Кладбище иллюзий

Они едут на место двумя машинами. В первой — Тьен с двумя телохранителями, за ними — Катце, Гез и еще двое из отдела сопровождения службы безопасности. Три кольца и три блокпоста — Рики не ошибался. И на каждом: «Господин Варзо, пожалуйста, выйдите из кара. Приказ господина главнокомандующего.» Машину обыскивают профессионально и тщательно. Для Тьена исключения не делают, его машину тоже осматривают, и Катце видит, как тот медленно закипает. Делает это комиссар своеобразно — голос становился тише, слова любезнее, выражение лица нейтральней — ровно отметка “ноль” по любой шкале. Апатия — можно было догадаться. На Амои не так много районов, где есть здания в один — три этажа. В этом их два. У входа гостей встречает офицер с погонами капитана: — Комиссар Дэвье, господин Варзо, — он коротко кивает, но в двери не приглашает. Напротив, решительно заслоняет собой дорогу. — Кто эта девушка? — имперец с сомнением разглядывает Гез, а точнее, её большой живот, скрыть который уже невозможно. — Бывшая пэт Гидеона Лагата, — очень вежливо объясняет Тьен. — Господин советник Варзо считает, что может использовать её для получения положительного результата при переговорах. Взмах подбородка в сторону Гез: — Ребёнок Лагата? — деловито интересуется офицер, — Почему не доложили? — Пирс Тэйлор, — игнорирует его вопрос Тьен и представляет офицера Катце. — Куратор проекта. Господин главнокомандующий очень ценит Пирса. Настолько ценит, что капитан стал забывать, что он... капитан. Но, к сожалению, последнее время Эйс не очень доволен своим протеже. В свою очередь, государь император тоже не очень доволен своим главкомом... Что вы спросили, Пирс? Я не расслышал. Офицер резко бледнеет. Кажется, ещё секунда — и он хлопнется в обморок прямо им под ноги. Катце знает, что уломать Эйса у Тьена не получилось, пришлось нажать с самого верха, а это значило, что тихая война армии и службы безопасности временно переходит в стадию обострения. — Элита стерильна, — роняет он презрительно. — Странно, что куратор проекта не знает таких важных моментов. Капитан покрывается красными пятнами и бормочет что-то невнятное: извинения или оправдания — Катце даже не пытается разобрать. Бывшее имперское посольство — имперская начинка, такой же дизайн помещений и мебель — помесь тюрьмы с казармой. Наверное, эти уроды чувствуют тут себя как дома. Момент встречи с Раулем всё ближе, и Катце буквально рвёт на части. Любая деталь, любое слово кого-либо из сопровождающих имперцев — масло в огонь. Мысли, которые он запретил себе, больше не слушаются и скачут в голове, обжигая очевидностью. С методами ведения допросов военными он знаком. Навидался и наслушался за два месяца, которые он тут торчит, предостаточно. В каком состоянии Рауль? Блонди быстро регенерируют. Быстро, но не мгновенно. — Сюда, комиссар, — капитан Тэйлор теперь сама любезность. Разве что лепестки роз к ногам не бросает. — Кого первого хотите увидеть? Тьен вопросительно смотрит на Катце, и тот коротко кивает — как планировали. — Рауль Ам. — Пойдёмте. Они поднимаются на второй этаж. Возле обшитой некрашеными стальными листами двери Гез резко останавливается и дергает Катце за рукав, тот наклоняется, слушает, что ему шепчут на ухо. — Девушка хочет в уборную, — досадливо выдёргивая руку, сообщает замершим в ожидании военным. — Потерпит, — раздраженно огрызается капитан. — Я хочу писять! — обижено скривившись, капризно надувает губы Гез. — О, боже! — Пирс Тэйлор краснеет, его щека нервно дергается. — У беременных так бывает, капитан, — иронично объясняет Катце. — Вы же говорили, что врач. — Проводите в дамскую комнату, — тихо приказывает Тьен. Два охранника выходят из-за спины капитана, но Гез вдруг цепляется в рукав Катце двумя руками. — Боюсь! — Ну, что опять?! Что за причуды?! — Боится. Что непонятно? — огрызается Катце. — Она пэт, понимаете? Обыкновенный пэт, а не мой секретарь. — К тому же, пэт Гидеона Лагата! Она боится солдат. Знаете, что там произошло? Гез часто, мелко кивает головой и всхлипывает. Вот так — безмозглый и испуганный пэт боится всего на свете. Что произошло в особняке Лагата, Пирс Тэйлор знает хорошо: — Пэты нажрались таблеток и все отправились на тот свет. Безмозглые трусливые тварюшки. Комиссар брезгливо морщится, но ничего не