Кладбище иллюзий

— Давай, господин Катце, чего тянуть? Долей остатки, откупорим новую, а там и поговорить можно. Сито Тагаэ, наместник императора на Амои, в последнее время выглядит совсем хреново. Оплывшее, как нагревшаяся на солнце головка сыра, лицо, узкие щёлочки глаз с опустившимися вниз уголками. Старый грустный пёс, который хочет просто спокойно дожить отпущенные годы, а его вновь и вновь посылают на полосу препятствий. Даже стандартная приклеенная улыбка потерялась где-то на опустевших и как будто в одночасье ставших грязными и неприветливыми улицах Мидаса. — Неуютно мне, Катце, муторно и тревожно. Как будто предчувствие какое. Я простой человек, Катце. Хозяйственник, не политик, не военный, не аристократ. Меня назначили, сказали: «Давай, Сито», — я и даю, а что остаётся? Жратва на складах ещё есть. Вода, тепло, свет — это пока просто… — Сито запнулся, как будто прикусил язык, и опасливо покосился на собеседника. Катце заминку уловил, виду не подал, но поклялся себе, что будет пить со старым служакой до тех пор, пока или не сдохнет, или не узнает, о чём господин Тагаэ так хочет ему рассказать, но никак не решается. — Места себе не нахожу, — продолжал жаловаться Сито. — Уже и не верится, что вернусь живым с этой проклятой планеты. Не в своё дело мы полезли, Катце, увязли, как в болоте — ни туда, ни сюда. Катце неопределённо пожал плечами, долил в стаканы почти прозрачную, слабо опалесцирующую жидкость и поставил на пол пустую бутылку. Распечатал мясной брикет и стал медленно нарезать его толстыми ломтиками — сегодня всё по-простому. — Когда оно начиналось — всё ясно было, всё понятно и правильно, — объяснял Сито. — Есть мы — спасители и защитники. Есть враги. Это Юпитер и элита танагурская — угнетатели человеческие. Есть они — братья угнетённые, которых мы и летим спасать с благородной миссией. А теперь что получается? — Что? — Катце кинул в рот пару оливок, достав их пальцами прямо из банки, и только потом высыпал её содержимое на блюдце. — А то, — господин Тагаэ опрокинул в себя полстакана, не чокаясь. — Сначала казалось: народ за нас, враг — вот он. Понятно, в кого стрелять, а кому помогать. А на второй день, как блонди разобрались, что не победить нас, смотрим — а врага-то и нету. Как сквозь землю провалился. Не с кем вдруг стало воевать. Куда делись — никто не знает. Дроиды выключились, даркмены оружие побросали, шмотки сняли — иди знай, кем гражданин работал. Архивы-то все тю-тю. А элита то ли самоликвидировалась, то ли в Танагуре вся. Никого не осталось. Да только не верю я в это, Катце, больше слухам верю. Ты же местный, знаю. Вот и скажи мне… Катце ободряюще улыбнулся и сложил руки на груди, демонстрируя внимание. — Вот стоит, положим, перед тобой новый уважаемый мэр Кереса господин Шадзиру. Старого-то аккурат неделю назад на главной площади мидасской за гениталии вздёрнул «неизвестный враг». Предварительно слегка тюкнув по голове. А по мне — так монгрелы опять постарались «освобождённые». Так вот, стоит перед тобой мэр Кереса, улыбается, а на самом деле настоящий господин Шадзиру давно с улитками в океане беседы беседует. Как думаешь? Возможно такое? Катце неопределённо развёл руками и правильно улыбнулся. — Значит, возможно, — кивнул господин Тагаэ. — Значит, прав я. Катце молчал. Молчать он умел, это было просто. Элита исчезла. Он это знал. Но Рауля взяли ещё на приёме в первый день. Поэтому надежды мало. Катце опять ощутил на шее тёплые губы. Теперь поцелуй жёг огнём, как напоминание, как отметина, которую он получил в подарок и страстно желал сохранить. Иногда ему казалось, что на этом месте должен пылать алый след, но он не рискнул посмотреть, да это и не имело значения. Ему и