Преступление и преступление

Пожалуй, стоит кое-что прояснить. Прежде, чем повествование начнется, вы должны понять для себя вот что: 1) Бокуто не всегда был католиком. Он, как и многие, прошел огромный духовный путь, выбирая религию, которая ему подходит. Но на его пути были и такие вещи, как: Вудуизм — Бокуто, а куда делся ящик ямайского рома, который нам вчера привезли? И зачем тебе блок Мальборо, ты же бросил? — Боги, Акааши, сегодня же День мертвых, как ты мог забыть? Давай собирайся, встречаемся на кладбище у первой могилы, будем призывать Субботу, и захвати пачку кофе, а то он не явится. Идолопоклонство — Эх, не принесли мы жертву на солнцестояние, вот и Ярило не стал посевы благословлять, что же будет с народом? — Конопля не только у нас растет, друг, не переживай так сильно. Нечто среднее между буддизмом и синтоизмом — Думаешь, с этим ниндзя-бегом кредиторы нас не догонят? — Давай, Акааши, напряги свою чакру. — Я больше не буду смотреть с тобой Наруто. Итак, с вопросом религии все ясно, но есть ещё пара вещей, о которых стоит упомянуть. 2) Из-за того случая с детьми, Куроо нельзя связываться с полицией. И говорить о том случае тоже. И излагать его на бумаге. Поверьте, это было настолько чудовищно, что именно после этого Куроо стал таким, каким его видят люди. Раньше он тоже не был нормальным, но всё-таки. 3) Друзья иногда тоже занимаются сексом. Совместным. Это никак не связано с ниженаписанной историей и не будет упоминаться, но это важно знать, чтобы понять персонажей и их мотивацию. Или же это непосредственно связано с историей и прямо влияет на дальнейшее действие, и это действительно важный пункт, который стоит держать в голове. Это не хорошо и не плохо, это жизнь, и она одна. 4) Куроо часто припоминают плохим словом. Его так часто посылали, что фраза «Нахуй тебя, Куроо Тецуро» стала эквивалентом фраз «О боже мой», «Господь всемогущий» и «Сукаблядь». Это распространилось от Бокуто на Акааши, от Акааши на посетителей бара, от них это перешло всему городу. Важно помнить, что если Куроо посылают, Куроо не всегда виноват. Что ж, это было вступление, а теперь можно перейти к сути, если вы ещё здесь. Но если вы не готовы, то лучше бегите, пока ваши моральные устои не разбились о хаос, который вы увидите дальше. Но, возможно, вас это не пугает, вы ведь прошли первую главу? Хорошо, хорошо, вот история, наслаждайтесь. *** Как вообще познакомились Цукишима и Куроо, ведь они такие разные? Цукки — идеальный молодой человек, одаренный высоким интеллектом, ещё более высоким ростом и перспективами, Куроо — печальный пример будущего наркомана, бросающий бычки от сигарет с балкона в прохожих… — Я вообще-то сын самой известной в Японии телеведущей, — сухо напомнил Куроо. Да, детство Куроо прошло под прицелом камер, в окружении высшего общества, которое он, в конце концов, возненавидел (но в тайне к нему стремился, что объясняет его тягу к аристократически манерному Цукишиме). — Ты не манерный, ты та ещё мразина, — Куроо недовольно хмыкнул. К сожалению, спортивную карьеру пришлось отложить, так как после столь сильного внимания к своей персоне в детстве, в юности Куроо потерялся в ощущениях мира, который вдруг оказался серым, и, дабы вернуть в жизнь краски, начал пить. А там и проблемы с координацией, и тремор рук, и плохая компания подоспели. — Бокуто не плохая компания, он спасает души. — У тебя нет души, любовь моя, — улыбается Цукишима, не поднимая взгляда от экрана ноутбука. — И я не бросал школу, пытаясь угнаться за «влажной мечтой всех американских подростков», я даже в Америке не был, не ври, пожалуйста, — Куроо заглядывает в экран, стоя за плечом Цукишимы. — Это я добавил для красного словца, и не лезь, пожалуйста, это мои мемуары. И всё-таки, как же они познакомились? *** — Если долго пялиться на Куроо Тецуро, то, в конце концов, Куроо Тецуро подумает, что ты хочешь его трахнуть, — дыхнул перегаром Куроо. — Можно мне другого специалиста? — Цукишима переводит взгляд на девушку за соседним окном приёма. — Простите, но Киоко-сан в отпуске, у нас сейчас только один свободный работник. Вы можете подождать, пока я освобожусь, — девушка смущённо улыбнулась, поворачиваясь к клиенту, которому оформляла кредит. — Да я лучше в другой банк пойду. — Как пойдете, без денег и документов? — удивлённо вздыхает Куроо. — Что ты несёшь? Я… Эй! Где моя сумка, ублюдок? — Не волнуйтесь, я все компенсирую, если вы пойдете со мной в бар в воскресенье. — По воскресеньям хожу только в церковь, — отрезал Цукишима. — Тогда, я надеюсь, вы не против кагора вместо вина, — ядовито улыбается Куроо, наматывая на палец ремешок от чужой