говорит. Капитан его раздражает. — Пусть её проводят эти двое, — Катце указывает на Тарво и Райса. — Хорошо, — кивает Тьен. — Я возьму с собой еще двух помощников, — неожиданно заявляет капитан. — Инструкции. На медтехов два громилы с автоматами похожи едва, но Тьену все равно: — Берите, кого хотите. Время принимает боевую стойку. *** Блонди растянут на стальном стенде, как жаба на препаровочном столике. Точнее, на секционном анатомическом столе с полной комплектацией: металлические крепления и подголовник с подспинником, столик для инструментов, сетчатое ложе с мойкой и бак для слива с утилизатором. На Рауле какие-то тряпки, слабо напоминающие хирургическую рубашку с рукавами, и медицинские брюки. Всё надето явно наспех, прямо перед их визитом. Видно, что спутанные волосы неоднократно мочили, но вряд ли расчесывали. Рауль бессмысленно смотрит в потолок неподвижными широко распахнутыми глазами. Из-под рубашки на шее виден черно-бурый широкий рубец. Свежий след от ожога? Нет, скорее, кожа чем-то содрана. Душили они его, что ли? Тьен морщится то ли от едкого запаха дезинфектанта, то ли от вида обездвиженного преднамеренно жестко распластанного тела. — Слушайте, капитан! — нервы не выдерживают, Катце и так продержался слишком долго. Он тянется за сигаретами. Спрашивать, можно ли закурить, даже не собирается. Раулю запах не мешал, на остальных — плевать. — Вы же капитан медицинской службы? Врач? Как же принципы гуманизма и профессиональная этика? Как же милосердие, сострадание, уважение к личности? Или у вас другой долг, не имеющий ничего общего с деонтологией? Долг перед своим начальством. Тьен смотрит одобрительно. Для него игра началась. Господин советник в ужасе. Господин советник требует немедленно прекратить издевательства и, если его не послушают, грозит вниманием общественности: — Отвечайте на вопрос, капитан. — Понятие гуманизм применимо к людям, советник, — зло чеканит Тэйлор. — Человечество многие века проводит опыты на животных и прекращать не собирается. Это существо — не человек, поверьте. Я изучаю тела блонди почти три месяца и говорю вам официально — сходство только внешнее. Другая реакция на боль, на электрический ток и термическую обработку, на токсины и химические раздражающие вещества. У них выше скорость регенерации. Считай, как у земноводных. Глубокие повреждения мягких тканей... — Заткнись, капитан, — отрывисто приказывает Тьен. — Медицинские подробности будешь обсуждать в кругу сотоварищей. Я солдат, а не мясник. — Извините, комиссар. — Мы бы хотели поговорить с господином Амом... в более дружественной обстановке. — Никак нет, не получится, — уверенно чеканит Тэйлор. — Если отцепим его — считай, все трупы. Проверено. Когда Лагата сюда доставили — думали помер, не довезли. Подключили к аппаратуре — вроде какая-то биологическая активность наблюдается, но приборы показывают полную хрень. Кровь не перельёшь — другая она у блонди. Хирурги в слепую пошли — а что делать? Приказ. Тело вроде бы и человеческое, а физиологические реакции странные, потом и совсем перестало признаки жизни подавать. Как манекен хирургический оперировали. Закончили — лежит, что дохлый жук: глаза стеклянные, зрачки на свет не реагируют и, по аппаратным данным, сердце не бьется, давление — ноль. Только слабая мозговая активность, как при гибели коры. Уже солдат вызвали — в прозекторскую отправлять собирались, а он вдруг глаза закрыл, снова открыл и этих солдат в пять секунд троих на тот свет и отправил. Пока сообразили, пока скрутили, назад уложили, он еще шестерых прихлопнул и десятка полтора искалечил. Тэйлор нажимает кнопку на пульте — и стенд поворачивается под углом, приподняв тело Рауля из горизонтального положения, так, что теперь оно размещается где-то под углом градусов сорок. — Отчего же так много трупов? — не испытывая ни капли сочувствия, светским тоном интересуется Катце. — Приказ: «Взять живым» был. А как — умников, вроде вас, не волнует, — зло парирует капитан. — Так что, говорите, что хотели, — он тыкает пальцем в обездвиженное тело. — Уверен, этот все слышит и понимает. Только вот ответит вряд ли. Мы что только ни делали — ни одного слова, ни одной эмоции на лице. Кукла пластиковая, мать его за ногу. Только глаза иногда закрывает-открывает. — Зачем ты вернулся? — Катце