родственных существ, а как добычу? Люди, к примеру, излучающие подозрительность и вражду: они думают об убийстве, подготавливают убийство и убивают. Для них это граничит с удовольствием — подобные вещи выходят за рамки естественного отбора, сломавшегося на старушке Земле. Живущие вне её — на Пандоре — мыслят по-другому. Когда кому-то здесь лично что-то угрожает, он борется за жизнь, как и всякое существо — это нормально. А перед лицом общей угрозы все живые существа во имя выживания сотрудничают с окружающими их, подчиняются закону одной крови на всех. Это закон Эйвы. Они все вместе, являющиеся частью Матери, борются, чтобы противостоять стихийным бедствиям. Но нечто нарушило этот закон, заставив брата намеренно идти против брата. — Кому как не людям знать это… Элементы этой чёртовой головоломки начинали обретать некий важный смысл. Требовался совет всех вовлечённых — На’ви и, конечно, людей, но тех, кому можно было доверять. Они побежали по мягкой траве и твёрдым камням, перепрыгивая через глубокие трещины в скалах и крупные булыжники. Достигнув конца тропы, Джейк выбрал участок для спуска. Сделал знак молодым охотникам спускаться вниз по лианам. Группа рассыпалась и приступила к схождению вниз. Джейк огляделся, заметив, что не хватает двоих. — Сэм! Его сын и юная охотница замерли у края парящей скалы, у самого провала в бездну, будто выжидая. Вдруг оглушительный рёв сотряс камни и язык красно-оранжевого пламени распростёр свои крылья над охотниками. Торук! — Сэм! Бегите! — истошно закричал им Джейк. Крепче удерживая копьё, на пределе своих сил он метнулся к ним, каждым прыжком покрывая немыслимые расстояния, но он был слишком далёко. Перед глазами плыла картина разрываемых на части икранов. Нет! Нет! НЕТ! Огромная пасть хищника разверзлась, отогнулись зазубренные края его кинжально острых зубов. — Отец? — Оло’эйктан? Несколько удивлённо и безмятежно произнесли они, повернувшись в сторону Джейка. В глазах пустота, из носа каждого сочится кровь. Они даже не пытались бежать! Ставшие доступной пищей марионетки… Торук зарычал, зашипел — всё разом. Небрежно махнул крыльями и воздух заволокло пылью и мелкими осколками, ничего не было видно. Удар воздушных потоков оказался ужасающе силён. Джейк нырнул, покатился по валунам и врезался во что-то твёрдое. Протерев глаза, он осмотрелся по сторонам и увидел безвольно лежащие тела его сына и охотницы поодаль от себя. Торук уже впился когтями в плоть скалы и навис над ними. — СЭМ! — Джейк оглянулся. — Чёрт тебя дери! Копьё!? Оружие утащило в пропасть. Он не успевает. Обречённо выхватил кинжал и приготовился к прыжку. Воинственные вопли — скорее полные страха, чем храбрости — огласили округу. Град из стрел скользнул по, казалось, непробиваемой шкуре гигантского животного — это молодые охотники подоспели, взобравшись обратно. Да что толку от таких жалких усилий, нужна мощь — сила, помноженная на гравитацию! Как тогда в битве с вертолётами небесных у Колодца Душ. Зверь даже не среагировал на них. Его клыки приближались к добыче… Его сын умрёт! А затем грянул удар. В солнечной бреши, скользя по лучам света, из зенита рухнули банши с наездниками на их спинах. Тяжёлые стрелы на дикой скорости вонзились в спину и шею обезумившего Торука, заставив того взвыть от боли. Он свирепо выгнулся дугой, его зубы громко щёлкнули в опасной близости от одного из неосторожно пролетевших рядом наездников. Пронзённый тремя стрелами, Торук взмахнул крыльями и оторвался со скалы, грузно устремившись за обидчиками. Джейк и остальные ворвались сквозь искрящуюся на солнце пыль. На бегу они подхватили Сэма и охотницу на руки. Метнулись