сумки. — Можно подумать, настоятель вам разрешит устроить свидание двух геев в церкви. — Настоятель не знаю, а вот святой отец будет только за. Вот так и познакомились. А теперь вернёмся к основному повествованию. *** Бар «Sex & Breakfast», первый этаж — Ну вот представь, — говорит Куроо, положив руки на барную стойку. — Ага, ага, — бубнит Акааши, протирая бокалы на другой стороне. — Вот ты ночью идёшь по лесу, — Куроо прерывается и размеренно отпивает из бокала. — Ну, — торопит его Акааши. — И видишь, как убийца закапывает труп. — Допустим, — Акааши убирает бокалы подальше, принимаясь полировать стойку. — А труп этот с тремя руками, — а Куроо все сыплет неожиданными поворотами, медленно потягивая пиво. — Не мне судить. — А ты врач, и у тебя в больнице умирает человек, которому срочно нужно пересадить третью руку, — Куроо резко ставит кружку на стол, проталкивая себя выше по барной стойке и нагибаясь над Акааши. — Зачем мне пересаживать ему третью руку? — Акааши пытается отойти подальше, но упирается в стойку с алкоголем. — Неважно, это обязательный пункт. И ты знаешь, что этот труп был очень плохим человеком при жизни, — тянет Куроо, протягивая руку, и накручивает прядь волос Акааши на палец. — Я знаю этот труп лично? — Акааши нервно дёргается, пытаясь уйти от прикосновения. — Нет, но ты прямо чувствуешь, что он тот ещё мудак. И вот убийца ушел, и ты можешь либо донести копам про труп, либо вытащить его, отрезать ему руку и пересадить своему пациенту, — Куроо выхватывает из-за уха Акааши сигарету Бокуто, довольно возвращаясь на свой стул. — Рука-то уже мертвая, — Акааши всё-таки отходит. — Ну он у тебя на глазах его убил и закопал прямо только что, — Куроо неспеша прикуривает, отклоняясь и закидывая ноги на стойку. — То есть, я все это время стоял и смотрел на это, ничего не делая? — Акааши неодобрительно смотрит на ноги на столе. — Ты смотрел и предвкушал, как пересадишь эту руку своему пациенту, как настоящий врач, которому важно спасать жизни людей, — Куроо делает вид, что не замечает недовольного взгляда. — Я сознательно ищу третью руку для своего пациента и поэтому гуляю ночью в лесу? — Акааши переводит взгляд на сидящего рядом Цукишиму. Цукишима берет свою Голубую Лагуну и угрожающе склоняет бокал над полупустой кружкой Куроо, понемногу начиная выливать содержимое. Куроо дёргается, хватает бокал, собираясь его переставить, но путается в руках, пытаясь не потушить об себя сигарету и убрать ноги с барной стойки, отпускает бокал и падает. — Да убери все эти обстоятельства, они не нужны, — кряхтит Куроо, поднимаясь с пола. — Тут два четких факта: твой пациент нуждается в третьей руке, и ты либо поступишь, как врач, спасая жизнь, либо упустишь эту возможность, обращаясь в полицию. — А убийца куда ушел? — Ну он уже сделал все, что планировал, он пошел домой, — Куроо отряхивает штаны и садится обратно за барную стойку. — Он же не мог труп притащить в лес один, — задумчиво тянет Акааши. — Он его привез на машине, — Куроо отпивает из своей кружки и морщится, потому что пиво смешалось с коктейлем Цукишимы. — Так он же его убил на моих глазах, — нахмуренно продолжает Акааши. — Ну. — То есть, я стою, смотрю на то, как убийца убивает человека с тремя руками, затем тащит его в машину, чтобы отвезти в лес и закопать, и вместо того, чтобы вмешаться, я думаю о том, чтобы пересадить эту руку своему умирающему пациенту с тремя руками, поэтому еду за убийцей в лес, смотрю, как тот его закапывает, жду, пока он отойдет, и иду его раскапывать? — Акааши переводит взгляд с Куроо на Цукишиму, встречая ответное «я тоже нихера не понимаю» выражение. — Ну его закопали в стерильном полиэтилене, так что руку не повредили, — заверяюще говорит Куроо. — А как я дотащу руку до дома? Мне труп тащить целиком? — Акааши возвращается к протиранию стойки. — У тебя с собой бензопила и пакеты со льдом, — тянет Куроо, снова перекидываясь через барную стойку, чтобы снова налить себе пива. — А ещё того парня маньяком считают, — Акааши просто отступает, позволяя Куроо по-хозяйски схватить только что отмытую кружку и наполнить её. — Ну ты взял, когда увидел, как его убивают, ты сразу все спланировал, — Куроо ставит полный стакан рядом с собой. — Знаешь, Куроо, я с тобой в лес больше не пойду, — после долгого молчания говорит Цукишима. *** — Зачем ты пишешь это в мемуарах? — Куроо придирчиво смотрит в экран ноутбука. — Я предъявлю их в суде, — спокойно сообщает Цукишима, отпивая кофе из фарфоровой чашки. — Зачем? — Чтобы показать, что у тебя напрочь отсутствуют моральные устои, и весь этот дебильный план придумал ты, конечно же, — Цукишима смотрит на