вздрагивает. Никто в комнате сразу не понимает, кто это сказал. Голос тихий и хриплый, но в бесцветных интонациях есть что-то, что заставляет резко замолчать, а к кому он обращается — сомневаться не приходится. — Бл-лядь! — Тэйлор вытирает резко выступившую на лбу испарину. — Чуть не обделался. Выражение застывшего кукольного лица бесцветно, но взгляд оживает, становится осмысленным — Рауль смотрит внимательно и остро. — Исключительно профессиональный интерес, господин Ам, — это получается произнести вполне официальным холодным тоном. Катце делает два шага к препаровочному столу. — Посреднические услуги. Заметьте, хорошо оплачиваемые. — Деньги. Странно, я сразу не догадался. Всегда был уверен, что рано или поздно ты найдешь себе нового хозяина. Неужели ошибся, и деньги по-прежнему в приоритете? — Комиссар Дэвье обладает высшими полномочиями и нанял меня для ведения переговоров, — холодно сообщает Катце, вполне успешно демонстрируя легкую обиду. — Господин Дэвье выбрал кандидатуру переговорщика, или ты предложил ему услуги сам? — Мне сделали предложение, я его принял, — секунды кажутся вечностью. Если бы Катце умел молиться, если бы это могло помочь... — На редкость удачный выбор, — непонятно, чего в этой фразе больше: иронии или удивления. — Надеюсь, ты не станешь утомлять меня просьбами открыть тайну бессмертия элиты, Катце? Эти господа, — Рауль чуть заметно качает головой в сторону замерших на небольшом расстоянии капитана Тэйлора и его помощников, — изрядно утомили меня, повторяя изо дня в день монотонный бред. Не знаю, кем они считают элиту — глухими или идиотами, но их навязчивость удивляет. — Вы не хотели с нами разговаривать! — возмущается Тэйлор, но, повинуясь резкому жесту руки комиссара, замолкает. — Видимо, господин Ам сказал однажды, что не желает обсуждать вопрос, с которым вы пристаете к нему, — Катце тянет время. Разговаривать можно о чём угодно. Только бы беседа продолжалась. — Блонди не считают рациональным повторять один и тот же ответ много раз и не понимают, чего вы хотите добиться, задавая один и тот же вопрос. Если условия задачи не изменились, не меняется решение и ответ. Им кажется, это очевидно для всех. — Подозреваю, господин Ам считает, что тайна бессмертия элиты для нас бесполезна, — делает свои выводы Тьен. Блонди не мигая смотрит на него почти минуту, и когда всем уже кажется, что разговор окончен, вдруг почему-то решает продолжить: — Вы правы. Человеческий мозг в теле дзинкотай — не совсем то, что я назвал бы бессмертием и совсем не то, что ваш император себе вообразил, — поясняет Рауль. — Клетки мозга, как клетки любых других тканей, подвержены процессу старения и деградации. Поэтому бессмертия не будет. Кроме того, обычный не усовершенствованный человеческий мозг не сможет управлять, не сможет воспользоваться большинством опций дзинкотай. Ресурс ограничен. Быстрота, сила, повышенная скорость регенерации — все это контролируется определенными участками центральной нервной системы и занимает, говоря понятно, очень большой объем рабочего пространства. Мы проводили подобные опыты, господин Дэвье. Сначала у человека пропадают чувства и эмоции — это первое, от чего отказывается мозг, чтобы не потерять возможность управления дзинкотай. Дальше начинаются проблемы с информационной базой: стираются все воспоминания из долговременной памяти. Через несколько месяцев затухают мыслительные процессы, страдает эйдетическая память, человек постепенно утрачивает личностные особенности. В итоге, мозг полностью переключается на обслуживание и координацию сложной системы нового тела. Человек пьет из кружки, а не из лужи, ест ложкой, не мочится в штаны, но его логические построения и желания примитивны. Он теряет сначала интерес ко всему, кроме бытовых нужд тела, за ним — способность рассуждать. В остатке — упрощённый, но очень жизнеспособный вариант вида Homo sapiens. Катце не верит своим ушам. Блонди не просто разговаривает — он объясняет детали, полностью завладев вниманием имперцев. Его немигающий взгляд завораживает, удерживает внимание и... отвлекает внимание от странных звуков, периодически проникающих сквозь закрытые двери. — И тут возникает вопрос. А нужно ли людям такое бессмертие, если индивидуум даже не в состоянии осознать всю прелесть полученных