Кладбище иллюзий

Над городом неспокойно: имперцы пришли в себя, отключили аэродинамическое поле над Апатией и подняли авиацию. Будут бомбить или высадят десант? Скорее, второе — взрывов не слышно. Минут через пять, а если повезет, пятнадцать, разберутся, что произошло, и кинутся в погоню. Поздно. Они вышли, как только кары пересекли границу Кереса. Дальше ониксы углубятся в трущобы, насколько это возможно, и бросят машины там. Поэтому искать беглецов в первую очередь станут в Кересе — наименее подконтрольном районе города. Монгрелам очень не нравится, когда по их маленькому мирку бродят посторонние, как бы те себя ни называли — освободителями или агрессорами. Стихийные баррикады последнее время появляются как из-под земли, неожиданно перегораживая узкие улицы так, что дальше проехать можно только на танке. Пешком имперцы отваживаются сюда соваться только днём большими отрядами. Толку от таких рейдов никакого. О появлении «коричневых» или «мэрон», как брезгливо прозвали имперцев монгрелы, становится известно, стоит тем высадиться на границе квартала трущоб. Улицы, по которым продвигаются мэрон и дома вдоль них пустеют, как по волшебству. Их маленький отряд, в котором теперь двое блонди, Катце и Гез, со всеми предосторожностями продвигается к заранее подготовленному схрону. Мидас. Пока имперцы не уйдут с Амои, блонди не отправятся в Танагуру — Рауль сообщает это почти сразу. Чего они опасаются, Катце не знает, просто молча кивает. Такой вариант развития событий он предвидел. Бункер под аптекой, в котором несколько лет назад Катце устроил себе берлогу, и который так и остался без нового владельца — «на всякий случай». Тогда в том, что он представится, Катце сомневался, но возиться с продажей не стал. Предусмотрительность оказалась кстати. Внутренней отделкой помещений никто так и не озаботился, но всем необходимым Катце запасся с излишком, а вода, свет и простая бытовая техника тут остались с прошлых времен. Работает всё исправно. — Что с Ясоном? — первый вопрос, который задает Рауль. — Танагуру они не взяли, это я понял уже давно. — Ему помогли “Бизоны”, — рассказывает Катце, доставая из микроволновки разогретую еду. Гез расставляет тарелки. Ужин в семейном кругу, мать его. Рауль с полуприкрытыми глазами сидит в старом кресле, Гидеон в душе — через дверь слышно, как шумит вода. — Ясон в Танагуре, уже в норме. Рики вернулся и нашёл меня, потом привёл ониксов. — Наверное, я должен поблагодарить. Шансы остаться в живых у нас были достаточно реальные, но как долго продлилось бы это «в живых», и в каком виде — сказать сложно. — Будем считать, ты поблагодарил. Ешь, Рауль. Тот открывает глаза и смотрит на него в упор. Катце внутренне собирается, но блонди спрашивает совсем другое: — Тут есть какая-то аптечка? — Да. — Ты поможешь мне? — Да. Говорить не о чем. Они в тупике. Рауль жив и опять на свободе. Чего ты ещё хочешь, Катце? Ничего. Ничего и всего. Благодарности, слов, жестов, ласки — он возьмёт, лишь бы предложили. Себя не обмануть — за этим и летел сюда, за этим лез в пекло и полезет ещё столько раз, сколько понадобится. Больше он отказывать себе не намерен. Он заплатил по счетам и расплатился по всем долгам. Он летел к своему блонди и уйдёт только в одном случае: если тот прогонит, да и то теперь вряд ли. А смерть... смерть он уже видел не раз, больше ее не боится. Катце поднимается со стула и идет за Раулем в его спальню. Интересно, о чём тот думает? Как упрекнуть того, кто улетел без объяснений, а потом вернулся, чтобы спасти? Просто. Оказывается, для