него, как на не особо одаренного интеллектом человека. — Ничего я не придумывал, мы вместе постарались, — обижается Куроо. — Ага, скажи ещё, что это не из-за тебя те дети… Боже, даже произносить это не хочу… — Пожалуйста, давай не будем об этом, я и так не могу спать по ночам, — Куроо мелко вздрагивает и смотрит вдаль. — То есть, тебе просто хочется меня обосрать в своей книге? — Выставить в ином свете, да. Все мои знакомые почему-то от тебя текут. — Ты ревнуешь, сладкий? — по лицу Куроо расползается кривая ухмылка. — Читай дальше. И Куроо читает. *** — Вы слышали новости о маньяке? — одним утром спросил Акааши, протирая стаканы в баре, — Джентльмен снова зверствует. — Маньяк? В нашем городе? — Лев заинтересованно поднял глаза. — Да. — Почему его называют Джентльмен? — хмурится Куроо, — Он открывает девушкам двери и уступает им место в транспорте прежде, чем убить? — Нет, он оставляет на месте преступления цилиндр, — улыбается Акааши. — Вообще-то он еще и каннибал, но называть его Ганнибалом Лектером журналисты побоялись, это же нарушение авторских прав. Двери бара открываются, впуская широко улыбающегося Бокуто. Он подходит к стойке, тянется через нее, наливая себе пиво в только что протертый бокал. — Поздравь меня, Акааши! — говорит он, — Теперь я официально святой отец, так что ты можешь звать меня daddy. Акааши за стойкой краснеет, чуть не выронив бокал из рук, а Лев возмущенно смотрит на Бокуто. — Господи боже! — восклицает он. — Да, что ему передать? — лучезарно улыбается Бокуто. — Бокуто-сан! Вы отвратительный человек и еще более отвратительный священник, если позволяете себе такие высказывания в сторону мужчины, — отрезает Лев. — И так хватает того, что вы возлежите с ним, как с женщиной. — Я возлежу с ним, как с мужчиной, малыш, не волнуйся, — Бокуто ухмыляется. — И вообще, ну покажи мне в библии фразу «Не ебись с мужиками, чел». Где она? Где она, Лев? Куроо за соседним стулом ржет, а Акааши пытается вплавиться в стену, растворившись в ней, чтобы не слушать этот разговор. — Мой отец был православным священником, Бокуто-сан, а православие исходит оттуда же, откуда и католицизм. Я знаю, что делать можно, а что нельзя. Лев смотрит на Бокуто укоряюще, но тот спокойно отпивает пиво и отвечает: — Каждый может критиковать чужую веру. Я бы еще послушал твоего отца, но ты даже не служитель Господа, Лев, так что молчи. Ты явно не самый компетентный в вопросах религии человек. — Это пока, Бокуто-сан, — мрачно говорит Лев. — Это пока. *** — Удобно спать со святым отцом. Согрешил и сразу же исповедался, — улыбается Бокуто, ласково гладя Акааши по животу. Акааши тихо рассмеялся, прикрывшись одеялом по пояс, пока Бокуто задумчиво разглядывал сетку засосов на его груди. Он скинул с себя руку, разворачиваясь к Бокуто лицом, и улыбнулся: — Любовь не может быть грехом, ты же сам говорил. — Любовь может быть весьма греховно выражена, Акааши, — Бокуто тянется и проводит рукой по чужой груди, надавливая и опуская Акааши на подушки, — И сейчас я покажу тебе, о чем я. Акааши тихо вздыхает, закидывая руки за голову, пока Бокуто шарися под одеялом, стараясь нащупать презерватив. А дальше… *** — Порно, порно, весело, задорно, — напевает Цукишима, печатая на ноутбуке. — Фу, — комментирует Куроо. — Ты пишешь порно со мной и Акааши? — скептически спрашивает Бокуто, поднимая одну бровь. — Я кратко и без подробностей напишу, не волнуйся, — говорит Цукишима непринужденно, но щурится, вспоминая про авторские права и раздражаясь из-за них. Он мог бы написать куда больше. — Ещё бы я позволил тебе написать с подробностями, — Бокуто вчитывается, — Ты же понимаешь, что это все только твои догадки? В реальности все было вообще по-другому. — Если хочешь реализма, в следующий раз предоставь мне видеозапись, с которой я буду все это писать, желательно в подробностях и с разных ракурсов, — ещё больше раздражается Цукишима, — Обычный секс, ничего сверх там не было и нет. — Не поможет. Порно у тебя такое же хреновое, как и повествование. И вообще, кто-то перечитал 50 оттенков? — Завались, я уже убрал ту сцену со связыванием! Ты не даёшь мне творить, — отрезает Цукишима. — И почему я в твоём рассказе так сильно помешан на религии? Это не тема для шуток, Цукишима, — Бокуто разводит руками, показывая полное непонимание ситуации, — Я же адекватный. — Если бы я писал тебя скучным правильным священником, это было бы банально. А так ты интерпретируешь религию по-своему. — Интерпретировать религию по-своему не значит устраивать конкурсы ВКонтакте на бесплатное крещение! — Да уберу я это, уберу! Заебал уже, что ты ко мне присосался, кто тебя вообще