так всё было понятно. — Так и случилось, что остались мы без врага, Катце, — продолжал Сито. — А к вечеру второго дня и без Танагуры. План-то какой был? Захватить Танагуру любой ценой, Юпитера отключить, элиту — на службу народу. Кто, конечно, к стенке не хочет. Амойцев объявляем гражданами Империи. Оно вроде бы вначале так и вышло. В Танагуру мы вошли и даже закрепились. Только потом всё к чертям полетело в одночасье, — Сито опять выпил и замолчал. — Страшно было? Когда Танагура закрылась? — Страшно, Катце, ох, как страшно, — господин Тагаэ опять потянулся к стакану, но, увидев, что он пустой, недоумённо покрутил в руках и поставил на стол. Напоить наместника до потери сознания в планы «советника по безопасности» Катце Варзо пока не входило, и он решил сделать перерывчик. — Сначала звук такой появился, — продолжил Сито. — Как бы предупреждение. Тут все и рванули. Страх неосознанный, непреодолимый. Я тоже рванул. Запрыгнул в аэрокар — и ходу. В тот момент мне настолько глубоко насрать стало, какие у них там в Танагуре технологии и ценности, что очнулся только в Мидасе. Повезло мне, я последним эшелоном шёл. Значит, первым и драпал. А там, говорят, давка началась, люди кидались друг на друга, как обезумевшие, стреляли, рвали друг друга зубами, топтали и выли. Как звери. Как крысы, которые знают точно, что сзади их догоняет смерть. И вдруг всё закончилось. И сразу тишина настала. Страшная. Ещё страшней, чем тот звук. Это вокруг Танагуры невидимый кокон образовался. Что с теми, кто не успел убежать — одному богу известно. А Танагура стоит — что ей сделается, застывшая, как картинка на открытке. Ни шевеления, ни человека на улице, ни следов того, что мы там были. Проекция, скорее всего. Не верю я, что они там все повымирали и не готовятся ответить нам. Только ходу туда нет никому. Защита невидимая, но пробить её ничем не получается. Уже военные старались, учёные с какой-то аппаратурой суетились — «ничего невозможно сделать», говорят, искривление континуума какое-то. Так и случилось, что остались мы ни с чем. — Почему ни с чем? — Катце старался, чтобы вопрос прозвучал искренне, но, кажется, это было уже неважно. Господина Тагаэ несло, ему надо было выговориться, и это было именно то, что надо. — Пустая консервная банка, Катце. Амои — это пустая консервная банка! Даже масло не облизать со стенок — сразу язык порежешь. Ты же не думаешь, что мы и правда сюда кого-то спасать летели? Юпитер им был нужен, лаборатории, разработки их новые. Это всё стоит безумных денег, и только это ценно на этой грёбаной планете. А вся промышленность сосредоточена в Танагуре, технологии — тоже там, все «мозги», всё программное обеспечение, все архивы и документы, планы, статистика, виртуальные и живые ценности — всё там. Такая инфраструктура. И что? Мы не знали об этом? Знали, конечно. Только слишком уверены были, что Танагуру возьмём сходу. Такой план был и такой приказ. Во что бы то ни стало. Понимаешь? Должны захватить Танагуру. А по-другому и думать не смей! Армия императора непобедима и смертоносна! — господин Тагаэ бабахнул кулаком по столу так, что тарелки подскочили в воздух, а Катце еле поймал попытавшуюся упасть на пол бутылку. Сито вынул её у Катце из рук и налил себе сам. — А мы всё просрали. И теперь у нас на горбу целая планета бесполезных дармоедов, которые нас ненавидят, и начальство, которое обещало императору быструю победу, амойские чудеса, вырвать у элиты бессмертие и все остальные танагурские секреты разом. Мы проиграли войну, Катце, в тот момент, когда потеряли Танагуру. Это конец. Но кто скажет об этом императору? Главнокомандующий Эйс Гампадо знает, чем это для него обернётся, и поэтому мы ещё здесь и с