Кладбище иллюзий

— Как она? — Ясон кривит рот в заготовленной улыбке и сжимает, ещё крепче сжимает челюсти. Нет, не заметно. Притворяться, оставаться бесстрастным в любой ситуации он умеет прекрасно. — Всё нормально, — Гез пытается встать, но блонди жестом просит не делать этого. — Ест, спит, улыбается, когда я беру её в руки. Медтехи не выявили никаких отклонений и особенностей. Говорят, ребёнок как ребёнок. Обычная. Полностью доношенная. — Двадцать шесть недель акушерского срока, соответственно — двадцать четыре эмбрионального. Никак не равно сороканедельной норме. Обычно плод, рождённый настолько недоношенным, можно сохранить, только используя современное медоборудование. Для человеческого ребёнка она появилась на свет слишком рано. — Рано, — Гез виновато улыбается. — Гидеон смеялся. Шутил, что она спешит прийти в этот мир. Говорил, любопытная. — Ты уже назвала её? — Нет. Пусть назовёт отец. — Пусть, — Ясон на мгновение замолкает, потом быстро кивает и прощается. *** — Эй! Лейтенант! Куда вы тащите мальчика? — Монгрелы, мэм. Господин Дэвье приказал за мародерство расстреливать на месте. — Моника, поехали! Надо собираться. Нашу миссию грузят в восемь тридцать. Если не успеем — пойдёшь через ПВ-тоннель пешком. — Подожди, Курт! Он совсем ребёнок! Отпустите мальчика, лейтенант! Отпустите, я сказала! Красный крест! — Моника тычет офицеру удостоверение, а тот отпихивает её от монгрела плечом и монотонно качает головой: «Приказ, у меня приказ, мэм. Трое. Женщина, мужчина и девочка. Их взяли на месте». Лейтенант кривится — ситуация его напрягает. Видно, что с дурной бабой ему связываться не хочется, но выполнить приказ он намерен твёрдо. — Да отпустите же! — Моника хватает мальчишку за вторую руку. Что-то оглушительно хлопает, и она, громко взвизгнув, валится на землю, хватаясь за живот. — Ах, ты сука! — Лейтенант выкручивает монгрелу руку, сжимающую маленькую самопальную поджигу. Кость трескается, и рука выворачивается под неестественным углом, но монгрелу наплевать. Ему так весело, что он не может сдержаться, и закатывается сумасшедшим, истеричным смехом. Имперец не выдерживает, бьёт его по лицу и под дых. Тот сгибается, пускает слюни, не переставая смеяться, валится на пол: — Повезло тебе, лейтенант, повезло! Для тебя берёг, а тут эта — спасительница! Кайф! Просто ка-айф! — Кто его обыскивал? Я спрашиваю, кто его обыскивал, мать вашу! — срывается на крик Курт. — Да никто! Только взяли — тут вы. Они всю семью положили, я же говорю. Мужчина, женщина и девочка лет пяти. А сами жрали у них на кухне. Трупы лежат, кровь кругом, мухи летают, а они жрут. Мы троих сразу, а этот, падла, чуть не убёг! Ишь, как корёжит! — лейтенант показывает дулом автомата на корчащегося от смеха в пыли монгрела. — Обдолбанный, ничего не соображает. Даже боли не чувствует. Автомат плюёт короткой очередью. Потом ещё раз. Монгрел, вытаращив глаза, мелко дергается и скребёт пальцами по земле, изо рта течёт тёмная кровь. Курт раздраженно отворачивается. Проклятая планета... — Дерьмо, — досадливо сплёвывает лейтенант, ёмко характеризуя всё сразу: погоду, ситуацию и этих двух придурков из миссии. Новые погоны он получил недавно и отчаянно подозревает, что теперь с ними придётся попрощаться. — Дерьмо, — повторяет он и зло бьёт уже переставшего дергаться монгрела ногой под челюсть. — Под трибунал! Всех! Я добьюсь! — севшим голосом вдруг выкрикивает Курт. Лейтенант меряет его оценивающим взглядом и вскидывает автомат. Короткая очередь в грудь кидает тело на тротуар. — Не хотите под трибунал, как обещал господин правозащитник — грузите трупы в машину, — хмуро командует лейтенант. — Нападение монгрелов. А мы пришли слишком поздно. Моника лежит на спине и удивлённо смотрит в хмурое амойское небо широко распахнутыми стеклянными глазами. *** Сито Тагаэ пьёт. Что ещё делать в этой дыре? Вчера ему сообщили, что он улетает одним из последних. Хорошо, хоть улетает. Некоторым так не повезло. А вот ему — да. Хотя по всему вначале выходило, что он остаётся. Но в последний момент приказ пришёл лично на него, и кто тут подсуетился — Сито не сомневается. Правильно выбирать друзей — нужный талант. Только вот, что делать дальше? Они сказали, что он справился. А Сито знает это и сам. Он собой гордится. Таких хозяйственников в империи ещё поискать. Он справился на этой