Кладбище иллюзий

— Познакомь меня с комиссаром Дэвье. Сито Тагаэ от неожиданности давится содержимым стакана и мучительно закашливается. Давится, не сводя с Катце удивлённо вытаращенных глаз с покрасневшими от натуги белками: — Зачем? — Он мне нравится. Красивый мужчина. Наместник с сомнением кивает. Катце безразлично отводит взгляд: “Вот и не задавай глупых вопросов, если не хочешь получать таких же ответов.” — Он опасен, — Сито вытирает скомканным платком вспотевший лоб и наливает себе воды, а потом снова водки. Катце неопределённо пожимает плечами: а что на этой планете сейчас безопасно? Тьен Дэвье — “серый кардинал” империи, скалящийся пёс за спиной главнокомандующего Эйса Гампадо. Глава имперской службы безопасности, сейчас со всеми полномочиями — на Амои. По непроверенным данным — бывший самого императорского величества, будь он трижды неладен. По проверенным данным — его друг детства и юности. Военная имперская академия, кафедра внешней разведки стала стартом для обоих. Сейчас отношения перешли в прочную, задушевную и даже в какой-то мере интимную дружбу. Дэвье опасен. Сито не преувеличивает — скорее, преуменьшает, но он один из немногих, кто может располагать информацией о Рауле и Гидеоне. По крайней мере, Ясона монгрелы увели именно у него из-под носа. Стоит попробовать. — Послезавтра в мэрии приём в честь Дня Рождения его императорского величества. Господин Дэвье появится обязательно. Как обычно, ненадолго, но он приедет. Вы и так приглашены, господин советник Варзо, — Сито рад, что не будет к этому иметь прямого касательства. *** — Эта Амои — настоящая дыра. И с неба все время что-то сыпет. То дождь, то снег. Еще немного — и у меня отрастут жабры. — За здоровье императора, господа! — За здоровье! — А вам, господин Варзо, нравится Амои? — Я поданный Иллирии, но родился здесь. Пока работали климатические установки и погода не сошла с ума, тут было вполне комфортно. — Неужели? Жаль, я этого не застал. Тьен Дэвье. Катце украдкой рассматривает того, с кем, так или иначе, придется знакомиться. Дитта, медтех с «Деметры», выслушав поставленную задачу, вчера сунул ему две пачки самых современных ингибиторов фосфодиэстеразы и какие-то капли «выпить за два-три часа до предполагаемого полового акта». Сейчас Катце думает, что это предосторожность излишняя. Тьен высокий, но не тяжелый, скорее изящный. Сильное сухое тело и породистое длинное лицо. Черные, вьющиеся крупными завитками волосы почти до плеч, серые глаза, тонкий нос и такая же тонкая оправа очков, твердые узкие губы. Выглядит моложе, чем на свои сорок с хвостиком, а когда улыбается, лицо становится совсем юным — мечтательный, утончённоаристократичный мальчик из хорошей семьи. Внешность совсем не соответствует ни занимаемой должности, ни слухам, которые ходят об этом человеке. — Зачем вы вернулись на Амои, Катце? — Это личное. Так сложились обстоятельства. Они отходят от группы офицеров, собирающихся снова выпить, и остаются один на один. — Вы интересный мужчина, Катце. Разрешите мне называть вас по имени? — Взаимно, Тьен. — Шрам вас уродует, — тонкие пальцы едва касаются щеки. Катце не отстраняется. Прикосновение приятно. — Почему бы вам его не убрать? — Почему вы носите очки, Тьен? Коррекция зрения — стандартная процедура и дело нескольких минут. — Один-один, — господин Дэвье довольно улыбается и враз становится очаровательным баловнем-аристократом. — Очки — это память. Катце знает, о чем он. Почти удавшееся покушение на его императорское величество лет десять назад. Тьен тогда закрыл сюзерена собой. Получил две пули в грудь и ожог роговицы от световой гранаты. Очки напоминают всем желающим, кому безраздельно принадлежит преданность этого человека. — Мой шрам — тоже память. Мне его оставил Ясон Минк, — интересно, знает или нет? Если не знает, то узнает в ближайшее время. Главное — врать по минимуму. Не с этим человеком. — Ого! Вы смогли заинтриговать меня, Катце. Предлагаю продолжить нашу беседу у меня