Никогда не иди назад

27

Раз, два, пять... В носу свербело и чесалось от пыли. В голове плескалось эхо минувшего шума, преследовавшее с тех самых пор, как за их спинами схлопнулись двери зала суда. Мешанина из криков, разносторонних доводов, перебивавших друг друга, и громких побуждений к насилию ожидаемо вылилась в массовую истерию, отголоски которой бурили в мозгу дыры. … десять, девятнадцать, двадцать восемь… Комнату, лишённую посторонних разговоров, но не лишённую присутствия посторонних людей, наполняла звонкая тишина, вгонявшая в задумчивую тоску и уныние. От неё хотелось бесконечно размышлять о тех вещах, которые будоражили неприятные воспоминания и накручивали нервы на воображаемые пальцы. … тридцать четыре, пятьдесят шесть, восемьдесят три… Заходящее солнце приятно грело спину и затылок, проникая сквозь пыльное стекло наглухо запертого окна, и оставляя своим сочным, краснющим цветом полевых маков в голове крохотную заметку о том, что завтрашний день обещает быть тёплым и ясным. Это была единственная точка спокойствия, зацепившись за которую Дейзи могла сосредоточиться на реальности и позволить себе отбросить эмоции, так сильно резонировавшие с произошедшим. … сто десять.       — Пульс как взбесившийся буйвол скачет, — Дейзи отняла пальцы от запястья Эрена и убрала отцовские карманные часы во внутренний нагрудный карман форменной куртки. В ответ на обеспокоенный взгляд, последовавший за её рукой, девушка блеснула вялой пародией на ободряющую улыбку и пояснила: — Это нормально. После всего, что произошло сегодня, я удивлена, что у тебя скакнуло только давление. На самом деле она бы, конечно, посоветовала ему не забивать голову ненужными волнениями и отдохнуть как следует, однако в присутствии высших уполномоченных чинов из Разведки советовать подобную профилактическую роскошь Белл не посмела — поднимут ещё на смех. Особенно вон тот, короткий, что стенку спиной подпирал, да всё по-недоброму позыркивал на них с Эреном. Колючий взгляд Дейзи чувствовала спиной — между лопаток словно дыру пытались прожечь — но невозмутимо продолжала выполнять условно оговоренные обязанности. Бывалых вояк на один квадратный метр оказалось чересчур много и все они, почему-то, считали нужным следить за двумя новобранцами, как будто в процессе медицинского осмотра девушка могла взбунтоваться и поднять революцию против решения суда, осознав всю серьёзность своей дальнейшей участи. Вернее, тот факт, что теперь она была привязана к своему пациенту, и всё согласно букве закона — со всеми заверениями печатей, подписями и сопроводительными документами.

«Военный суд постановляет: назначить Дейзи Адалин Марию Белл личным врачом Эрена Йегера.»