обратно. Не останавливаясь, они бежали дальше к спуску, аккуратно поддерживая тела своих соратников. Устремились вниз. Один из отколовшихся от строя наездников описал круг над спускавшейся группой. — Мой вождь! — прокричал воин. — Мы уведём раненого зверя прочь! Дождитесь нас на земле! *** Сэм всё ещё хромал, и его плечо, раненое осколками камней и ударом, было перевязано, но шаг его был быстрым и лёгким, а голова гордо откинута, и казалось, что он сильнее и крепче иных здоровых. Юноши и девушки, включая практически непострадавшую охотницу, безмолвно шли следом за ним, за поводья ведя страконей. Они были подавлены случившимся бедствием. Джейк, поминутно оглядываясь, вёл группу к опушке леса, окружённой мангровыми деревьями. — Ты в порядке? — спросил он у сына. — Не знаю, что на Илу и меня нашло, отец, — с грустью произнёс Сэм. — Но сейчас я чувствую себя на удивление хорошо, даже лучше, чем раньше… Джейк с тревогой внимал словам своего сына. Так же, как и он в тот раз… — Отец, я ведь смогу летать в облаках, как ты с мамой? Мы ведь не совершили ничего запретного на Священной Тропе? Лишь слабо улыбнулся он его словам. — Нет, сын мой. Вы все, — он обратился к молодым, — проявили мужество и бесстрашие — должную суть воина и охотника племени Оматикайя. Я горжусь каждым из вас! Его слова заметно ободрили ребят. — Меня так испугало увиденное…, — Сэм вдруг ни с того ни с сего заметно поник, несмотря на благодушный настрой ранее, и прошептал отцу. — После этого какой-то необычный нервный недуг овладел мною, и тем временем я стал замечать, что не способен закрыть глаза перед ликом смерти… Джейк слушал его слова и прокручивал в голове воспоминания о кошмаре, нахлынувшем на него в ночь перед походом. Ему приснился сон, в котором он встретился в морских пучинах с его… Эмили. Беременная девушка, сгинувшая на Земле в момент обретения ими трудно достижимого счастья. Все эти годы он крепко стоял на ногах, как бы смешно это не звучало в отношении бывшего инвалида-колясочника. С переменным успехом он гнал от себя подобные мысли, никогда не говорил об этом Нейтири, но она, видимо, так или иначе, знала об этой утрате — слишком глубокая связь мыслей и чувств через цахейлу временами обжигала их, как в той дилемме дикобразов, ранящих друг друга иглами, чем теснее они пытались прижаться друг к дружке, делясь теплом. Поначалу эти сны приходили редко и подкрадывались исподволь, но по прошествии нескольких лет после прибытия небесных участились, становясь всё живее и ярче. Огромные подводные пространства открывались перед ним и там его ждала Эмили, молча разглядывая своего мужа, дивясь его изменившемуся облику. Сами сновидения не казались ему ужасными, сдавалось, какие-то властные силы постепенно перетаскивали его из нормального, привычного мира в неведомую, но далеко не столь чужеродную пучину. Впрочем, это определённо пугало, подобно медленному разрушительному действию болезни — всегда неприятно. Беспокоило ещё и то, что милая его сердцу Тэя заметила это, ибо стала всё чаще поглядывать на него с сочувствием и почти испуганно. Что с ним происходило? С его детьми, друзьями и соратниками — что, чёрт возьми!? Мо’ат изменилась — как меняются все, будто бы уподобившись ему и уйдя в подводный мир, — она сказала ему однажды, что время пришло, что она больше не может жить в одном теле с теми, кто жил в начале времён и ей пора вернуться. Максим вёл себя странно: то маниакально-осмысленно, то параноидально-бесчувственно. Норман стал воплощением злобы и скепсиса. Нейтири беспрестанно соглашалась с ним в каждом его решении. Словно, если бы их сын — очередное имя в списке — сегодня