дома. Только вы и я. Ваши волосы... — лёгкое касание руки рождает приятную волну предвкушения. — В элите Амои были рубины. Очень похоже. — Там другой оттенок, и... Я человек, господин Дэвье. К сожалению, меня вечером ждут дела. — Так ненавидите элиту? Ваша реакция намекает именно на это. — Я такой, какой есть, господин Дэвье, и мне плевать на чьё-либо мнение по моему поводу. Давно. — Значит, нет? — Не сегодня. — Я люблю, когда мне говорят “да”. — Я люблю горький шоколад и когда мне отсасывают, стоя на коленях... Тьен. Растерянность мелькает в серых глазах только на мгновенье. — Какой стремительный роман. — Война диктует свои правила. Мы взрослые люди и знаем, чего ждём друг от друга, — Катце позволяет себе лёгкую улыбку. — Я подумаю, господин Варзо. Приятно провести время. — Взаимно, Тьен. *** Шоколад Катце получает на следующий день к вечеру. Все остальное — двумя часами позже. Когда Тьен опускается на колени и расстегивает ему брюки, он наконец облегченно выдыхает. Чувство, что перегнул палку, терзало весь день до вечера, но интуиция опять не подвела. В этом человеке столько силы, что признать своё несовершенство он не боится — маленькие слабости и шалости позволяет себе не задумываясь и с удовольствием. Тело откликается на ласку охотно. Потом они немного выпивают и болтают ни о чем. Когда Тьен укладывает его на пол, прямо на пушистый ковер, сгибает и широко разводит ноги, Катце даже не попытался возражать. Тьен долго ласкает губами его лицо и шею, а потом берёт жестко, немного больно, утверждая свою победу и не стесняясь выплескивая сдерживаемую весь вечер страсть. Катце бьётся под его крепким телом, открывая рот в немом крике боли и удовольствия и кончает, как только Тьен обхватывает его член длинными чуткими пальцами. Секс на пороховой бочке. Опасность, которой насквозь пропиталась аура этого человека, придаёт всему происходящему остроту и пикантный аромат смертельного риска. После первых же минут разговора на приёме, Катце уже не сомневался, что от секса с этим имперцем получит огромное удовольствие. Тьен не разочаровывает. Он оказывается страстным, бесстыдным и очень опытным любовником, умеет расслабляться, не страдает комплексами и странными перверсиями. Всё, как Катце нравится. Роман развивается стремительно. Днем они находят время для коротких встреч, ночи проводят вместе. Тьен однозначно предпочитает роль топа, ему нравится делать подарки и выполнять капризы любовника — всё превосходно, но он совсем не говорит о работе. Никогда. Вот это уже Катце не устраивает никак. Неделя пролетает стремглав. Катце считает каждый час. Времени не остаётся, а он всё ещё в начале пути. Если блонди увезут с Амои — всё. В столицу империи ему ходу нет. Разве что... Он косится на сладко дремлющего рядом мужчину. Но это на крайний случай. Пока Гез уверена, что Рауль с Гидеоном живы и ещё на планете. А верит ей Катце безоговорочно. Он курит прямо в постели. Курит и опять думает. С ребёнком в животе Гез творится что-то странное. Дитта уже давно держится за голову, не опуская рук даже во сне. Во-первых, плод растёт и развивается почти с утроенной скоростью. При этом мать чувствует себя прекрасно, только всё время хочет есть. Последнюю неделю не переставая хрустит фруктами или шелестит конфетными обёртками. Если рядом не обнаруживается чего-то более существенного. Во-вторых, по словам медтеха, ребёнок меняет пол иногда несколько раз на день. И что это за хрень — Дитта не знает совсем, даже не берётся предполагать. Катце смотрит на быстро растущий живот Гез задумчивым взглядом и клянётся себе — это будет первое, о чём он спросит Рауля. Главное, чтобы блонди потрудился ответить. Тьен во сне резко вздрагивает, неосознанно находит руку Катце, кладёт себе на грудь и тогда успокаивается. Очаровательно. О Катце комиссар знает всё или почти всё. Но это почти выворачивает ситуацию наизнанку, меняет до состояния наоборот. Бывший фурнитур, бывший фигурант чёрного рынка Амои, любимая марионетка