Новая должность звучала хорошо только в качестве статуса. Фактически же накладывала одни лишь обязательства и дополнительные рычаги давления.       — Можешь одеться, — она отодвинула табурет в сторону и, пока Эрен наспех застёгивал рубашку, внезапно застеснявшись любопытной зрительской аудитории, решила быстро отчитаться: — Сердцебиение и пульс немного ускорены, но в пределах нормы. Нанесённые увечья зажили — в том числе выбитый ранее зуб. С сознанием тоже всё отлично: на вопросы отвечает чётко и осмысленно… В общем и целом, ему бы вымыться только, да поесть как следует, а так… — Дейзи ещё раз пробежалась по сокурснику оценивающим взглядом, после чего обратила своё внимание на ярило всея Разведкорпус. — К воинской службе готов.       — Могу я задать вопрос? — Не преминув секундной заминкой, появившейся после краткого медицинского заключения, Эрен отстранённо — будто до сих пор не мог во что-то поверить — обратился к старшим: — Почему вы выбрали на эту должность именно Дейзи?.. Без обид, Кудрявая. Она не могла ничего иного, кроме как с пониманием отнестись к его негодованию, и потому лишь кивнула. Если подумать, то в вопросе был толк: Эрвин Смит действительно мог обратиться к кому-то, чей опыт на годы опережал развитие навыков Дейзи. К тому, кто уже был «своим» в Разведке и не требовал ни проверки лояльности, ни пристального наблюдения. В дороге Ханджи, конечно, говорила об этом, но так пространно и словно… сама не до конца понимала. В тот момент показалось, что все аргументы были взяты из личного мнения и ничего объективного их не обосновывало.       — А самому извилинами пошевелить совсем не вариант? — Вдруг заговорил тот, от кого этого не ждали ни Дейзи, ни Эрен. Капитан Леви — крепкий, коренастый и по-особенному устрашающий, несмотря на небольшой рост — скрестил руки на груди, не переставая врезаться пронизывающим до костей взглядом в их лица. Всеобщее внимание к нему прикипело моментально.       — Не сомневайся: ещё полчаса и ей бы тоже прилетело по самое не балуй — повезло, что полицейские чмошники не сразу сообразили, что к чему, и Белл доехала сюда раньше, чем показания по ней. Врач-отличник с репутацией начинающего гения — чем не кандидат в безумные учёные? Дальше сковырнуть — ещё лучше: с тобой-перевёртышем она была знакома ещё до падения Марии и оба вы бежали из Шиганшины пять лет назад. Пожалуйста — общими потугами прямо в зале суда родили самого удобного кандидата в преступники. Ничего неправильного капитан, в сущности, не говорил, но Дейзи не могла избавиться от желания, чтобы он пощадил их и промолчал — подача была отвратительно откровенной, и это не про брань. Она глянула в сторону Эрена, чтобы понять, как он воспринял прямолинейный рассказ: его лицо всё больше бледнело и сильнее вытягивалось от удивления. Кажется, о том, что жизнь Дейзи, абсолютно непричастной ко всему этому беспорядку, была также поставлена под удар, Эрен не смог бы подумать даже в самых худших вариантах развития событий.       — Думаешь, стали бы допрашивать и в худшем случае поместили бы под вечное наблюдение вдали от лабораторий и прочего дерьма, чтоб неповадно было всякую дичь плодить? — Девушка съёжилась, предчувствуя плохое продолжение, но капитан, казалось, и не заметил, стремясь закончить фразу: — Да хер там плавал — в расход. И тебя, и её.       — Погодите, но она же вообще ни при чём! — Громко возразил Эрен, будто готовый отстаивать абсолютную непричастность девушки хоть перед Военной полицией, хоть перед Верховным судом, хоть перед ликом божьим. — Ни Микаса, ни Армин, ни тем более она!       — И кто это говорит? Человек, который может обращаться в гиганта? — Скептически уточнил мужчина, резко осадив яростного защитника справедливости. — Вот уж да — надёжный гарант. — Не оставляя передышки и времени смириться, Леви продолжил морально уничтожать новоявленного подопечного: — Кто захочет разбираться? Руки марать и копаться дальше, когда ответ очевидный? Есть основания, есть сведения и есть перепуганные до усрачки власти, которым нужно как-то объяснить народу случившееся в Тросте и при этом не подмочить собственную репутацию. Золотое трио справедливого суда готово к эксплуатации: прилюдно вздёрнули Белл — устранили врага народа; пристрелили тебя — разобрались с последствиями эксперимента поехавшего кукухой учёного. Хотя встревать сейчас было себе дороже, Дейзи всё же неодобрительно нахмурилась — ей совершенно не нравилось, что участники диалога говорили о ней в третьем лице, словно девушки тут и не было вовсе.       — Это объясняет, по какой причине вы спасли меня, но не объясняет, почему выдвинули мою кандидатуру на пост личного врача Эрена. Вы могли назначить кого-то из рядов Разведотряда. Могли вообще никого не назначать и просто оставить меня под своим наблюдением. После… избиения судья почти выдвинул официальное постановление, но командор Эрвин завёл разговор обо мне. Почему? В конце концов, даже при всей баснословной самоотверженности командора, жизнь одной выпускницы кадетского корпуса не даёт преимуществ всей Разведке — будь она искусным лекарем, гениальным полководцем или же богатой герцогиней, способной спонсировать разведчиков.       — А говорила, что ум работает правильно только в медицине, — Ханджи криво улыбнулась.       — Я спрашиваю именно потому, что не могу самостоятельно додумать до конца, — спокойно утвердила Дейзи. И тогда заговорил уже сам виновный… в чём конкретно заключилась его вина, она ещё не решила.       — Вильгельм настаивал не делать этого, — сказал Эрвин, и девушка удивилась: поначалу тому, что собранный, серьёзный и нейтрально-вежливый командор Смит мог произносить сложные вещи так… просто и почти дружелюбно, а затем — упоминанию отца. — Не допускать тебя к службе в Разведке. Он пришёл лично ко мне и рассказал, что ты готова лезть на передовую со скальпелем и бутылью спирта в руке, подражая матери. Потом показал некоторые черновики твоих работ, чтобы убедить оставить тебя науке. Но эффект получился обратный — многое показалось мне заслуживающим внимания: методы лечения людей с послевоенным психическим расстройством, вред опиумных настоек, переливание крови. В подтверждение своих слов, мужчина извлёк из внутреннего кармана несколько аккуратно сложенных листов, в которых девушка слёту узнала старые записи, которые были конфискованы и — как она полагала — сожжены. Дейзи обескураженно приподняла брови. Папа сохранил их? Но… как же все его крики о цензуре и опасности? О том, что в нынешнее время такое даже в уме держать нельзя, не говоря уже о том, чтобы хранить на бумаге.       — Скажу честно: половина из того, что я прочел — это чистое самоубийство. За такое карают и карают беспощадно. Но ты знала, куда можешь пойти, чтобы получить возможность развивать свои идеи. Где, как не в Разведкорпусе, прятаться от полиции, чтобы не загреметь за запрещённые исследования, верно?       — Это… — девушка смутилась. Всё было настолько очевидно? — Я же не только ради исследований… я хотела спасать людей.       — И я уважаю такой подход. Прогресс не достигается в попытках сохранить устоявшееся мироустройство — ты это понимаешь. Поэтому твой пост личного врача важен — из него мы извлекаем максимум выгоды, как для себя, так и для тебя. Что ж, это был тот самый ответ, который Дейзи подсознательно ожидала услышать: к счастью, в нём не звучало унизительного лизоблюдства и подхалимства. Командор умело преподносил информацию, чтобы поверили в осознанность его решений, искренность побуждений и действий: об отце не умолчал, научные труды прихватил и даже Аду Белл не забыл припомнить. Но прежде, чем Дейзи успела выразить своё восхищение, в диалог вступил Эрен:       — Спасибо, командор, — девушка взглянула на него — растерявшего весь свой запал мщения так же быстро, как и приобрёл его. Он затравленно посмотрел на Смита и повторил: — Спасибо, что не дали ей по моей вине…       — В том, где там есть твоя вина, и есть ли вообще, мы разберёмся позже, — категорично обрубила его Дейзи, не позволив продолжить. А потом тяжело вздохнула и с полуулыбкой добавила: — Мы сейчас сбиты с толку. Ты в особенности. Так что не делай поспешных выводов, как ты обычно любишь. Дай себе немного времени. Кабинет на какое-то время погрузился в неловкое, густое молчание, от которого сделалось невыносимо душно. Настолько, что захотелось выйти. Сразу в окно. Возможно, именно оно послужило для Эрвина сигналом к тому, чтобы закончить разъяснительную беседу:       — Ввиду вашей связи, со стороны ты сейчас выступаешь наиболее выгодным поручителем Эрена. Через тебя мы гарантируем верхам, что он не станет вести себя непредсказуемо, и создаём видимость контроля над всеми нашими действиями. Вот уж связь так связь — кисло подметила Белл в своих мыслях.       — Это значит, что мне придётся врать в своих отчётах? — неуверенно предположила она вслух. Ханджи, почему-то, выдохнула с облегчением:       — Ну, почему обязательно «врать»? Сказано было отчитываться о ситуациях «из ряда вон выходящих». Но никто и не определял, что именно это подразумевает. Дейзи неопределённо мотнула головой: мотивировать, судя по всему, как и утешать, Ханджи Зоэ умела только саму себя.       — Теперь, раз уж мы закончили, то Эрен и Ада… кхм… — Белл нервно дёрнула плечом на оговорку и тактичное покашливание. Несмотря на то, что Зоэ поспешила исправиться, этот промах не остался незамеченным. — Эрен и Дейзи сейчас отправятся отдыхать. А завтра утром вы, ребятки, выдвинетесь под чутким командованием капитана Леви прямиком в штаб. Белл проследила за выражением лица командора Эрвина, чтобы понять — поправит он майора или нет — и с облегчением увидела лишь молчаливое согласие. А потом перевела взгляд на «саму чуткость» Разведки, и содрогнулась всем телом — подпиравший стену капитан был похож на грозовую тучу, но всё-таки сдержал внутри себя полную желчи поправку к итоговому решению (а она у него, несомненно, имелась). Если верить словам Ханджи, то можно было бы предположить, что «ушибленному чистоплюю» просто понравилась часть отдыха, в которой говорилось про «отмыться», но Дейзи не собиралась думать так далеко, особенно о незнакомце. Свой лимит умных вероятностей она исчерпала ещё там — в зале суда — когда из кожи вон вылезала, пытаясь доказать всем вокруг, что Эрену катастрофически необходим доктор (медик, целитель, лекарь, знахарь — как угодно). Сам процесс она помнила достаточно смутно: было много шума по поводу и без, куча возмущённых полицейских и религиозных фанатиков, попытки торговой гильдии обратить на себя внимание, попытки вовлечь в причастность к инциденту посторонних, и даже вынужденное насилие над заключённым (как позже выяснилось – всё ради благо́й цели… хотя, опять же, по мнению Дейзи, с таким «благом» никакого вреда не нужно). Но вот то, как в последний момент Эрвин Смит, будто желая укрепить хлипкий фундамент доверия судьи у себя под ногами, выдвинул кандидатуру Белл на пост личного врача Йегера, Дейзи запомнила очень хорошо. Она тогда банально перетрухнула и от волнения соглашалась с любым аргументом, хотя толком ничего не понимала. Так и получалось — командор суду одно слово, а Дейзи с перепугу ещё десять поверх него:

«Да, это необходимо. Предположительно, обращение зависит от психологического и физического состояния его человеческого тела. Данное утверждение возможно выяснить только опытным путём, и я считаю, что будет необычайным упущением не изучить вопрос».

«Да, я считаю себя компетентной в вопросе поддержания здоровья Эрена — это подтверждает моя квалификация. Также, при необходимости, прошу учесть показания инструкторов и курсантов кадетского корпуса».

«Да, вы можете не сомневаться в моих навыках, в противном случае это подвергнет сомнениям надёжность госпиталя, утверждавшего мою лицензию, и компетентность врачей Центра».

«Разумеется, я понимаю всю ответственность и буду высылать еженедельные отчёты, а также докладывать обо всех из ряда вон выходящих прецедентах».

В голове ныло и пульсировало монотонной болью, когда Дейзи понемногу осознала, куда её угораздило вляпаться, и чем это грозило в будущем. Конечно, принимая решение вступить в самое опасное военное подразделение, девушка понимала — шутки закончились ещё на подходе к рекрутской комиссии кадетского корпуса. Но ведь никто и не упоминал о том, что придётся блюсти доброе здравие однокурсника, способного трансформироваться в титана…       — Ну и славно, а теперь всех прошу на выход! — Бодро объявила Зоэ и сделала приглашающий жест в сторону двери. Хмурый (хотя Дейзи бы больше назвала его усталым и невыспавшимся) капитан, не дожидаясь новоявленных подопечных, первым покинул нежелательное место пребывания: очевидно, слои грязи и пыль, толщиной с палец, осевшая буквально на каждой поверхности в кабинете, не слишком-то впечатлили чистоплотного мужчину. Белл проводила обречённым взглядом его фигуру, удалившуюся безмолвно и без оглядки, и вздохнула. Без трагизма, но тяжело.       — Не будем нервировать его, — Ханджи обошла поравнявшихся Эрена и Дейзи, и подтолкнула их ладонями в сгорбленные от усталости спины. — Эрвин, все бумаги на тебе! Когда они вышли в коридор и направились — хвала Богу — прямиком к выходу из здания суда, Эрен неловко попытался завязать разговор:       — … Спасибо, что заступилась за меня... ну, на слушании. Дейзи замучено посмотрела на него — тоже бесконечно уставшего и помятого, и попыталась выдавить подобие ободряющей улыбки, от которой у неё мигом судорогой свело губы.       — Идём, — она положила ладонь на его плечо. — Я не шутила про отдых.

28.