каждым днём увязаем всё глубже. А что будет, когда они отключат подачу энергии, когда не станет пресной воды? — Сито вдруг испуганно замолчал и посмотрел на Катце затравленным, перепуганным псом. — Танагура не отключила подачу энергии? — Катце не стал делать вид, что не услышал или не понял. — Не отключила, — господин Тагаэ смотрел куда-то в сторону. — Всё работает. Не знаю уже, как. Коммуникации все функционируют. Но рано или поздно всё остановится. Нельзя делать что-то из ничего. А ещё это значит… — Это значит, что они собираются вернуться, — кивнул «господин советник Варзо». — Да, — согласился наместник. — Они уверены, Катце, понимаешь, уверены, что вернутся! И когда это случится, я хочу оказаться отсюда как можно дальше. Ты можешь помочь мне? Я знаю, ты местный, и чувствую — ты не совсем то, что все думают. Не спорь, — господин Тагаэ пьяно помахал в воздухе рукой с торчащим вверх указательным пальцем. — Мне нужна информация, — Катце, не мигая, смотрел господину Тагаэ в глаза. Конечно, опасно, но времени у него нет, а риски просчитывать Катце научился, когда ещё работал на чёрном рынке Амои. — Я хочу знать, где они держат блонди. Ясон Минк, Рауль Ам и Гидеон Лагат. Тогда я выдам вам билет из ада, Сито, обещаю. Господин Тагаэ, разом протрезвев, медленно кивнул. Рауль… Катце опять постарался заставить себя не думать о нём. Гез сказала, что он жив. Жив, но ему очень плохо, она это знает. Что девушке можно верить — он не сомневался. Её странный дар видеть некоторые вещи за последние дни подтверждался неоднократно. Но лучше бы она молчала про Рауля. Теперь её фраза крутилась в голове постоянно, мешая сосредоточиться. «Ему очень плохо, Катце…» Рагон, времени совсем нет. Времени у него больше нет. *** — Что тут произошло? Что тут произошло, мать вашу? — молодой имперец с нашивками капитана, бешено трясет, схватив за грудки, одного из немногих чудом уцелевших в этом аду солдат. — Монгрелы, сэр! Это были они. «Народное ополчение». Тут их ошивалось человек десять. Мыли, убирали, подъедались на кухне уже с месяц. А сегодня через час после обеда всё и началось. Старшим у них такой чёрненький был. Рики — бывший пэт вроде. Нормальными казались. Они что-то в еду подсыпали, точно вам говорю. Гарнизон отобедал и — всё. Все как один в страшных мучениях. Я в наряде был, повезло, не обедал. Монгрелам и делов-то осталось — порезать да пострелять человек двадцать, кто не съел их отраву. Никто и пикнуть не успел. — Монгрелы… — капитан выпускает полузадушенного солдата и тяжело опускается на стул. — Ага, они. А потом длинноволосого забрали, которого тут господин Дэвье держал, и усвистели на наших же аэрокарах. В Керес, наверное. Ищи их теперь. Катце достает из холодильника бутылку воды, не долго думает, ставит назад и пьет прямо из крана над небольшим умывальником. Приложило его хорошо, голова трещит, из рассечённой брови сочится кровь, и он периодически вытирает её уже ставшим красным платком. Он как раз был у наместника, когда сообщили о нападении на бывший муниципальный госпиталь, который имперцы переоборудовали под свои нужды. О том, что Ясон Минк находился именно здесь, он узнал час назад от Сито, но сделать ничего не успел, почти тут же всё и завертелось. Они подъезжают к зданию, которое уже занялось, крыша горит. Катце бежит за солдатами внутрь. Зачем? Рагон, он должен знать. Где Рауль — так до сих пор выяснить не удалось. Но если Минк был здесь, вполне возможно, что Рауль тоже... Парень в имперской форме прямо на входе корчится в луже собственной блевотины, выхаркивая кровавые куски чего-то очень похожего на лёгкие. Девушка-военврач в луже крови. Мёртвая. Прижимает застывшие окровавленные руки к распоротому