пустил! — Я, — говорит Куроо. — Ты душишь мой талант, — ядовито выплёвывает Цукишима. *** — Акааши похитили! — беспокойно влетает в бар Бокуто. — Не может быть, — Куроо качает головой, — А кто мне тогда пиво налил? Все синхронно поворачивают головы в сторону барной стойки, за которой стоит Ойкава, разливающий коктейли. Закончив, он ставит бокалы на поднос и удаляется вверх по лестнице. — Да бля буду, он сам ушел, — хмуро говорит Цукишима, глядя за пустую стойку. — Ему в три должны были молоко привезти, он не может не присутствовать на разгрузке, — объясняет Бокуто, махая руками. — Мы должны его найти! — Да где мы его найдем-то? — щурится Лев, — Он может быть где угодно. — Ну, — говорит Яку, — Вообще-то, у всех сотрудников этого бара маячки на ботинках, нужно просто пойти к главному и попросить отследить его. — Нахрена им маячки? — Куроо поднимает бровь. — Это бордель, — подсказывает Яку. — То, что они прикрываются баром, не делает их деятельность менее незаконной. Все работники пробиваются по базе и получают идентификаторы, а также отслеживающие приборы на случай, если случится облава. Это чтобы вычислить крысу. — Да это байка, — говорит Цукишима, — Здесь не бывает облав, потому что бордель крышуют копы. Эта херня с геолокацией нужна для того, чтобы сотрудники не переметнулись к конкурентам. Если ты находишься на вражеской территории больше трёх минут, она отправляет сигнал о зачистке. Бар закрывают на время, меняют все документы, а копы отправляются по следу предателя и фальсифицируют ему дело, чтобы посадить. Никто не отпустит тебя гулять со знанием внутренней кухни картеля, — Цукишима ловит недоуменные взгляды. — Что? Я тоже работал в этой сфере, пока не ушел на фриланс. — Так это же вроде просто бордель? — тянет Куроо. — Расширяемся, — улыбается Ойкава, подкравшийся к компании со спины. — Услышал ваш разговор случайно, и знаете, в ваших же интересах больше никогда не говорить об этом. Куроо сглатывает, Лев закатывает глаза, а беспокойный Бокуто пропускает все мимо ушей. Цукишима и Яку, явно уловившие угрозу в голосе, напрягаются. — Но я не за этим пришел, — Ойкава расслабленно откидывается на барную стойку. — Где бармен? У нас на втором важные переговоры сегодня ночью, алкогольная карта должна быть готова уже сейчас. Я не могу заниматься организацией меню, мне нужно подготовить персонал к приему гостей. — Акааши пропал, — вздыхает Бокуто. Ойкава недоверчиво щурится, накручивая прядь волос на палец. — Непорядок, — говорит он, — Если Акааши не появится в следующие полчаса, нам придется пробивать его местоположение. Как вы сами понимаете, это может привести к неприятностям и с нашей, и с вашей стороны. — Слушай, если ты можешь его найти, то не тяни, — просит Бокуто, — Я сердцем чувствую, что что-то не так. — Ладно, тогда позову Ивайзуми, он его пробьет. Подниметесь со мной? Лев усмехается и качает головой, мол, не пойдем мы в этот рассадник разврата, но Яку, подхвативший от Бокуто волну переживаний за друга, хватает его за руку и тащит в сторону лестницы, куда уже спешат все остальные. *** — Окей, насчёт тех детей… — Цукишима задумчиво жуёт кончик карандаша. На кухне что-то громко падает, после чего в комнату выглядывает Куроо. — НЕТ. Не рассказывай, тебя же посадят за разглашение. — Ты прав, это серьезно, — Цукишима зачеркивает то, что написал в блокноте. — Тогда я расскажу историю о банановой кожуре, катапульте и здании суда. — Не смей! — возмущённо восклицает Куроо, снова роняя сковороду. — Посмею, и что ты мне сделаешь, ты в другой комнате. — Ну пожалуйста, не надо, каждый из нас порой задаёт глупые вопросы, не надо об этом рассказывать. — Заткнись и приготовь мне ещё кофе. *** — Надоело идти, — жалуется Яку, уныло перебирая своими короткими ножками по лесной тропе. — И я тоже устал, — вздыхает Куроо, согнувшись пополам из-за огромного рюкзака за спиной. Лев и Цукишима переглядываются и усмехаются, не обременённые тяжёлым снаряжением и маленьким ростом. — Ненавижу походы, — продолжает Яку. — Можем спеть песню или провести увлекательную дискуссию, — предлагает Куроо. — Что там о дискуссии? — Мне вот всегда было интересно, будет ли считаться убийством, если человек подскользнется на банановой кожуре, которую подбросил я. — А как они докажут, что это твоя кожура? — Яку спотыкается о камень и врезается в спину Льва. — Ну я прямо перед зданием суда под камерами ее брошу, и чел подскользнется тут же, — Куроо смотрит, как Яку отплевывается от волос, которые Лев успел отрастить за лето. — Ну он же не может не заметить, как к нему подходишь ты, бросаешь банановую кожуру к его ногам и уходишь. — Он очень невнимательный, — тянет