долбаной планете. До самого отлёта удерживал пытающееся выплеснуться говно. А это значит, что не сейчас, так через месяц, через полгода будет новая Амои или Сепия, или Тау-как-там-не-важно. Император не остановится, армии нужны хорошие хозяйственники, а захваченным мирам — толковые наместники. Кто-то же должен разгребать дерьмо? Только вот господину Тагаэ армия не нужна совсем. И война. И дохлый мэр господин Отаями без штанов, с затянутой вокруг причинного места верёвкой, регулярно приходящий к нему во сне и предлагающий сообразить по маленькой без закуски, нахрен совсем не нужен. Поэтому стоило подумать, как не попасть в переплёт в следующий раз. В том, следующем разе «господина советника Варзо» может не оказаться. Сито Тагае наливает себе ещё на два пальца и резко отшвыривает в угол почти полную бутылку. Прозрачная влага льется на ковёр, но его это больше не волнует. Всё. Пора серьёзно подумать, что делать дальше. Наверное, по возвращении домой, он тяжело заболеет. Почки, сердце, нервы — мало ли проблем можно нарыть у пожилого человека, если внимательно покопаться? Хорошо бы его отправили в отставку. Но это вряд ли. Поэтому он будет тянуть время: полечится, отдохнёт, посмотрит, что дальше будет с Амои. И если всё будет именно так, как он думает... А что? Хорошие хозяйственники нужны везде. Хорошие хозяйственники, честные и любящие своё дело — они же кругом на вес золота. Это все знают. Тем более, у него здесь есть хороший друг. Хорошие друзья — они тоже на вес золота. Кто-кто, а Сито Тагаэ в этом уверен. *** — Господин Дэвье, у нас проблемы. — У нас давно проблемы, — недовольно хрипит Тьен, с трудом всплывая из наркотического дурмана в реальность. Спать получалось только так, а не спать нельзя. Через два дня они вернутся, и тогда начнётся решающий бой — куда тому штурму Танагуры. Тьен невесело ухмыляется. За себя он волнуется не слишком, но... но... Он давно не был дома. Император легко находит новых друзей, но их маленькие детские шалости забыть трудно. Особенно, если забывать не хочешь. Незаменимых людей не бывает только днём. Ночью всё видится по-другому. А ещё император знает, что Тьену он может доверять безоговорочно. Однако, подстраховаться стоит. В ближайшее время многие, очень многие распрощаются не только с креслами, но и с жизнью. Пока неизвестно, кто просто получит пинок под зад и в будущем сможет вернуться, а кто перестанет дышать навсегда. Это зависит от того, кого назначат виновным в неудавшейся авантюре, которую уже назвали инцидентом, а стоило бы назвать разгромом и катастрофой. — Главнокомандующий Гампадо... — Что? — Вам надо на это посмотреть, комиссар. Он уже приблизительно догадывается, что увидит, но Эйс напоследок всё же сумел удивить. Выстрелил себе в голову разрывной пулей. Трус. Сколько же дряни было в этом человеке! Тьен брезгливо переступает через раскинутые в стороны ноги покойника и задумчиво смотрит на выключенный голоэкран, заляпанный кровью и кусками чего-то желтого и склизкого. Потом, не прикасаясь руками, читает предсмертную записку. Как же без неё? Слава императору, и «дабы искупить вину перед...» Какой ты все-таки мудак, Эйс! Но о том, что в этом мире у тебя осталась семья, помнишь крепко. Поэтому всё честно. Ты избавил меня от лишних хлопот, а я не дам трогать их. Вот, собственно, и всё. Партия, господа. Ему даже не пришлось пачкать руки. Ах, Эйс, какая ты всё-таки душка! Ведь стрелять бы пришлось самому. Тут свидетели ни к чему, а господин Дэвье сам стрелять не любит. Господин Дэвье делает такое только по острой необходимости. Тьен вызывает следственную группу — всё должно быть официально, а что станет окончательной версией: «сердце старого солдата не выдержало» или «враг империи коварен и смог подобраться слишком близко»... Только скорее: «тот, кто отдавал преступные приказы, вопреки воле государя нашего императора...» Что выбрать — решать как раз этому самому государю. Тьену нужно полтора месяца. Возможно, два. Потом всё более-менее наладится. Всё успокоится, и он сможет подумать о том, о чём запретил себе даже вспоминать. Он никогда не проигрывал. И не важно, кто соперник. Пусть даже это танагурский блонди. Он всё равно придумает, как вернуть того, кем делиться не собирается. Катце неравнодушен к нему, шанс есть. Вариантов достаточно и способ обязательно найдётся. Тьен уверен.