животу. Ноги широко раскинуты, юбка задрана. Нет, её не насиловали. Да они бы и не успели. Трупы, трупы со страшными, с нечеловечески уродливыми лицами-масками, запах гари, медикаментов и чего-то отвратительно кислого. Лифты не работают, и он взбегает по лестнице на второй этаж. В углу просторного холла, прижавшись спиной к стене, сидит человек и широко улыбается щербатым разбитым ртом. Тёмная, почти чёрная кровь заливает подбородок и торчащую в разорванный ворот волосатую грудь. Монгрел. Он тяжело ранен, грязно-бежевая рубашка и штаны тоже в крови. Солдаты направляют на него автоматы, но подойти никто не решается. — Я вас ждал, твари! Ждал! — страшный изуродованный рот кривится в гримасе неподдельной радости. — У него граната! — чей-то отчаянный крик сохраняет Катце жизнь. Он прыгает назад и вниз, прямо в пролёт через перила, взрывная волна догоняет уже в воздухе, поэтому приземляется он неаккуратно, защищает лицо рукой, но всё равно больно бьётся об пол головой и, видимо, на какие-то мгновения теряет сознание. — Господин Катце! Господин Катце! Моника. Он становится на четвереньки. Пол засыпан осколками битого стекла и кусками конструкций. Прямо перед глазами чья-то оторванная рука. Катце встаёт на ноги, в голове мерзко гудит, он ничего не слышит, подходит к стене, опирается на неё двумя руками, и его долго и мучительно выворачивает остатками еды и спиртного. — Господин Катце, пойдёмте, пожалуйста. Я позову врача, у вас лицо в крови. — Слушай, иди на хуй, а?! Со мной всё хорошо, — Катце достаёт из кармана платок и вытирает губы. Он никуда не поедет, пока не узнает, что с Ясоном Минком и были ли тут Рауль и Гидеон. *** Его прилично контузило: голова болит зверски, но позволить себе лечь нельзя. — Они ненавидят нас, Катце, понимаешь! Эти монгрелы. Не понимают, чего мы от них хотим! Они никогда не работали и работать не собираются. Им сказали «свобода», а свобода для них — тащить всё, что можно отодрать, и насиловать кого поймают. Господин Тагаэ подаёт ему лёд и достает откуда-то очередную бутылку. Катце передёргивает, но он берёт и лёд, и стакан. В качестве молчаливого собеседника Катце наместника очень устраивает. Тот давно не боится говорить ему всё, что знает. Это доверие заслужить было тяжело, но оно того стоит. Сито делает глоток и продолжает: — Сначала всё было хорошо, всеобщее ликование и праздник, а потом началось. Эти пэты — они же поссать сами не могут. Не понимают и не хотят понимать, что теперь у них есть будущее. Просят есть, и хорошо есть, как привыкли, ничего не хотят делать. Они истерят, рыдают, им страшно и тоскливо. Военная полиция на суициды уже не выезжает — всё одинаково. В мешок и в крематорий. Монгрелы… Монгрелы теперь нас режут. Как только им запретили мародёрствовать, так любовь и закончилась. В Керес только со взводом солдат — иначе и трупа не найдут. Граждане нас боятся. Что мы им можем дать? Работу? Так они и так работали. Только теперь они боятся выходить на улицы и каждый день ждут, что жратва закончится и начнётся голод. А он начнётся, Катце. Как только на складах закончатся продукты. Это наступит очень скоро, мы и так выгребаем последнее. И чем мы будем их кормить? Целую планету хотя бы два раза в день? Ты представляешь, какие это безумные деньги? Какая огромная куча жратвы? А главное — никаких перспектив, что хоть что-то изменится. За пределами Танагуры ничего не производится, а возить сюда шаттлами всё, от хлеба до штанов — это где же взять такие средства? — Монгрелы. Их поймали? — Катце слышит себя как будто со стороны. Неужели это его голос? Рагон, надо таки дойти сегодня до врача и попросить каких-нибудь таблеток. Свалиться сейчас он себе позволить не может. — Где там