преимуществ? Вопрос риторический, имперцы на него не отвечают — ждут продолжения, боясь спугнуть удачу. — Вы, люди, ошибочно считаете нас себе подобными. Уверяю, это не так. Вас обманывает внешнее сходство. Но Юпитер добивался его исключительно в целях преодоления барьера ксенофобии, переступить который человечеству окончательно так и не удалось. Наши эмоции, наша мимика и поведенческие реакции — не более чем совокупность программ, сложных и не очень, которыми снабдил нас Юпитер и которые обновляет по мере необходимости. — Программы — имитаторы личности? — быстро уточняет Тьен. — Да. Элита — усовершенствованный вариант андроидов, которых вы и сами производите в достаточном количестве, только контролируемый искусственным интеллектом. Более многофункциональный и способный расширять необходимую, в конкретный момент, область приоритетов за счёт добавления необходимого софта. Какую хрень несёт Рауль, мог понять только тот, кто общался с элитой так часто, как Катце. Но для имперцев всё звучит откровением. Время тянется, тянется слишком медленно. — Почему вы... Почему он разговаривает с нами? — первым, на удивление, спохватывается капитан Тэйлор. Хотя, чему удивляться? Три месяца биться головой об стену, и вдруг, без видимых причин, блонди заговорил. Тьен вздрагивает, резко поворачивается к двери: — Почему охрана еще не вернулась? Где Тарво и... Тревога! Красный код! Время срывается в бешеный галоп. Дверь распахивается, в неё размытым силуэтом скользит Гез и тут же выкидывает руку вперёд. За ней Тарво и Райс. — Стреляйте! Убейте блонди! В голову! — кажется, это Тэйлор. Тьен вскидывает руки к лицу. Из правой глазницы звёздчатым боком торчит наполовину вгрызшийся в тело сюрикен. Мешка с нечеловеческой силой бьет комиссара ногой в грудь. Тело, ударяясь о стену, сползает на пол. Капитан хрипит и нелепо дергается в стальном захвате Тарво, а потом резко обмякает. Двое его помощников корчатся в агонии. У одного из груди торчит массивная рукоять ножа. Второй задыхается, хватает себя руками за шею — у него вырвана трахея. Кровь, пульсирующей струей хлещет из раны, пачкает пол и одежду. Рот перекошен, разинут в крике, но из разорванного горла вместе с пенистой темной струей вырывается только клокотанье. Два шага и разворот — Гез держит Тьена за волосы, резко запрокидывает ему голову. Тот не сопротивляется, скорее всего, без сознания. — Нет! — Катце не узнает свой голос. Рука, сжимающая вибронож, опускается. Девушка поднимает вопросительный взгляд. — Оставь его. Гез недоумённо пожимает плечами, но приказ выполняет. Тьен не двигается. Кровь из глазницы течёт по лицу на грудь. Воротник белой рубашки становится алым, чёрный китель теперь лаково блестит. Жив или... Не важно. — Стёкла здесь звуконепроницаемые, — говорит высокий оникс в одежде Мешки. — Приятная предусмотрительность. Тревогу поднять не успели. Гез смотрит на него, как на сошедшее с небес божество, и счастливо улыбается — ей сделали дорогой подарок — она наконец смогла отомстить. Остальные элитники трансформироваться не спешат. — Закройте двери, — коротко командует Катце. — В здании полно солдат. — Никто не придёт, — в дверь входит Гидеон Лагат. — У нас было двенадцать с половиной минут. — Осталась только охрана периметра. Скольких успели положить за двенадцать минут три элитника - метаморфа и профессиональная телохранительница, предположить сложно. Гез беззвучно плачет, судорожно обнимая живого, только очень худого Гидеона в армейских штанах и гимнастёрке, с плеча какого-то бедолаги. Даже в таком наряде и с остриженными выше плеч волосами он все равно не выглядит человеком. Блонди, просто в чужой одежде. Он аккуратно отодвигает Гез и быстро нажимает несколько кнопок на пульте управления стендом. Рауль соскальзывает вниз, но “Райс” ловко подхватывает его, не давая упасть и осторожно укладывает теперь уже на пол. — За три месяца не належался? — смеется Гидеон, изгибая губы в такой знакомой кривой усмешке. И только теперь Катце понимает, что это реальность, что у него получилось. — Я тоже рад тебя видеть, но мне надо две минуты, — Рауль закрывает глаза и расслабляет мышцы. — Переодевайся, — он, не поворачивая головы, указывает рукой на неподвижно вытянувшегося вдоль стены Тьена. — Лучше ты. Ты его срисовал, пока он был целый. Гидеон