Куроо. Цукишима вздыхает и ускоряет шаг, чтобы отдалиться от этой парочки и не слышать бесполезные разговоры. Лев следует за ним. — Да это невозможно, — отрицает Яку. — Ладно, допустим, я запульну ее рогаткой, — предлагает Куроо. — Он все ещё смотрит под ноги. — Тогда катапультой, и он отвлечется на то, что рядом стоит КАТАПУЛЬТА и не заметит летящую кожуру. — А как ты протащишь катапульту к зданию суда? — Яку, страдающий из-за роста, невольно отдаляется от быстро шагающей компании и начинает идти быстрее. — Сворую из музея? — снова предлагает Куроо. — На словах ты Лев Толстой, — говорит Яку, запыхавшись от бега. — Ты думаешь, у нас в городе есть катапульты в музее? — Ну можно привезти оттуда, где они есть. — Допустим, в каком-нибудь Париже есть катапульты, и как ты их привезёшь? Аэрофлотом? — в дискуссию включается Лев, заинтересованный столь нестандартной ситуацией. Цукишима все ещё игнорирует остальных участников похода. — Тогда ее, наверное, придется разобрать, чтобы положить по частям в багаж, — говорит Куроо. — И на рентгене просто будут смотреть на чемодан, набитый обломками катапульты… — всё-таки включается Цукишима. — Нет, это будет не один багаж, это чемоданов тридцать. — Тридцать человек будут перевозить катапульту? — щурится Яку. — Ну летать тридцать раз туда-обратно долго и дорого, — резонно отвечает Лев. — Окей, окей. То есть, кто-то тащит палку, кто-то то место, куда кладут камни… Как они это объяснят? — Яку взмахивает руками, пытаясь показать эту штуку наглядно. — Это ложка для великанов, — отвечает Куроо. — А колеса? — Думаешь, там будет наркоконтроль? — Я про колеса катапульты. — Ну разберём на обруч и на спицы, будет кто-то гимнастом, а кто-то бабкой, — логично заканчивает Куроо. — Так, ладно, ну допустим. — И вот, ночью соберём катапульту обратно и притараним к зданию суда. — И они такие, типа, нам норм, каждый день такое происходит, полицию вызывать не будем, — снова вклинивается Цукишима. — Ой, да это мое задание в художке, нарисовать катапульту на фоне здания суда, — Куроо пожимает плечами. — Это все равно оружие! — восклицает Лев. — Это осадное оружие, а щас их не используют, так что это просто раритетная штука, — отбивается Куроо. — Я забыл, зачем мы тащим катапульту к зданию суда? — спрашивает Яку, задумавшись. — Ну, нам надо запустить из катапульты банановую кожуру, чтобы чел отвлекся на катапульту и не смотрел под ноги, подскользнулся и умер, и это все видели судьи. И вот, посмотрим, будет ли это считаться убийством, — резюмирует Куроо их пятнадцатиминутную беседу. — А за то, что ты спёр катапульту и притащил её к зданию суда, обстреляв его банановой кожурой, тебя типа не посадят? — вопрошает Яку, снова взмахивая руками, пытаясь показать этим жестом слово «пиздец». — Ну, это мелкие правонарушения. *** Думаю, теперь можно и рассказать про тот случай… — А это государственный детсад? — Куроо держит руку на детонаторе. Нет, простите, не могу. Слишком свежи воспоминания. Давайте лучше про похищение Акааши. *** Как происходило похищение Акааши: Акааши разгружает молоко и роняет пакет, когда в бар входит человек в маске, и это все сопровождает выстрел в потолок. Акааши хватает нож. — Стоять на месте! У меня есть нож, и я не побоюсь им… Ай, сука! — он подскальзывается на пролитом молоке, роняет нож и падает, — Я порезался! Блять! Человек в маске усмехается. — Согласен, если и получать нож в спину, то лучше от близкого человека. Пакуйте его. Посетители бара, не заметив ничего необычного, продолжают пить. *** — Нет, — говорит Акааши. Человек в маске кивает на мешок. — Да. — Да блять, ну я же только сел. — Лезь в мешок. — Сука, ненавижу вас всех, — гневно выплёвывает Акааши, залезая в огромный мешок для мусора. *** — Нет… — сокрушенно шепчет Акааши. — Да. Человек в маске кивает на открытый багажник. — Да ебаный в рот, ну я же только встал, — Акааши поднимается с колен и отпинывает мешок для мусора в сторону. — Лезь в багажник. — Я ненавижу тебя, Куроо Тецуро, — шепчет Акааши, полезая в багажник. *** — О, — удивляется Акааши. — Ого. — Ага, — говорит человек в маске, кивая на стул посреди подвала. — Блядский боже, спасибо, — благодарит Акааши и бодренько шагает к стулу. — А теперь привязывайте его, — командует человек в маске. — Нет… — Да. *** — Да! — радостно кричит Акааши, когда веревки соскальзывают с колен. — Нет… — сокрушенно шепчет человек в маске, пытаясь подняться с пола, пока сверху его прижимал ногой Бокуто. Тот победно усмехается и, наклонившись, приподнимает маску человека на лоб. Секунда, и… — Дайшо, ты, что ли? Какого хуя? Я думал, ты христианин, — обиженно восклицает