самого Ясона Минка. Убрался с планеты при первой же выдавшейся возможности, умеренно прихватив денег Синдиката, и в последующем старался держаться от бывшей родины и старого господина как можно дальше. Легенда поддерживается тщательно обеими сторонами. Правда в ней то, что возвращаться на Амои к прежней жизни Катце не хочет и не спешит. Остальное никому знать и не полагается. Особенно Тьену. В частности, о том, что работать на Синдикат можно и за пределами планеты. На взаимовыгодных условиях и к обоюдному удовлетворению. Большинству покупателей наплевать, откуда на самом деле товар. Главное, чтобы документы были в порядке, а качество соответствовало спецификациям. Не только легальные и полулегальные сделки, но и необычные услуги, странные заказы, посредническое участие и специфическая клиентура — работы более чем достаточно, но Катце справляется. Он умеет выбирать подчинённых — опыт, почерпнутый у Ясона Минка — уже не совсем господина, почти друга и делового партнера. Катце предпочитает любить родину на расстоянии. Безопасней и спокойней, чем из кересских кварталов или мидасского схрона под аптекой. Наверное, это не слишком патриотично. Наверное. Но ему глубоко плевать. — Ты так их ненавидишь, что рискнул вернуться в ад, чтобы увидеть, как погаснет его пламя? Или хочешь плеснуть бензина, чтобы наверняка дотла? — скалится Тьен. Он курит тонкую сигарету, развалясь голым на смятых простынях. Длинные мускулистые ноги раскинуты в стороны, влажные после душа волосы закрутились колечками. — Ты уже знаешь, что такое быть фурнитуром блонди, — хватается за шанс Катце. Тьен медленно кивает — знает, что фурнитуры элиты все поголовно кастраты. Когда пару дней назад Катце рассказал — изменился в лице, но ничего не стал уточнять. Сказал, что с точки зрения элиты это, наверное, очень удобно и... просто чудовищно. А потом они выпили бутылку прямо из горлышка и до утра не давали друг другу заснуть. К счастью, Тьен не идиот и не спрашивал, как решилась эта маленькая проблемка. Решилась. Что тут объяснять? — Поверь, ненавидеть — то, что я умею лучше всего, — продолжает Катце. — У меня был отличный учитель, — он садится на постель рядом с Тьеном, поджав под себя одну ногу, медленно касается пальцами шрама на щеке. — Знаешь, сначала я не планировал прилетать, но идея посмотреть в глаза Ясону Минку не давала покоя ни днём, ни ночью. Желательно перед самой его смертью. — О! — Тьен досадливо разводит руками в жесте беспомощности. — С этим помочь не смогу. Минка мы проебали наиглупейшим образом. До сих пор стыдно, хоть вина моя только отчасти. Всех трёх блонди, которых удалось схватить, сразу забрал дружище Эйс. Когда стало понятно, что Танагуры военным не видать, как своих ушей, главнокомандующий вцепился в трофеи мёртвой хваткой. Надеялся вытряхнуть из них хоть что-то, что позволит реабилитироваться. Только не обломилось. Ни один из элиты не стал с ними разговаривать ни о чем, как ни старались. А они о-очень старались. В средствах не стеснялись. Минка я у них еле вырвал, задействовав основной аргумент. Серьёзно боялся, что допрашивать будет некого. Скрепя сердце отдали, и в таком состоянии, что медтехи за голову хватались. Эйс сделал вид, что ничего не знал и к этому отношения не имеет — ну как же? — главнокомандующий и пытки военнопленных. Когда я выразил неудовольствие, вполне правдоподобно рычал: «Виновных под трибунал», и: «Я прослежу лично, чтобы...» Катце коротко кивает и старается расслабиться, вовремя сообразив — он сжал челюсти так, что сейчас хрустнут— Тьен может заметить. Кажется, Ясону не повезло. Хорошо, что блонди быстро регенерируют. Если эта сука тронула Рауля... если эта сука... Голова начинает предательски кружиться, во рту становится сухо. Что? Что ты сделаешь? Ничего. Ты не можешь ничего. Идея понятна — если история всплывет, Эйсу Гампадо не отмыться. Честь офицера, мундира и прочее, что там ценится у тех, кто причисляет себя к имперской аристократии. Война — грязная штука, и