наклоняется над капитаном Тэйлором, расстегивает форму. Райс помогает. Оникс снова становится “Мешкой”, они вдвоем с “Джеффом” быстро раздевают Тьена. Под кителем у того жилет индивидуальной защиты. Катце старается не смотреть, но потом не выдерживает, наклоняется и двумя пальцами пытается нащупать пульс на сонной артерии. От нервного напряжения не получается понять, то ли он слышит слабое биение, то ли это его собственное молотящее в грудь сердце отдаёт пульсовой волной в пальцы. ”Прости, Тьен. Знаю, я сволочь, но у меня не было выхода.” Рауль тяжело поднимается, стаскивает с себя воняющие дезинфекцией серые тряпки, переодевается и становится комиссаром Дэвье. Только вот лишнюю массу деть некуда, и новый начальник имперской службы безопасности получается значительно шире в плечах и выше первого. — Я перераспределил массу, но, все равно, не очень, — Рауль осматривает себя с сомнением. Его лицо, ещё недавно выглядевшее застывшей маской, теперь оживает и на нём проступает сразу букет эмоций, наверное, неуловимый для человеческого взгляда. Но Катце, привыкший общаться с элитой, прекрасно различает радость и облегчение, сосредоточенность и боль, когда Рауль-Тьен случайно делает резкое движение. — В каре будет незаметно, — безразлично отмахивается Гидеон. Ониксы идут впереди, теперь не стесняясь применять отобранные у имперцев автоматы. Те плюют короткими очередями, пули попадают точно в цель, даже если элита стреляет на звук. Больше никто не прячется. Солдаты, не ожидавшие нападения изнутри здания, толком оказать сопротивления не успевают. Первый блокпост ониксы расстреливают, не останавливая каров. На втором, через километр с хвостом, уже поднята тревога. Солдаты мечутся, не понимая, что происходит, и разворачивают укрепзаграждения в сторону слышимых выстрелов. Их кары подъезжают как раз, когда имперцы пытаются перегородить основной проезд. Сидящий за рулем “Тарво” отчаянно сигналит: «Разойдись!» — и, не останавливаясь, несётся вперёд. Гидеон — теперь капитан Тэйлор, наполовину высунувшись из боковой двери, придерживает одной рукой на голове фуражку, чтобы его легче можно было узнать, и отчаянно машет второй. — Пропустить! Десант! Они высадили десант! Развернуть оборону! — надрывно выкрикивает он почти в лицо подбежавшим к машине солдатам. Те отшатывются, брезгливо кривятся и бегут выполнять приказ, совсем не удивляясь, что капитан и гости улепетывают со всех ног — от медиков и безопасников другого они и не ожидают. Третий блокпост встречает наглухо закрытым проездом и ощетинившимися из-за бетонной баррикады дулами автоматов. “Тарво” плавно тормозит в нескольких метрах, за ним останавливается и второй кар. Гидеон бодро выскакивает из машины, высоко подняв руки, машет ими над головой и бодрой трусцой бежит прямо на блокпост. В исполнение капитана Тэйлора это выглядит комично. — Монгрелы! — кричит он. — Пропустите нас! Комиссар Дэвье ранен, нам надо в госпиталь! Лейтенант в полевой форме ловко перелазит бетонные блоки. — Монгрелы! Из подвалов! — кричит Гидеон, очень натурально демонстрируя испуг. За спиной что-то громко бухает. Катце поворачивается: в стекле заднего вида полыхает пожар далёкого взрыва. Посольства больше нет. Тьен... — Что? Что случилось? — перекрикивая грохот, переспрашивает лейтенант. — Прорылись, гады! — тоже орёт Гидеон. — Под здание подкоп. Как полезут! — Как “прорылись”? — Откуда мне знать? — А вы? Почему вы их не остановили? — Идиот! — кричит ему из окна “Тарво” и крутит пальцем у виска. — Вы же забрали у нас оружие! Жопой что-ли отстреливаться? Лейтенант заглядывает в окно кара. Рауль-Тьен на откинутом переднем сидении лежит без движения с закрытыми глазами. Кровь, обильно пропитавшая китель, говорит сама за себя. — Если помрёт, — угрожающе шипит “Тэйлор”, — его императорское величество прикажет расстрелять всех: и меня, и вас, и даже кур с крысами у вас на подворье. — Пропустить, — надрывно орёт лейтенант. С кем-с кем, а с его императорским величеством связываться он точно не собирается. Тяжёлый бронетранспортёр дёргается, буксует пару секунд на месте, а потом отволакивает бетонный блок, из-за которого бурыми тараканами разбегаются имперцы. Кар срывается с места. За ним вслед несётся удушливый запах гари и страха. Солдаты готовятся дорого продать свои жизни.