Бокуто, сдергивая маску до конца. — Я не понял… — говорит Куроо оскорбленно, — Ты обратил его в свою веру? Я думал, мы друзья! — Пошел нахуй, Куроо, — огрызается Дайшо, переводя взгляд на Бокуто, — Я не маньяк, Бокуто, я думал, что маньяк Акааши! — Схера ли? Ты вообще там охренел в своем банке? Я тебе щас бошку откручу, — рычит Акааши, подходя к лежащему на полу сопернику и пиная его в живот. — А я говорил, что он мудак, — мстительно вставляет Куроо, глядя на Бокуто, — А ты, имбецил, его в христиане записал. — Пошел нахуй, Куроо, — говорит Акааши, не прекращая пинать Дайшо ногами. — Да вы не так поняли, дебилы, — Дайшо, кряхтя, сталкивает с себя ногу Бокуто и поднимается, — Этот мудак забрал мою детку! — О, так ты мне изменяешь, кобелина? — мстительно шипит Куроо, — И с кем на этот раз? — Пошел нахуй, Куроо! — восклицает Бокуто, помогая Дайшо подняться, — Он схватил Мику? Как давно? А я все думал, почему она не пришла на утреннюю молитву. — Сегодня, она должна была пойти в бар, но исчезла, телефон отключен, я не знаю, где ее искать! — И ты подумал, что маньяк Акааши, потому что это была его смена, — понимающе кивает Бокуто. — Я запаниковал и был не в себе, простите, — Дайшо склонил голову в извиняющемся жесте, — Из-за всех этих новостей о маньяке я совсем потерял голову. Думал, детку украл или Акааши, или хозяин вашего борделя, вот и собирался совершить обмен заложниками. — Так может, она от тебя просто сбежала? — ехидно вставил Куроо, — Я бы на ее месте так и поступил. — Куроо… — в один голос произносят Бокуто, Акааши и Дайшо, — Нахуй, блядь, пошел! Куроо, покраснев, отводит взгляд. Бокуто смотрит на Дайшо с решимостью в глазах. — Мы поможем тебе найти Мику, Дайшо, — говорит он. — Вот это заебись, богоугодная хуйня… — презрительно шепчет Куроо, стараясь, чтобы его не услышали. *** — Ладно, предлагаю спокойно сесть и обсудить все догадки и подозрения. Нужно решить, с чего начинать поиски, — Бокуто уселся на ступени подвала, по которым в помещение минуту назад вошли остальные члены компании. Лев с Яку, держась рядом, привалились к стене напротив, Цукишима сел на пол рядом с Куроо, Ойкава столкнул Дайшо со стула посреди подвала и занял его сам. — Предлагаю начать с пиццы, — говорит Лев, набирая номер доставки, — Что? Я с утра ничего не ел, а мозги у меня на голодный желудок плохо работают. Цукишима с Яку переглянулись, у Куроо заурчал живот. Дайшо, нервно расхаживающий взад-вперед, закатил глаза, а Ойкава усмехнулся. — Еда не повредит, нам все равно сидеть здесь до тех пор, пока мы не сообразим план действий, — Ойкава откинул волосы за плечи, — Я уже связался с одним из наших хозяев, вероятно, он может знать побольше нашего. — В смысле, — Яку хмурится, — Один из хозяев? Их что, несколько? — А вы не знали, что наш бордель — семейное предприятие? У нас два хозяина, — говорит Ойкава невзначай. — Да? — удивлённо переспрашивает Дайшо, — А кто? Я их знаю? — Это секретная информация, но тебе, так уж и быть, скажу: да, ты их знаешь. Вы раньше в одних кругах крутились. — Погоди, погоди, семейное… Я правильно понимаю, о ком ты говоришь? — Не знаю, ковбой, назови имя, а я, может, подмигну. — Но они же хотели кафешку. Столики там, бар с коктейлями. Как небольшая семейная пиццерия трансформировалась в бордель? Он, — Дайшо выделил местоимение особой интонацией, — Никогда не согласился бы на такое. — Он, — Ойкава повторил интонацию Дайшо, — Поэтому и заправляет нижним этажом. — Не могу поверить, что Дайчи и Сугавара там шугар дэдди, — сокрушенно бормочет Дайшо, — Они так поднялись. — Ну, Дайчи дэдди, — кивает Ойкава, — а Сугавара шугар. — Я заказал три пепперони и гавайскую, — говорит Лев. Яку снова глядит на Цукишиму, и тот снисходительно кивает. — Лев, вы с Куроо можете подождать пиццу снаружи. Пока мы обсуждаем дела. Куроо, который никогда не любил ни обсуждения, ни дела, но всегда любил пиццу, кивает и поднимается. Лев гордо следует за ним, покидая подвал. Они оба выходят на улицу и облокачиваются на перила, глядя на дома через дорогу. — Я тоже не хочу искать этого убийцу ради Дайшо, Куроо-сан, — говорит Лев, — Хотя всегда приятно найти убийцу. — Ну, это смотря где, — Куроо достает сигарету и затягивается, — У себя дома наверное не очень приятно бы было. — Ну, найти — это же значит, что ты искал, — философски замечает Лев. — Если искал, приятнее будет. А если не искал, то это судьба, — Куроо пожимает плечами. — Может, убийца влюбится в тебя, как только увидит? А может, он наблюдал за тобой какое-то время, потому что хотел убить, но сам не заметил, как привязался. Ты находишь убийцу у себя дома, а он уже не хочет тебя