поймали! — господин Тагаэ досадливо машет рукой. — В Керес ушли, а оттуда под землю. Там катакомбы под кварталами, Халаза, а дальше — Танагура. А в неё нам ходу нет, она как кокон: и снизу, и сверху. — И что теперь? Что дальше, Сито? — А ничего, Катце. Уже ничего. Со дня на день я жду приказ. Мы уходим с этой чёртовой планеты. Мы и так просидели здесь слишком долго. Нас победили, Катце, без стрельбы и солдат, без космического флота и каких-то сложных манёвров. Оказалось, что этой планете нахрен не нужна никакая армия и никакие солдаты. Вот так. Мы получили ультиматум, Катце, — Сито снижает голос почти до шёпота. — Или мы убираемся к чёртовой матери, или Танагура грозится вроде бы сущей ерундой — отключить все коммуникации. По городу и так ползут слухи. Ты представляешь, что случится, когда вдруг исчезнет электричество, вода, в том числе питьевая, когда мы вынуждены будем отключить подачу тепла? Потом танагурцы выждут несколько дней и положат на торт еще одну вишенку - прекратят поставку продовольствия. Ты знаешь, сколько жрет Амои в сутки? Нет, Катце, ты не знаешь! Поэтому не представляешь, что начнется. - Разверзнутся врата ада, - совершенно искренне произнес Катце - Да. Солдат просто вынудят стрелять. И тут уже вопрос в другом - хватит ли им патронов. - Красиво подставили. - Просто. - Что дальше? Это ведь не все? - Не все, - Сито чешет подбородок - Если мы и после всего этого не уберемся, а я уверен, что уберемся, еще и как, грозят выпустить какой-то вирус, и им плевать, что будет с остальной частью планеты. Как ты думаешь, Катце, есть у них что-нибудь такое? Чтобы всех сразу прихлопнуть? Одним махом? — Есть, — Катце не сомневался, что говорит правду. - У нас месяц, чтобы собраться. Месяц, и они начинают. - И как ты думаешь... - Я не думаю, Катце, я знаю. *** Мы уходим… Уходим… Как? Неужели? Тогда зачем всё это было? А как же свобода братьям? А как же… как же всё? Зачем столько смертей, столько крови? Они говорят, что мы справились, выполнили свою миссию, что мы победили. Если победили, тогда почему мы уходим? Даже не оставим гарнизон? Нет. Его вырежут. Вырежут, как только мы… Тогда почему говорят, что мы победили? Нам, конечно, очень правильно объясняют, рассказывают и успокаивают. Мы слушаем и киваем. Потому что хотим верить, что выиграли, что кого-то спасли и освободили. И нам дадут эту веру, а мы примем её без колебаний и без сомнений. Так проще, так спокойнее. Жить с уверенностью в своей правоте много легче. Так устроены люди, и сделать тут ничего нельзя. — Господин Катце, а вы? Вы с нами? — Моника дёргает его за рукав. В глазах испуг и непонимание. — Нет, Моника. У меня здесь ещё дела. Я остаюсь. Мне надо кое-кого найти… У него есть месяц. Он остаётся. Он теперь знает, что болен этой планетой. Амои — как зараза, как раковая опухоль в мозгу, которую убрать можно только с головой. Зачем он примчался сюда? Домой? Нет. К нему. Он и раньше находил в себе силы жить только потому, что знал — Рауль далеко, но с ним всё хорошо. Катце понимает, что это, наверное, выглядит странно, это неправильно, больно, и он измучился бороться с самим собой, но у каждого своё счастье. У него оно вот такое. Это сложно понять, это невозможно объяснить, но это его судьба, его награда и наказание. Где сейчас Рауль? Катце не знает, как его найти. Он уверен только в одном — Рауль жив. Потому что у Катце теперь есть Гез и её странный ребёнок. Катце остаётся и обязательно найдёт Рауля, и узнает всё и про Гез, и про то, что ждёт его самого. Когда всё уже будет хорошо, Катце посмотрит Раулю в глаза. И больше никогда не скажет: «Здравствуйте, господин Ам». Он скажет: «Здравствуй, Рауль», дождётся ответа и тогда примет решение.