Только утром они узнали, что оставлять Эрена в главном штабе, в Тросте, никто не собирался. Условия для его содержания должны были соответствовать всем протоколам безопасности, поэтому их сослали в старый штаб Разведкорпуса, находившийся в удалении от населённых пунктов и других военных структур. Грубо говоря — в изгнании. Весь недолгий путь, что был проделан верхом, Дейзи направляла силы только на то, чтобы удержать в руках поводья и не вывалиться из седла. К счастью, Басма́н (так, ей сказали, зовут коня) оказался просто умницей и образцовым жеребцом: он вёл себя прилично, не своевольничая и не пытаясь увести наездницу куда-нибудь подальше от заданного маршрута, хотя новая хозяйка то и дело клевала носом. Как и последние несколько дней кряду, в эту ночь спалось плохо и катастрофически мало — девушка поднялась за пару часов до рассвета, уснув около полуночи. Да и та её дрёма была полна кошмаров: адских огней, крови, зловещего смеха и истерических криков. Второпях прошёптанная молитва вселила некую призрачную безопасность в мутное после дурманящих ужасов сознание, однако от последовавшей бессонницы уберечь всё равно не смогла. Тревожный страх вновь пережить в своих снах весь этот хаос, попросту не давал векам сомкнуться дольше, чем на несколько секунд. Наверное, на внешнем виде пережитое сказывалось не хуже, чем на внутреннем состоянии...       — Ты, вообще, как там, Белл? До вечера хоть доживёшь? ... иначе какой был прок задавать такие вопросы. Дейзи с трудом отвлеклась от монотонного поглаживания густой гривы своего коня, загнанного в стойло, и с ещё бо́льшим усилием над собой сфокусировала взгляд на высокомерном выражении лица молодого мужчины, вольготно расположившемся на поросших травой ступеньках к колодцу. Господин Боссард, назначенный капитаном на первое дежурство (оно же пристальное наблюдение за «потенциально-опасным рекрутом» и «потенциальным безумным учёным») внимания к своей персоне не постеснялся и с удовольствием пользовался моментом, когда можно было хвастануть авторитетом.       — Благодарю за беспокойство. Я в порядке. — Устало изрекла Дейзи, слегка качнув головой. Недовольный прекратившимися ласками, обделённый вниманием жеребец обиженно зафырчал прямо в шею своей хозяйке и попытался почесать ей холку, чтобы получить ответный жест любви и ласки. Дейзи была категорически против данного метода обмена искренними и светлыми чувствами, увернувшись от клацнувших пустоту зубов — укусов собственного коня ей только не хватало.       — ... Басма́н сегодня в хорошем настроении. Закусив губу, чтобы не вскрикнуть от испуга, хватанувшего за сердце, девушка медленно обернулась и кивнула. Эрена не должно было удивить молчание в ответ. Общение с Дейзи мало кому удавалось. Марко и, может быть, Мина — вот и все, кому не было тяжело вступать в диалог. Белл всегда выглядела чуть-чуть оторванной от реального мира — никто не мог понять, что творилось в её голове, и это оставляло какое-то загадочное ощущение. Чувство, словно пространство вокруг неё было тем местом, куда другим — не таким, как она — не было входа. Микаса как-то сказала, что если бы потребовалось описать Дейзи одной фразой, то это были бы слова: «Не от мира сего». И ей не нужно было разжёвывать — Эрен понимал, о чём она говорила.       — Ты себя не загоняла? — Бодро продолжил он, словно не заметив безответности. — Ну, сама же вчера распиналась про отдых. Однако сейчас с ней определённо происходило нечто, не поддававшееся разумному объяснению. Дейзи и раньше могла ночи напролёт не спать, но она никогда при этом не выглядела так, будто вот-вот зарыдает. А сейчас от случая к случаю глаза были на мокром месте. И это только в те моменты, когда ему удавалось подловить её.       — … А как там… наши? В одном только Эрен был не прав: Дейзи вовсе не была недосягаемой. Её могли растормошить, но лишь определённые слова. Важные. Несущие смысл и для того, кто говорил, и для того, кто слушал. Она отреагировала меньше, чем за секунду: просто вскинула голову и посмотрела на него сухими глазами.       — Мне жаль, — сипло выдохнула, со свистом выпустив воздух из лёгких и подавив подкативший к горлу всхлип. Мне правда жаль. Так жаль. Мину убили. И Самуэля. Томаса и Милиуса. Ханну, Франца, Накка. Отряд, который был вместе с тобой после того, как проломили стену и захватили Трост. И Марко… Дейзи приоткрыла губы — сухие и бледные, будто обескровленные — глотнула тёплого воздуха. И проглотила вместе с ним все слова. В ушах зазвенело:

«… Я не мог сказать тебе. О Марко.»