убивать. Получается, что он больше не убийца. Лев мечтательно вздохнул, потянувшись к сигарете Куроо. — Грустно, если ты в него тоже влюбишься, а он всё-таки попытается тебя убить. И ты защищаешься и случайно его убиваешь, — Лев затягивается и возвращает сигарету. — Да, грустно. Потом из-за разбитого сердца и смерти любимого ты покончишь с собой. — И по сути, дважды убийца теперь ты. Ты убил убийцу и себя. — Да, — Куроо вздрагивает от резко подувшего ветра. — Тогда эта история приобретает вообще другой смысл. По сути, это как круговорот убийц в природе. — Возможно, человек, который найдет в доме два трупа, не так все поймет. — Это смотря что за дом — если это детский сад, то очень неприятно. А если это тюрьма, и там все убийцы? — Лев думает, что его немного занесло, но затем вспоминает про свой бурчащий желудок. — Да, это немного усложняет дело. — А вам не кажется, что пиццы долго уже нет? Обещали привезти через полчаса, а уже тридцать пять минут прошло. *** — Мне сегодня снилось, что меня похитили, — делится Мика, ерзая на своём стуле со связанными руками, ногами и черной повязкой на глазах, — Только это был мой парень, а не реальный маньяк. За последние шесть часов она успела немного успокоиться и даже подружиться со второй жертвой, парнем по имени Ямагучи. Третья жертва, которую маньяк притащил двадцать минут назад, была в отключке. Или был. Ну, что-то человекоподобное определенно дышало на расстоянии в пару шагов. Или это была собака. Маньяк хмыкает и принимается точить нож. — А мне приснилось, что у меня зубы выпали, — говорит Ямагучи, пытаясь подвигать руками в цепях. — Ооо, это к смерти, — одобряюще кивает маньяк, не отрываясь от затачивания ножа, — В любом случае, такой прекрасной жертвы у меня ещё не было. — Да, меня тоже ещё ни разу не убивали, — застенчиво отводит глаза Ямагучи, который уже успел тридцать раз принять свою судьбу. Ведь нет смысла плакать, когда тебя вот-вот убьют. Нужно радоваться последним мгновениям жизни и быть добрым с окружающими, чтобы потом попасть в рай. На третьем стуле начинает шевелиться человек в форме курьера. — Смотрите, наш доставщик проснулся, — маньяк откладывает нож, берет в руки железный штырь и тыкает в курьера, — Спасибо за пиццу, кстати. В долгу не останусь, оплачу тебе похороны. — М-м… — бормочет третий пленник, — Давай ты меня просто изнасилуешь, и я пойду… У меня заказы… — Погодите, — говорит Мика, узнавая голос, — Это Терушима? Ты же был содержанкой у Киоко-сан! Почему ты работаешь курьером? — Она его бросила, — ухмыляется маньяк, — И вы, наверное, не догадываетесь, что все вы здесь не случайно. — Окей, ну Терушиму не любят многие, — начинает перечислять Ямагучи, — Хотя, один человек ненавидит его больше всех. ОН ненавидит Терушиму за то, что тот увел у НЕГО Киоко-сан… — Я — девушка очень влиятельного и ненавистного многими банкира, — продолжает Мика, — Дайшо ненавидят буквально все в городе, но кое-кто особенно… ОН его бывший еще со времен университета, когда-то Дайшо изменил ЕМУ с девушкой и уволил ЕГО из банка… — А я — бывший парень бывшего преступного авторитета, — заканчивает Ямагучи, — И нынешний парень этого преступного авторитета не раз говорил, что ненавидит меня. ОН обещал, что если хоть раз увидит меня с Цукишимой, то ОН найдет меня, и больше меня не найдет никто… — Получается, что?.. — О господи… — Не может быть… — Оказывается… — Куроо спал с бывшим каждого человека в этом городе? — с презрением говорит Терушима. — МАНЬЯК — ЭТО КУРОО ТЕЦУРО! — хором вскрикивают Мика и Ямагучи. Джентльмен снова откладывает нож и бьет себя ладонью по лицу. — Вы дебилы, — сообщает он, снова начиная точить нож. *** — Да, босс! — Ойкава выбивает окно неприметной машины одной рукой, другой прижимает к уху телефон, — Мы сейчас же проверим адрес! Он отключается, открывает дверь машины и кидает Цукишиме сообщение с координатами. Цукишима смотрит, как он вызывает себе такси и засовывает телефон в карман. — Машину я вам организовал, можете начинать спасательную операцию, босс говорит, что у маньяка не один заложник, — Ойкава хватает Акааши за шиворот толстовки и толкает к подъезжающему такси, — У нас вечером важное мероприятие, так что сами справитесь. — Я не оставлю тебя одного, Акааши! — восклицает Бокуто, прыгая в машину следом за Акааши, — Тебя уже один раз за сегодня похитили! Цукишима закатывает глаза и тянет Куроо в машину с выбитым стеклом. На заднее садится Дайшо. — Мы съездим проверить адрес, — Цуукишима обращается к Яку и Льву, — А вы найдите себе легальный транспорт и приезжайте за нами. Возможно, мы не выживем. Тогда вам придется спасти заложников самостоятельно. Удачи. Цукишима