Рауля всё очень просто. Двери ещё не успевают закрыться, как лицо обжигает пощёчина. Блонди бьёт не в полную силу, но всё равно так неожиданно и хлёстко, что у Катце сбивается дыхание. — Это за то что струсил, за то, что сбежал, — зелёные глаза вспыхивают яростью. Рауль делает шаг вперёд и хватает его за волосы. По губам и подбородку стекает тёплое. Рот печёт, щека горит огнем. Катце инстинктивно хватает блонди за запястья. Какое там! Если Рауль решил убить, помешать невозможно. Только вот он очень сомневается, что тот причинит ему серьезный вред. Другой рукой стальным захватом блонди обнимает Катце за талию и резко дёргает на себя. Рауль одним движением языка слизывает кровь с его подбородка и тут же целует в губы. Кажется, он хочет сделать это нежно, но разбитый рот отзывается болью, которая скатывается вниз, зажигая тело желанием. Руки Рауля скользят под рубашку, ладони ложатся на спину. — Да? — сипло спрашивает он, опять слизывая кровь, и целует теперь в подбородок. — Хочу тебя. Тело готово сорваться в безумный водоворот вопреки всем доводам рассудка — да! Да! — Ты же еле живой. — Может, мне стоит трансформироваться в того имперца? — зло шипит Рауль, безжалостно впиваясь железными пальцами в бёдра. — Тогда у тебя встанет? Я могу... Рука больно сдавливает поверх брюк почти окрепший член. Ярость вспыхивает белым пламенем, пожирая остатки осторожности и благоразумия. Катце не может сделать шаг назад, просто отшатывается корпусом: — Тьен! Его звали Тьен! Блонди легко может угадать его движение, поймать руку. Но почему-то не делает это. От ответной пощёчины его голова резко откидывается назад и в сторону. Глаза загораются, становятся совершенно безумными. Как у хищника, получившего вызов соплеменника — убью! «Нет, просто он ревнует! Рагон, он же ревнует!» Догадка заставляет на мгновение зависнуть. Ну да, андроид. Бесчувственный и рациональный... Конечно, вычислил. Кем-кем, а идиотом не был никогда. Сопоставил его странное поведение во взлетевшей на воздух импровизированной тюрьме, реакцию на взрыв... Рауль чувствовал Катце не хуже, чем тот — своего блонди. Хватка неожиданно слабеет. Они, считай, одного роста — заглянуть в глаза тому, кто их не отводит, несложно. — Я ничего не стану спрашивать и обещать, — рычит Рауль. — Ты сам прекрасно всё знаешь, можешь оценить. Сам сделаешь выбор и самостоятельно примешь решение. — Ты спросил, зачем я вернулся, — Катце ведёт пальцами по заострившейся скуле блонди. — Я вернулся за тобой... к тебе... рагон! Давно уже всё решил и выбрал! Я вернулся. Остальное — как получится. Пальцы судорожно дёргают армейский пояс брюк. Рывок — наконец получилось. Рауль замирает, когда рука Катце ныряет в его расстёгнутую ширинку, а потом с рыком заваливает того на постель, подминая под себя. Адское пламя, всегда полыхавшее в этом блонди, вырывается на свободу. Но Катце больше не боится. Не боится обжечься. Он хочет гореть. Сейчас ему всё равно, сколько продлится сладкая агония, яростный танец на кромке лезвия. «Вы сгорите вместе», — сухо усмехается Ясон. Отлично! Оказывается, гореть вместе невыразимо восхитительно. Только бы не разомкнуть объятий. *** Вот они и не размыкают. Время вдруг становится пугающе послушным. Оказалось, оно у них есть. Может быть, это только иллюзия, но разрушать её ни один из них не спешит. Сутки напролёт они проводят в постели, покидая её очень ненадолго — поесть, иногда искупаться, краем глаза посмотреть в старый монитор: что происходит в мире. В мире происходит ожидаемое. Империя