Кладбище иллюзий

Катце нервно кусает губы. Железистый привкус во рту становится уже родным. Понеслось! Блонди прошли верхний уровень, и это было нечто. Он впервые видел, что такое дзинкотай в боевом режиме — иногда движения так быстры, что изображение размывается или на мгновение зависает, и фигурка в легкой броне даркмена появляется уже впереди по направлению движения. Двое блонди и много, очень много вооружённых людей, техники и боевых дроидов. Вполне можно смотреть, как тизер к современному шутеру, если бы один не был тебе так дорог. Рауль... Кто он ему, Катце придумывать не станет. Какая разница? Они в финале. Выстрелы и взрывы сливаются в сплошной гул. — Мы на объекте. — Я вижу. Он действительно видит всё на огромном голоэкране в капитанской рубке «Деметры». Экран разделён на множество ячеек, каждая показывает свой участок шахты — старая система наблюдения Дана-Бан работает исправно. Танагура помогла, хоть и не в курсе — Катце смог подключиться к заброшенной внутренней сети. По крайней мере, не пришлось ломиться вслепую. — Левый коридор. До лифтовой шахты. Там — на восемнадцатый уровень. Они вызвали подкрепление. Если не свалите прямо сейчас — помеха слева. Не пропустите. — Понял. Уходим, — шлем закрывает голову и большую половину лица. Катце видит только губы. Рауль. — Катце, у нас проблемы, — стучится по второй линии Дерил. — Ожидаемые? — Да. Я вас не беспокоил, тянул время, сколько было возможно. Они готовятся к штурму, но не слишком спешат. «Деметра» на пирсе — неплохая мишень, но я специально завёл её в док неправильно. Диспетчер чуть из штанов не выпрыгнул — подпёрли ихний танкер. Теперь его не отогнать, а сливать горючку — это часа два. Так что ребятам придется крепко подумать. Если не рассчитают — ебанёт так, что возвращаться домой им будет не на чем. Думают, что выбрать. — Пусть думают. Ждём, — Катце переключает линию. — Господин советник Варзо! Вы и ваше судно арестованы. Немедленно покиньте его вместе с командой. Выходить с поднятыми руками. Тогда мы сохраним вам жизнь. — Нахер, — Катце делает звук тише. — Мы в лифте, — главная линия, Гидеон. — Отлично. Когда выйдете — прямо пятьсот двадцать метров, до «Т» образного перекрестка — направо. Там они сейчас пытаются организовать завал, но не успевают. Вы пройдёте. Удачи! Внезапно оживает внешняя сеть. Личный звонок. Твою мать! Какого они все его долбят? Не до тебя. Отбой. Снова звонок. Настойчивый. Подключиться. Вдруг что-то срочное? Отбить он успеет всегда. Не до приличий. — Мы прошли, — теперь это Рауль. — Вижу. Дальше — нижние ярусы. Туда только на вагонетке или пешком. Лифты они отключили. — Как мы и ожидали. Да, Рауль, все предусмотрено. Всё по плану, будь он неладен! С углового экрана на него смотрит Тьен. Живой. Ну и хорошо. Радости Катце не испытывает. Вообще ничего. Оклемался — и хорошо. Тьен в своём кабинете, не в госпитальном отсеке. На глазу чёрная повязка, из-под неё на лоб и вниз, на щёку, тянется свежий кривой шрам. Память о Гез. Глазное яблоко придётся пересаживать. — Выглядишь неважно, — Катце понимает, что невольно улыбается. Кажется, он все-таки рад — Тьен жив. Странно. Как понять кого-то, когда иногда не понимаешь себя? — Не выходи из корабля, Катце. — Вот так? Даже без “здравствуй”? — Территория корабля — территория посольства Иллирии. Туда им ходу нет, пока не получат разрешение от посла. А он его не даст. — Да ладно, Тьен, когда всё тут взлетит на воздух, кто будет разбираться? — Катце и правда, смешно. Ситуация слишком абсурдна. Господин Дэвье переживает о судьбе беглого любовника. — Я принял меры. Свои, — Тьен кусает нижнюю губу. Дурная привычка. Катце получил её в подарок — на память о бывшем. Забавно. — Иллирия уже готовит ноту протеста. — Ты рискуешь. Ты зря так рискуешь ради меня. — Плевать, — хищно скалится Тьен. — Когда мы вернемся домой, кто-то ответит за весь этот бардак головой. Императору понадобится громоотвод. Спорим, это буду не я. Катце смеется искренне и весело. Тьен. Наверное, с ним он мог бы быть счастлив. Тьен... Серьёзен как никогда: — Когда всё закончится, Катце, я хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Да, я знаю, что идиот. Но мне кажется, теперь я люблю тебя ещё больше. Странно, правда? — Ты очень правильно про себя знаешь, — Катце на автомате подмигивает и пытается улыбнуться. Получается не очень. Как объяснить, что всё бесполезно? Что он уже мертв. «Эй, парень, не трать время, ты говоришь с покойником!» — Мы внизу. Сняли охрану. Запустили сканирование внешнего периметра объекта. — Хорошо. Вы должны войти в зал через две-три минуты. Не больше. Иначе опять придётся играть в войну. Тьен в углу экрана терпеливо ждёт. — Я подумаю. Обещаю, — Катце отключается. «Гидеон ничего не сказал Гез. Как ты думаешь, по человеческим меркам, это правильно?» Правильно, Рауль. Какой смысл в уговорах и терзаниях, если всё решено? Проще вот так. Перед свершившимся фактом. — Мы внутри. Вот и всё. У них получилось. Небольшой зал. Минимум аппаратуры. Рауль снимает шлем