29.

Он пришёл снова на исходе шестого дня с момента своей смерти. Просто постучался в дверь и зашёл, как к себе домой: не топтался у порога, не переминался с одной ноги на другую... и даже не пытался выторговать у Дейзи словесное дозволение пройти дальше, уподобляясь той нечисти, которой она его отчасти считала за все эти бесконечные муки, которым он предавал её своими появлениями. Девушка сидела на столе, придвинутом к окну, свесив босые ноги наружу и накручивая на указательный палец прядь мокрых волос, холодных от ночного сквозняка.       — Заколку так и не носишь, — Марко взял со стола украшение и покрутил в руках, рассматривая. — Знаешь, мама старалась выбрать для тебя. — Указательным пальцем провёл по гладким зубчикам и подошёл ближе. — Ты закалывай волосы хоть иногда, Барашек. Прикосновение холодило: он собрал длинные локоны наверх и медленно прошёлся по ним заколкой на манер гребня. Металл легко скользнул между прядями, закалывая волосы на затылке.       — А ты мой крест потерял. Не вернул. Дейзи повернулась к Марко всем телом, поджав по себя озябшие ноги, и подняла голову. Он сегодня был без формы — весь в гражданском: в накрахмаленной белой рубахе и тёмных брюках. Только босой, почему-то. И пах весь с головы до пят луговыми цветами да травами — вовсе не смертью и кострами.       — Найдётся — куда денется, — Марко махнул ладонью и подобрал с пола сбитый в кучу плед, накинув его на плечи девушке и слегка растерев их ладонями. — Здоровье бы поберегла, доктор Белл. Внутри что-то щёлкнуло. Надломилось и разлетелось вдребезги. Лопнуло, брызнув изнутри густым красно-чёрным цветом: почему-то злость всегда приходила вместе с тоской и их цвета были отвратительно-ужасными — запоминающимися.       — А ты? Ты берёг себя там? — Она схватила обеими ладонями его лицо и стукнулась своим лбом о его, горячим шёпотом обжигая холодные губы. — В Тросте.       — Мы говорим о тебе, Барашек, — беспечная улыбка Марко вонзилась в сердце Дейзи острым колышком.       — Нет, не говорим! — Жарко воскликнула девушка. — Я не хочу говорить о себе, когда ты... тебя... Внутри всё страшно колотилось от того, что он улыбался лишь потому, что Дейзи его таким запомнила — что это её и только её вина.       — Дейзи...       — Почему?.. Как ты вдруг оказался один? Почему дал себя поймать? Почему не защитился? Ты один из лучших — ты мог. Я знаю, что мог! Но он лишь пожал плечами.       — Я не знаю. И Дейзи окончательно всё поняла.       — Конечно, — с чувством выдохнула она, выпуская вместе с этим всю горечь и скорбь, которых сполна хватило бы, чтобы утопить в них всё живое на земле. — Конечно ты не знаешь — ведь ты в моей голове. А я этого не знаю. Я вообще ничего не знаю о том, что с тобой произошло. Она ушла первой, не дожидаясь, пока он исчезнет. Хлопнула дверью и быстро зашагала прочь, вытирая скупые слёзы, которые больно жгли глаза и срывались с ресниц тяжёлыми каплями. Дышалось так трудно и больно, будто лёгкие сдавило под прессом и не давало раскрыться. Сон пришёл вместе с рассветом — нашёл в пустом, стылом холле, на жёсткой скамье среди жестяных рыцарских доспехов и антикварных декораций — и быстро забрал вместе с болью, тоской и задушенным плачем. Всего семь дней прошло, но Дейзи будто окунулась в кошмар, длившийся целую вечность. И этот крест, который с самого дня крещения был для неё оберегом Бога… Дейзи больше не хотела его возвращать. Потому что для Марко он оказался смертельным проклятием, а не спасением. Так что пусть сгинет восвояси. И, Господи, Господи, Господи, пускай вместе с собой заберёт эту чёртову боль.