сворачивается, и теперь это заметно даже обычным жителям Амои. Неделя с небольшим — и всё закончится. Ещё скорее закончится их временная изоляция в бункере — Рауль почти восстановился. Ожоги, шрамы и кровоподтёки на его теле исчезают быстрее, чем заживают разбитые губы Катце. Они много спят или дремлют, занимаются сексом. Иногда лениво, со вкусом, специально затягивая прелюдию, иногда Рауль снова срывается, и тогда на плечах и бёдрах Катце остаются кровавые полосы и синяки. Его это не беспокоит и не удивляет. Он всегда знал о горящем внутри блонди огне. Почему бы его страсти не быть такой же жаркой и необузданной? Катце нежится в сладком, головокружительном, эйфорическом полусне — ему всё нравится, его всё устраивает. Даже слишком. Слишком всё чудесно — жди от судьбы какой-нибудь подлянки. Они много болтают. Обо всём. Запрещённых тем почти нет, и про Гез Катце спрашивает, как и обещал себе, в первую очередь. — Ребёнок Гидеона, — заверяет Рауль. — Не сомневайся. Он и не сомневается. Не зря же Гез чувствовала всё, что происходит с Лагатом на расстоянии. Понятно, что ребёнок ему не посторонний. — Это ведь не обычное человеческое дитя? — Я бы сказал, очень необычное, — ехидно усмехается блонди. — Просто на редкость необычное и исключительно странное... Да почти во всех отношениях. Я вижу, малышка еще не родилась, а уже обзавелась поклонником? — Девочка? — Не знаю. По-моему, пока не определилась, но больше склоняется к женскому полу. — Ты меня пугаешь. — Ничуть, — Рауль понижает голос до заговорщического шепота. — Если честно, я и сам боюсь. — Ты шутишь. Что она такое? — Определённо, что-то очень странное и крайне необычное. Всё равно не поймёшь, объяснять бессмысленно, — веселится Рауль. — Не обижайся. Это детально не поймут даже специалисты, а пугать — не совсем то, чего бы хотелось. Но именно это получится, если я попытаюсь внести ясность. До конца я и сам не знаю, хотя, отчаянно подозреваю. — А кто знает? — если надо, Катце умеет быть настойчивым. Лицо блонди в мгновение становится серьёзным, он долго молчит, явно размышляя, стоит ли говорить, а потом отвечает. Катце вспоминает последний разговор с Ясоном на Амои. Ещё до войны. К тому моменту, как Рауль решается, он уже знает, чьё имя назовёт блонди. *** — Ты им врал? Про андроидов и человеческие мозги? — Про мозг — чистая правда, а остальное — ну с чего бы мне откровенничать с врагом? — Как ты понял? — Просто. Трой подал условный знак. — Это который Тарво? — Нет, который был блондином. *** — Волосы не расчесать, — Катце досадливо бросает расчёску. — Отрежь, — Рауль безразличен. Полузакрыв глаза и откинув голову на спинку кресла, он, кажется, дремлет. — О чём ты думаешь? — Ни о чём. Наслаждаюсь отсутствием боли и возможностью распоряжаться собственным телом. — Рауль... — Нет, я не хочу об этом, неприятно вспоминать. Может, потом. Катце тяжело вздыхает и берёт в руки ножницы. Спутанные золотые пряди падают на пол. — Они так тебе дороги? — тихо мурлычет Рауль и лезет целоваться. — Да, — скрыть расстройство в голосе не получается. Утром волосы уже прежней длины. Рауль, голый и расслабленный, валяется на постели, хитро поглядывая из-под упавшего на глаз локона. — Так тебе нравится? — Так — лучше всего. *** — Гидеон сегодня утром спросил, можно ли им заниматься сексом, — Рауль последнее пару дней много улыбается и шутит. Оказывается, он это умеет. — Юпитер! А они ещё нет? — Они — нет! — Рауль смеётся. — Гидеон демонстрирует чудеса выдержки. Когда я сказал «можно», уронил стул. — Конечно, откуда