и одним длинным движением руки вниз расстегивает молнию до паха — броня соскальзывает на пол. Дальше всё просто. Никаких особых ухищрений и приспособлений. Просто нажать пару кнопок в последовательности. Они несли смерть на себе. Оба. Была вероятность, что доберётся только один. — Давай! — это кричит Гидеон. Ужас острыми когтями вцепляется в сердце, сознание отказывается принять то, что сейчас произойдёт. Нет! Он почти в бессознательном состоянии. Сейчас... Рауль неотрывно смотрит в экран. Хочет что-то сказать? Почему он молчит? — Давай скорее! Их тут… — Гидеон. Рауль резко наклоняет голову. Яркая вспышка освещает монитор всего на мгновение. Финал. Камеры выгорают напрочь. На визорах внешней части объекта земля сотрясается и становится на дыбы, а потом из жерла мёртвой шахты вверх поднимается что-то раскаленно-чёрное и лопается голодной алой начинкой. Этот экран тоже гаснет — последняя камера не выдерживает температуры. Катце медленно поднимается. Он спокоен. Внутри у него всё сгорело, полыхнув алым. Не осталось ничего. Пусто. Он непроизвольно ёжится и проводит руками по мокрым от пота волосам. Пустота внутри, и он в пустоте… Его больше нет. — Экипажу оставаться на местах. Дерил, ты принимаешь командование. Всё по плану. — Катце, ты не... Он включает видеосвязь. Теперь Дерил видит его лицо и резко замолкает, но Катце всё равно. Единственное, что тревожит — почему Рауль ничего не сказал. Он выходит из рубки. Бегущий подъёмник... Одна, две, три... Всего девятнадцать секунд. Он считает ступеньки потому что больше ему ничего не осталось. Не о чем думать, не о чем переживать. Рука на автомате тянется к сигаретной пачке. Достать, открыть... Последняя. Символично. Не пришлось выбирать. Катце улыбается. Последняя сигарета в этой пачке всегда одна и та же. “Чёрная луна”. Он медленно закуривает, ожидая, когда поднимется люк, и делает шаг в промозглый холод космодрома — на пирс. Моросит дождь. Наверное, это тоже символично. «А ты сентиментален, Катце, - удивлённо улыбается Тьен. — С твоей профессией. Вот уж никогда бы не подумал». «Я такой, какой есть, господин Девье, и мне плевать на чьё-либо мнение по моему поводу. Давно.» Пирс освещен прожекторами, как театральная сцена. Ваш выход, господин советник! Холодно и сыро. Странно, что тело всё ещё что-то чувствует. Он только в брюках и расстёгнутой на груди рубашке. Рукава засучены. Наверное, ему недавно было слишком жарко. Он не помнит. Рауль ничего не сказал. Мундиры имперской службы безопасности — ничего удивительного. Тьен предпочитает держать руку на пульсе. Из-за установленных щитов торчат дула винтовок, десятки глаз молча наблюдают за ним в прицелы, матово поблескивают верхушки чёрных касок. Рауль ничего не сказал, потому что всё уже сказано. Всё уже сделано и закончено. Точка. Катце курит. Иногда жизнь определяет одно мгновение. Он так решил ещё вчера ночью. Раулю, конечно, не сказал. Зачем? На шантаж тот бы всё равно не поддался, Катце не стал бы и пробовать. Да и какой смысл? Рациональность, будь она неладна. Или вся планета, или только они — по сути, никакой и не выбор. Рауль хотел, чтобы он жил. Блонди в этот раз решал за двоих, и Катце не стал его расстраивать. Но Рауля больше нет, и что делать со своей жизнью, каждый вправе выбирать сам. Бессмысленно придумывать оправдания. Он сделал всё правильно. Они уйдут вместе. — Поднимите руки и сделайте десять шагов вперёд... Катце курит. «Ты куришь так блядски, что я испытываю острый соблазн выебать тебя прямо на этом столе. Прямо сейчас. И пусть они катятся нахуй со всеми своими совещаниями». Прости, Тьен. Наверное, ты именно тот человек, который был мне нужен... Наверное. Окурок обжигает пальцы, голова начинает сладко кружиться. “Чёрная луна” действует мягко, но неотвратимо. От неё нет противоядия. Катце вдавливает тлеющий окурок в запястье. Боли он не чувствует, зато чувствует неприятный запах горелой плоти. Это ненадолго приводит в себя и даёт возможность сконцентрироваться. Интересно, есть ли жизнь после смерти? Шанс небольшой, но ради тебя, Рауль, я согласен рискнуть. Интересно, а вдруг у него получится уйти красиво? Вряд ли. У Тьена работают профессионалы, но попробовать стоит. Катце выхватывает пистолет и стреляет куда-то вперёд и чуть вверх. — Не стрелять! Блядь! Только попробует кто-то пальнуть! Шкуру спущу! Значит, не получится. Жаль. Наверное, это смотрелось бы ярко. Голова кружится всё сильней, перед глазами темнеет, словно кто-то медленно гасит свет... — Мать вашу! Что с ним?! — Мы ничего не делаем! — испуганный голос доносится, как из-под земли. — Где врач? Расстреляю через одного! Где эта сволочь?! Катце чувствует, как что-то мягко толкает его в грудь, перед затухающим взором вдруг из яркой вспышки поднимается гигантский сизый гриб взрыва, а потом сворачивается в узкую светящуюся полоску, рассекающую вдоль кромешную тьму сознания. Полоска постепенно угасает, разделяется на две половины и снова вспыхивает, открываясь почти бесцветными глазами новорожденного ребёнка.