погиб, то она бы просто кивнула и сказала, я приму любое твоё решение — скорбеть или веселиться? Нет-нет! О, Эйва! Как остановить и обуздать это безумие? Даже его поспешное решение провести охотников по Священной Тропе было лишь некой идеей-фикс, выедавшей подкорку мозга, и он поддался ей так просто. Но в эти неспокойные дни не было смысла так резво спешить с выполнением извечных обрядов. Вместо страха перед неизведанным Джейк начал испытывать головокружительное влечение к ним. Хватит! Пора призвать всех к ответу, даже самого себя! Время крайних степеней ужаса миновало, Джейк собрал воедино осколки своих мыслей и чувств. Принял решение и, чтобы не требовало от него это жуткое нечто, плескавшееся внутри — он не отступит! — Держи, — Джейк вынул из кармашка на поясном подсумке маленькую статуэтку из дерева, чудом не сломавшуюся в кутерьме сражения. — Это подарок твоей сестры. Сэм бережно принял фигурку икрана с наездником и благодарно взглянул на отца. — У тебя всё ещё впереди, Сэм. У всех На’ви всё ещё впереди! Их уже ждали. Несколько наездников, спешившись с икранов, встречали вождя. Их лидер по имени Эбор почтительно склонил голову перед вождём. — Я вижу тебя, Оло’эйктан. Джейк совершил приветственный жест, приложив щепотью пальцы к своему лбу, а затем опустил руку, прижав ладонь к груди воина — к его отважному сердцу. — Вы подоспели вовремя, я благодарен всем и каждому из вас. Вы сберегли их жизни, тогда как я этого сделать не смог. — Не стоит винить себя, мой вождь, и не стоит благодарить, — ещё раз склонил голову Эбор, — смерть они, — он кивнул в сторону своих воинов, — понимают хорошо. И сделали бы всё возможное, даже отдали бы жизнь, чтобы наши молодые соратники не пострадали от клыков и когтей потерявшихся в своём безумии зверей. Так было со времён Первых Песен, так и будет впредь. Но мы часть лесов и полей, океанов и гор, часть каждого живого существа — нам больно, когда они страдают, и особенно, если это из-за нас. — Торук…, — Джейк намеренно оборвал мысль, чтобы Эбор смог её закончить так, как тому и требовалось. — Нет, мой вождь, мы бы не посмели. — Да, — облегчённо прошептал лидер Синей Флейты, — я знаю. Конечно, подумал Джейк, они видят не так, как люди, но о некоторых вещах они знают больше и разбираются в них лучше, чем... мы. Ох, как же тяжко ассоциировать себя с небесными, так или иначе, со всеми оговорками являясь одним из них. Джейк понимал всё, что ему говорили. Но порой из того, что иногда сообщали ему, он не уяснял очень многого. И не потому, что плохо знал язык. Его-то он знал в совершенстве. Суть проста: небесные не являются частью своего мира. Возможно, были когда-то. Но не теперь. Такие же разумные, мы в родстве с На’ви, далёком и непостижимом, но всё же родстве. И как жаль осознавать, что засеять землю травой и взрастить деревья, не вредить и не разрушать живую природу — не про нас. Всё срубили и сожгли, всех выловили и съели. И не ищут люди победы словом и песней — не щадят никого. А На’ви же так просто пощадили существо, которое за миг до того желало сожрать их близких. Они не отреклись от голосов своих предков и не страшатся, в отличие от небесных, увидеть во мраке собственное лицо. — Прилетели вы с какой-то срочный вестью, Эбор? — Джейк отвлёкся от размышлений и сосредоточился на главном. — Да. Увиденное нами сегодня лишь одно из многих беспокойных событий, Оло’эйктан! — выпрямился Эбор. Среди стоящих рядом молодых юношей и девушек он казался очень высоким. — Друг племени, Максим, сказал, что не может поддерживать связь с тобой и срочно отправил нас к тебе с посланием. Тебе нужно безотлагательно вернуться в деревню…