блонди знать такие тонкости? — Конечно, ниоткуда, — соглашается Рауль. — Уверен, теперь мы станем видеться с ними ещё реже. — Могу побиться об заклад, что нет, — Катце курит прямо в постели. Уже вполне тянет на дурную привычку, но вставать лень. — Гез можно регулярно обнаружить на кухне. Она теперь влюблена в холодильник не меньше, чем в Гидеона. Неизвестно, кого в итоге предпочтёт её мятущаяся душа. — Я бы выбрал холодильник, — мгновение подумав, флегматично сообщает Рауль, забирает сигарету и глубоко затягивается. — Ты говорил, что элита — это такие андроиды! Андроиды не курят! — возмущается Катце. — А я пока поломался. *** Время подарило им чуть больше недели. Почти восемь с половиной суток, но они стоили затраченных усилий. Да что там — они стоили всей предыдущей жизни умноженной на два. Потом пришёл Рики. Он выглядит, как настоящий бродяга — опустившийся, спившийся монгрел из трущоб неопределённого возраста: рваные, грязные тряпки, лицо перепачкано непонятно чем, на голове — засаленная шапочка странного цвета и фасона. Узнать невозможно. Таких много вылезло из трущоб, когда с улиц исчезли полиция и даркмены. Отбросы, даже по меркам Кереса. Граждане их боятся, брезгливо обходят стороной, туристов сейчас на Амои нет, поэтому , не рискуя цепляться к патрулям, оборванцы клянчат выпивку и еду у мэрон на блокпостах или возле ещё не закрывшихся магазинов, куда заходят солдаты. Блонди снова переодеваются в форму имперской полиции и уходят с Дарком. Гидеон на прощание долго целует Гез, что-то тихо ей шепчет на ухо. Рауль просто бросает: — Я вернусь. Катце ему верит. Через сутки возвращается Рики и уводит Гез — все нормально, но Гидеону будет спокойней, если она подождет в Танагуре. Блонди возвращаются ещё через сутки. Когда Рауль с порога коротко бросает: "Надо поговорить", Катце уже знает, что ничего хорошего не услышит. *** — Господин Дэвье ждёт вас, но, пожалуйста, не долго, — личный медтех комиссара цедит фразы холодно и слегка высокомерно — нет, Эйсу Гампадо не показалось, и это ему совсем не нравится. Если даже такие засранцы чуют от него запах падали — дело дрянь. Тьен полулежит на высокой кушетке, до пояса накрытый простынёй. Датчики индивидуального медкомпа мерно помигивают. — Как ты выбрался? — спрашивать о самочувствии Эйс не собирается. Дэвье выглядит так, что понятно без вопросов — самочувствие хреновое. Медтех перечислял долго и нудно: комиссар остался без глаза, разрыв селезёнки, что вызвало внутреннее кровотечение, перелом плеча, трещина грудины и скольких-то там рёбер. Остальное, по сравнению — мелочи. Не фатально. — Тебе не доложили? — голос у комиссара тихий и странно тягучий. Наверное, действие обезболивающих препаратов. — Пришёл в себя. Дверь закрыта снаружи, я открыл окно и выпрыгнул. Рвануло почти сразу. Меня отшвырнуло ударной волной. Дальше — не помню. — Блонди говорил с тобой? — Да, — Тьен пристально смотрит одним уцелевшим глазом, вторую глазницу закрывает медицинская повязка. — О чём? — О том, что Синдикат добьётся через Совет Федераций выдачи всех военных преступников, чья вина будет доказана. И их повесят — очень милый старинный обычай для преступлений такого рода. Ты некрасиво засветился, Эйс, теперь у них есть свидетели. — Нас вываляют в дерьме. — Тебя, Эйс. Только тебя. Моё мнение по поводу проведения войсковой операции известно, и я постарался, чтобы оно было зафиксировано официально. К пыткам и расстрелам мирного населения я никакого отношения не имею, а с поставленной задачей справился. — Какие