У семьи не должно быть тайн

      К ночи буря усилилась, подул шквалистый ветер. Орланы спрятались под стеклянным куполом маяка, и только несколько чаек - не то играя, не то в испуге, - с криками носилось над волнами. С севера приближались грозовые тучи.       Кацудо мирно спал, предварительно окружив себя стеной книг. Не то чтобы он любил читать, но немного таки увлекался генетикой. Ему стоило увидеть семейство Учиха лишь раз, и теперь он не выйдет из своего укрытия до тех пор, пока они не покинут замок, и дело тут не в какой-то особой ненависти к чужакам, нет, его интересовал лишь один человек, и к сожалению, он был сейчас в замке Узумаки. Замке его семьи.       Маяк был здесь столько, сколько Кацудо себя помнил, он обнаружил его еще в пять, когда случайно забрел в подземные туннели. И с тех пор, это Его место.       Старший ребенок Узумаки был будто чужим внутри стен замка, ему всего девять, но он уже сейчас понимает, что родней ему является лишь Хината, и дело тут не только в эфемерной семейной близости. ***       Кацудо снились спокойные морские волны вокруг их замка, парусники. Ему всего пять лет от роду, он мешается под ногами папы, который управляет небольшой парусной лодкой, хотя самому Кацудо на тот момент казалось, что именно он является сейчас капитаном судна. Солёные капли воды периодически попадают в рот и глаза ребенка, он часто трёт глаза и откашливается. Кажется, что сейчас, именно сейчас, он переживает самые прекрасные моменты в своей жизни. Совсем скоро он поймет, что так и было...       Через пару месяцев родился третий сын семейства Узумаки. Отец вдруг будто озверел и заперся на чердаке.       Кацудо помнит, как сам отвязывает лодочный канат от причала, как пытается докричаться до отца, сидящего где-то высоко под стеклянным сводом теплицы, как выходит в воду.       Ему почти шесть, он уже взрослый, думает мальчик, раскрывая парус. Он справится с управлением и без посторонней помощи. Отец привел его к судну впервые, а значит должен увидеть и последний его заплыв. Но отец не смотрит.       Обрадованный самостоятельным выходом в воды, Кацудо оборачивается на замок. У него орлиное зрение, так что разглядеть темную фигуру под стеклянным куполом не так сложно.       Какое-то невероятное давление с головой накрывает ребенка; он лишь смотрит на темную фигуру за стеклом, а его тело коченеет. Парусник накрывает волной... ***       Кацудо подрывается под горой пледов. Ему тяжело дышать, будто он снова тонет. Словно пытаясь избавиться от избытка воды в легких его выворачивает, но вместо соленой воды озера каменную плитку маяка раскрашивает недоеденный ужин. Слёзы одна за другой падают на холодный пол. Кацудо почти десять, а он никак не может забыть столь давние события. Его всего трясёт, он никогда не забудет.       Старший сын семьи Узумаки уснет только под утро, шепча под нос, что это был лишь очередной плохой сон. Хината снова будет волноваться о том, почему он снова пропускает завтрак, но в этот раз Боруто не будет её успокаивать, он позавтракает во время утренних уроков, поэтому его место займет Седрик. Хината прекрасно знает причину отсутствия старшего сына, но старается делать вид, что это никак не связано с гостями...

***

      Сарада проснулась с первыми лучами солнца, когда лучи света падали сквозь витражи. Было слишком рано для растопки каминов, поэтому в помещении висела бодрящая прохлада.       Не желая вылезать из-под теплых одеял, девочка принялась рассматривать корешки книг, в стоящем напротив кровати библиотечном шкафу. Многие названия были на родном, понятном для Сарады языке, другие же корешки украшали непонятные символы.       Девочке досталась просторная гостевая комната с небольшим каменным камином, украшенным резьбой. Защитная панель выходила далеко вперед, представляя собой аккуратный заборчик. Колонны и надтопочная панель образовывали арку, украшенную цветочным теснением. На мраморной каминной полке стояли немного поплавленные свечи и пыльное зеркало в золотой раме.       На каменном полу близ кровати стояла тумба, на которой расположились вещи Сарады, в том числе и ее очки. Надев их и укутавшись в одеяло, растрепанная и ещё немного сонная девочка решила рассмотреть витражное окно в пол. Цветные стеклышки были чуть выцвевшими, совсем не похожими на рисунки витражей главного холла, видимо, за гостевым крылом следили не так прилежно.       Пальцы ног покалывали от холода каменных плит. Сарада подвернула одеяло под себя и продолжила разглядывать окно уже снизу вверх.       От самого пола поднимался железный ствол витражного дерева-граба. Тонкие ветви без единого листочка двоились и троились по мере отдаления от основного ствола. Этот витраж отличался от остальных не только своей «заброшенностью», но и какой-то странной полупрозрачностью отдельных стеклышек, будто мозаист собрал детали в неправильном порядке. С определённого ракурса пыльные стеклышки складывались в огромную птицу, отливающие рыжим, из-за солнечных лучей, и взору представал остров, ранее скрытый витражом. Остров, полностью покрытый множеством погребальных каменных плит, а в «сердце острова» виднелся поразительно белое строение - склеп семьи Узумаки.       Невольно Сарада задумалась о том зачем семейству со столь ничтожным количеством членов настолько крупное кладбище, одних только статуй ангелов на острове будет больше, чем людей, живущих в замке; погрузившись в свои мысли, Сарада, сама не заметив, снова провалилась в сон.       Она проснётся через несколько часов и-за скрипа двери за спиной, открытой одной из горничных, и вряд ли снова сможет поймать ракурс, чтобы снова разглядеть невиданную птицу.       Даже уходя девочка не заметит, а может просто не придаст значение, отливающей на солнце золотом надписи на латыни, широкими буквами, обрамляющую всю арку окна. Все те же непонятные символы, что и на корешках книг в шкафу, соберутся в звучное «Letum non omnia finit. Aequo pulsat pede».

***

      Адала Грейлин пришла на порог замка Узумаки в возрасте двадцати лет и сначала была назначена «рядовой» горничной, что в полне её устраивало.       В первый же день её заселения в покои прислуги, она уже наслушалась сплетней о жене главного господина, будто бы она нагуляла старшего ребенка еще в академии и текущий ее плод тоже не от главного господина; будто она поклоняется темным силам, а кладбище на одном из островов заполнен не членами семьи, а бывшей прислугой; будто настоящий хозяин дома мертв, а мужчина, гуляющий по берегу с детьми - это просто один из дворецких, помогающий Хинате скрывать смерть реального мужа.       Адала никогда особо не вслушивалась в сплетни, но все же, она соврёт, если скажет, что не верила этим слухам хоть немного.       После рождения ребенка замок быстро опустел. Большая часть прислуги была напугана столь резким изменениям в поведении хозяина дома. Многие уволились в первый же месяц после рождения Хирото (так назвали мальчика), но на их место никто не приходил. О замке пошли новые слухи.       Из-за резкого сокращения персонала, Адала была назначена сиделкой только родившегося Хирото, и отныне наречена мисс Грейлин.       За свои двадцать лет ей не впервые приходилось сидеть с детьми, но она никогда не видела столь спокойных. Большинство младенцев, что она видела до этого, имели голубой или карий цвет глаз, этот же унаследовал материнский лавандовый , лишь из-за врожденной болезни казавшийся чуть бледнее, но все так же завораживающий цвет.       Уже через пару лет мисс Грейлин заменила мальчику мать, и стала чуть ли не частью этой таинственной семьи.