давит на газ. *** Пока трое отважных героев едут в логово маньяка, а двое менее отважных героев ищут себе легальный транспорт-но-не-такси, чтобы придти на подмогу, абсолютно счастливый Бокуто скачет вокруг своего парня, забыв и о заложниках, и о маньяке, и о долге перед обществом. Акааши, в десятый раз закатывая глаза, принес бутылку рома со склада и сунул ему в руки. — Акааши своровал для меня ром с работы! — радостно кричит Бокуто, бегая вокруг барной стойки, — Люблю тебя, Акааши! — Воров нельзя любить, Бокуто-сан, — утомлённо сообщает заработавшийся Ойкава в расстегнутой рубашке на голое тело, вздыхая над своим мартини. Ему пришлось очень несладко, ведь после того, как он уехал, клиентов с верхнего этажа совершенно не успевали обслуживать. Еще и Ивайзуми не звонил, вот же печаль-тоска. — Любовь не грех, — говорит Бокуто, отпивая из бутылки ром, — Воровство грех. *** — Стоп, — говорит Куроо, оглядываясь. Подвал был почти таким же, как и тот, в котором они обсуждали планы по поимке маньяка сегодня днем. Только стула с цепями было три, и жертвы тоже три. — А где маньяк? — Куроо включает фонарик на телефоне и светит в лица людей. — Ушел за шампурами, — бубнит парень, похожий на Ямагучи, голосом Ямагучи. — Э… Ямагучи? — Да, Куроо-сан! Пожалуйста, развяжите нас! Куроо снимает со всех глазные повязки и неодобрительно смотрит на цепи, которые при всем желании быстро не развязать. — Дайшо, иди сюда, хватит рассматривать его коллекцию ножей! — кричит он, и в помещение вбегает Дайшо. — Господь всемогущий, я знал, я молился! — он опускается на колени перед стулом Мики, обхватывая ладонями ее лицо, — Я не знаю, что бы я делал, если бы ты была мертва… — Очевидно, ты бы покончил с собой сразу после того, как переписал бы свое имущество и бизнес на мою маму, — улыбается она, — Мы же договаривались, помнишь? — Да, любовь моя, — Дайшо начинает ковырять цепи, сковывающие руки девушки, — Ради тебя все, что угодно… Цепи не поддавались, и Дайшо развернулся к Куроо. — Сколько у нас времени? — нахмурился он. — Не знаю, надеюсь, в магазине «Все для шашлыков» очереди, — огрызнулся Куроо. — Цепи не разорвать, ключей у нас нет, но можно сломать механизм крепления на стене, — говорит Мика, указывая на стену сзади себя. — Тогда приступай, твоя же телка, — Куроо презрительно смотрит на Дайшо, — А я пока освобожу нормальных людей. — Доброго дня, Куроо-сан, — ухмыляется молчавший до этого Терушима. — Да ебаный ты в рот! *** — Давай ее на заднее! — Дайшо на спине тащит стул с привязанной к нему Микой, звеня цепями. Останавливается. Смотрит на детей, которые бегали и играли с мячом около логова маньяка. Дети смотрят в ответ. — Это не то, что вы подумали, — говорит Дайшо, — Блять. Он быстро пихает Мику со стулом на заднее сиденье угнанной машины, в панике смотря на Куроо, который несет в руках по стулу с заложником, гремя цепями с двойной силой. Дети достают телефоны и включают камеры. — А этих куда? — шепчет Куроо, тряся заложниками в руках. — В багажник суй! — шипит с водительского сиденья Цукишима. Дети вызывают копов. Куроо засовывает вырывающихся заложников в багажник, захлопывает его и запрыгивает на место рядом с Цукишимой. — Эти дети видели, как мы похищаем похищенных! Они же сейчас вызовут копов, Цукки! Гони отсюда! Разворачивайся и гони! — в панике орет Куроо, видя, как дети с радостными криками выбегают на дорогу перед машиной. — Эти дети слишком много знают, — отрезает Цукишима, давя на газ. Что стало с детьми в итоге? Куроо не знает. Он не знает, потому что нервы его довели, и он грохнулся в обморок прямо там, в угнанной тачке, полной похищенных похищенных. То есть, дважды похищенных. Похищенные, которых похитили. Так вот, он не знает, что стало с детьми, и это к лучшему. Для него. Для детей уже ничего не к лучшему. *** — И это по-твоему мемуары? — Бокуто тыкает в экран пальцем, измазанным сырным соусом. — Ну, мемуары от слова мемы, так что вполне, — пожимает плечами Куроо. Яку придирчиво всматривается в текст. — Никто не должен это видеть, — качает он головой, — Никогда. — Да, давай выкладывай уже, — говорит Лев. *** Бонус Пребывая в ужасном расположении духа, маньяк весь день ненавидел мир и в особенности тех, кто украл у него жертв. Теперь на ужин придется доедать пиццу, а он так хотел наконец-то понять, в чем же прикол каннибализма. — О, — удивлённо говорит маньяк, выбираясь из своего логова, — Дети. Как приятно! Настроение Джентльмена стремительно растёт. *** ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА: Ни одни дети не пострадали ЕЩЕ ОДНО ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Ну не все точно