расстрелы мирного населения? Что ты несёшь? - не сдерживаясь, орет Эйс. — Тише! — прикрикивает на него наглый медтех. — Я вынужден… — Все нормально, мы беседуем, — тихо останавливает его Тьен. — На Амои нет армии, Эйс. Они не оказали сопротивления, даже не стреляли. Вы захватили власть, препятствуя законным правителям поддерживать порядок. Поэтому любой труп за этот период истории — законодательно — на вашей совести. Таковы правила. Не важно, каким образом и кто отправил человека на тот свет. Если бы ты победил, то получил бы право писать историю — традиция известная. Но ты проиграл. Эйс тихо рычит. Он всё это знает. Знает… Чёрт! Он так был уверен в победе. — Служба безопасности сработала отлично, — продолжает комиссар. — Граждане и монгрелы сидели тихо, как мыши. Никаких народных возмущений и гражданских движений. Все случаи мародёрства запротоколированы и расследуются отдельно. Никаких терактов, никаких политических акций. Для победы мы сделали всё. Кто же виноват, что ты умудрился так бездарно всё просрать? — Минка охраняли мои люди, но выкрали его монгрелы — эти самые, которые сидели тихо, как мыши. Тебе не удастся остаться в стороне, комиссар. — Ах, похищение Минка? — Тьен сладко улыбается. — Представляешь, его выкрал любовник. Глава монгрельской банды «Бизоны» по прозвищу Дарк. Расследование завершено — никакой политики. Только любовь. Если история попадёт журналистам — ты станешь знаменитым, Эйс. — Кересский бандит — любовник самого Ясона Минка? — Красивый мальчик. Я видел фото, — едва заметно пожимает плечами Тьен, — что тебя удивляет, Эйс? Мы вольны в своем выборе. Не правда ли, романтично? Люди в восторге от сказок про злодеев и вечную любовь. Представь, как они обрадуются, если мечта оживёт. — Нападение на бывшее посольство? — Эксперты собрали улики с пожарища. Генматериал ещё анализируется, но, могу поспорить, кроме ДНК наших солдат там не обнаружится ничего интересного. Акция Танагуры по освобождению заложников. Имели право, учитывая то, что твои люди вытворяли с пленными. — Что с советником Варзо? — Возможно, он мёртв. Если в плену — ему ничего не грозит: поданный Иллирии и переговорщик. Блонди его отпустят, — Тьен раздражённо шипит — улыбаться ему больно. Плохо. Ещё один свидетель, ещё один гвоздь в крышку твоего гроба, Эйс. Проклятье! С Дэвье не договориться: — Значит, каждый за себя? Комиссар едва заметно брезгливо кривит рот и отворачивается — всё понятно без слов: “Ты битая карта, Эйс. Не захотел делиться, когда мы побеждали, зачем мне прикрывать твою задницу, когда чаша весов склонилась в другую сторону?” Действительно, зачем? Империя точит нож и ищет жертвенную шею, а он допустил фатальную ошибку. Всё один к одному. — Скажи, Эйс, было когда-нибудь, чтобы я ошибся в своих предположениях? — очень тихо спрашивает Дэвье. Главком сжимает челюсти, непроизвольно играет желваками: нет, в вопросах политики комиссар просто оракул. — Пышной встречи не будет. Император не станет маскировать поражение под победу, слишком очевидно.Тебе наденут наручники прямо на космодроме. — Я не предатель. Обстоятельства оказались выше моих возможностей. — Прими мои соболезнования, — шутовски качает головой комиссар. — Бывает. Мы оба с тобой солдаты и оба допустили ошибки. Солдаты платят за ошибки кровью, Эйс, ты знаешь правило. Моей пролилось более чем достаточно. Нервы не выдерживают — он больше не может это слышать. Проклятье! Эйс Гампадо резко поворачивается и, не прощаясь выходит, оставив дверь нараспашку, игнорируя осуждающий взгляд медтеха.