любой знает: правило «око за око» здесь действует железно. Но убить врага и пытать пленных, тем более гражданских — две большие разницы. Не поймут даже свои. Сегодня ты, а завтра в ответ — кого-то из твоих друзей или подчинённых. Поэтому господин Гампадо и будет смотреть честными глазами, обещая приложить все усилия, чтобы найти и наказать «виновных». Если бы Ясон не бежал, старая версия осталась бы в силе — господин Минк скончался от полученных при задержании ранений. — Поэтому Эйс и настоял, чтобы госпиталь, куда поместили Минка, охраняли его люди, — продолжал Тьен. — На самом деле он не планировал отдавать его службе безопасности. Просто сделал вид, что не наплевал на приказ императора. Совершенно напрасно считает, что это сойдёт ему с рук. Так что, монгрелы дали пинок под зад в первую очередь господину главнокомандующему. — А как же: «Мы делаем общее дело. Во славу императора и народа!»? — слова из речи, которую господин Дэвье толкнул на приёме в честь Дня Рождения его величества, теперь вызывают у их же автора затяжной приступ веселья. — Мне плевать, Катце, — сообщает он, отсмеявшись. — С самого начала был против этой авантюры. Дома вполне комфортно и, поверь, очень нескучно. А из бочки с дерьмом, в которую мы прыгнули, вдохновенно выкрикивая лозунги, теперь выбираться не один год. Поэтому моя цель — убраться отсюда с минимальными потерями. А Минка из Танагуры уже не выковырять. Так что в глаза посмотреть не удастся. Ты уедешь со мной? — Не знаю, — Катце неопределённо пожимает плечами. — Ещё не решил. Тьен смотрит испытывающе, но не настаивает. Значит, Рауль и Гидеон у военных. Только где? В любом случае, у него в те круги ходу нет. Даже если узнать, на каком объекте их держат, добиться результата будет непросто. При прямой атаке пленных уничтожат в первую очередь. — Как думаешь, блонди будут говорить с тобой? — снова возвращается к теме Тьен. — Не важно о чем. О погоде, о самочувствии. Катце очень хочется сказать «да», но тут нужны аргументы. А их нет. Проявить инициативу — показать излишнюю заинтересованность. Возможно, Тьен прощупывает его, у таких людей это профессиональное. Поэтому он только безразлично пожимает плечами: — Вероятность очень маленькая. Я знаком с Раулем Амом и с Гидеоном Лагатом. Но для них я только бывший фурнитур Ясона Минка и его координатор на чёрном рынке Амои. Опять таки, бывший. — Если они узнают, что Ясон бежал... Если подумают, что твой визит — не просто так? Любое сотрудничество. Просто согласие говорить — мне будет вполне достаточно. — А он действительно не просто так? Мой визит. Или всё для того, чтобы не стоять молчаливо кивающим болванчиком перед его императорским величеством? — А ты язва, Катце, — морщится Тьен, — но мне нравится. Чтобы договориться с Танагурой. Война проиграна — это очевидно. Чем меньше теперь повесят на нас собак, тем будет лучше для всех. Я безопасник, не военный, и тактику «ударим им в лоб и победим» не люблю и не понимаю. Если эти треклятые пленные вдруг испарятся без последствий, я спляшу джигу. Но чудес не бывает, и Эйс потащит их в империю, а это серьёзная проблема. Это мне о-очень не нравится: глупые надежды, странные веяния. Государю стоит подумать о наследнике и о возвращении утерянного в этой войне, а не строить воздушные замки и не грезить бессмертием. Таким темпом, как мы взяли, можно в два счёта проебать не только трон, но и всю империю. — Не боишься, что твоё мнение однажды озвучат государю? — А ты думаешь, он не в курсе? Понятно. Не боится. Император в курсе его позиции, но знает и то, что любой его приказ Тьен выполнит. — Тогда думай, — тон Катце выбирает самый лёгкий и безразличный. — Если смогу оказаться полезен — я весь твой. — Мой? — Тьен тихо смеётся и вынимает у него из пальцев только закуренную сигарету. — Это звучит предложением. — Это и есть предложение, — Катце медленно наклоняется и с удовольствием целует улыбающиеся губы. Нужна передышка. Ему надо обдумать полученную информацию.