Atra Mors

Погода в мае стояла не лучшая, но в Лондоне она воспринималась не иначе, как божье благословение. Случаи заболевания чумой сократились до минимума, и люди совсем развеселились. Небольшая паника, что успела развиться всего за один месяц, приутихла, жизнь в Англии снова шла своим чередом, однако жители слыхом не слыхивали о том, что сейчас происходило в верхушке страны. Среди властей понемногу нарастало напряжение — там прекрасно осознавали, сколько разрухи может принести мор. Поэтому вскоре было принято решение: изолировать людей друг от друга, предотвращать большие столпотворения масс. Большие навесные замки украсили массивные двери кабаков и таверн. Люди лишились места, где они могли коротать длинные вечера за выпивкой и разговорами, а владельцы заведений остались без главного источника дохода, и тем самым были вынуждены искать другой способ содержать свои семьи. Нельзя сказать, что это полностью решило проблему со столпотворением в определенных частях Лондона, — ведь рынки и праздники никто не отменял, — однако, тем не менее, на большинстве улицах города заметно поредело. Следующей реформой стал отлов собак и кошек. Власти обещали по два пенса за труп, что побуждало жителей поддерживать подобные меры. Верхушкой собачьего социума всегда были охотничьи грейхаунды, затем шли дамские собачки, после — псы фермеров и мясников, а последнюю нишу общества занимали бродячие собаки. Именно их и отстреливали в первую очередь. Власти были беспощадны, и совсем скоро несколько десятков тысяч животных были истреблены. Однако это только сильнее затянуло удавку на шее Англии.

***

От мерзкого крысиного писка Генри передернуло. Он схватил шляпу и, не глядя, швырнул ее в угол, из которого только что донесся визг, получив в ответ волну негодования и возмущения от лица недовольного грызуна. Послышался едва уловимый топот быстрых шагов — крыса поспешила удалиться восвояси. Ненадолго, однако — как подметил про себя врач. Он понимал, что из дома их уже не вывести, знал, что это не единственная незаконная жительница его обители. Псы и кошки контролировали распространение грызунов в городе, и после их массового истребления крысы, почувствовав полную свободу действий, настолько обнаглели, что вот-вот должны были вылезти на голову. Родись Генри на два столетия позже, он бы осознавал, насколько опасны были подобные действия властей. Однако в XVII веке люди не обращали внимания на крысиных блох, им было невдомек, что именно они являлись переносчиками хвори. За двести лет прогресс, как не крути, сильно шагнул вперед, оставив позади многочисленные эпидемии и катаклизмы. Однако жители средневекового Лондона не умели бороться с невидимым врагом, и потому лишь усугубляли ситуацию спонтанными действиями, и их, тем не менее, не в чем упрекнуть. Селлер протер рукой запыленное зеркало и уставился в собственное отражение. Как долго он не видел себя со стороны? Сейчас на него смотрел совершенно незнакомый ему мужчина с тощим заросшим лицом и уставшими безжизненными глазами. Черные взлохмаченные волосы до плеч давно не пересекались с расческой, и вообще состричь бы их, да все руки не доходят. К тому же время далеко не то, чтобы за внешним видом следить. Генри не исключал возможности повторения старых событий. Перед глазами мужчины пронеслись будоражащие сознание воспоминания о юношестве. Он рефлекторно потянулся рукой к стоячему воротнику своего плаща, и откинул его, оголяя огромный шрам от чумного бубна на шее. Уродливое, отвратительное зрелище. Врач поспешно одернул воротник, закрывая шею от чужих глаз. Затем он снова посмотрел в мутное зеркальное стекло, небрежно провел рукой по щетине на своей бороде, и взял бритву, лежащую на раковине. Осторожными плавными движениями мужчина постепенно сбривал неугомонные волоски. Сколько же времени ему потребовалось, дабы овладеть лезвием хотя бы до такой степени, чтобы не истязать свое лицо постоянными порезами во время каждой процедуры бритья? Во всяком случае, у него было двадцать лет для этого. Генри одарил свое отражение победным взглядом. Теперь он выглядел гораздо моложе своего возраста, однако тридцать пять лет все же в Лету не канули. Его можно было бы даже назвать симпатичным, если бы не пустые глаза, в которых давно не осталось места для радости. За последние пять-десять лет они будто затянулись мутной пленкой, и теперь сильно напоминали рыбьи. Селлер встряхнул головой (из-за чего непослушные волосы дружно взмыли вверх, а затем так же синхронно опустились обратно, полностью закрывая лицо), убрал пряди, заслоняющие глаза, и надел на голову широкополую шляпу, достав ее из угла, где она продолжала терпеливо пылиться все это время. Одним легким толчком распахнув хлипкую дверь, больше напоминающую плохо склепанные на быструю руку плотником-аматором доски, Генри выскочил на улицу, наполненную холодным утренним солнечным светом. Вот бы холода никогда не кончались…

***

Погода все улучшалась, тем самым отягощая положение Англии. Воздух становился теплей, а количество жертв неумолимо росло. Подтвердились худшие ожидания властей: эпидемия вернулась, и теперь она имела еще больше свободы и возможностей. Люди начали массово умирать, и верхушке не оставалось ничего другого, кроме как выдать " эпидемиологические распоряжения", приказав священникам озвучить новые правила народу. «С этих пор каждый, кто обнаружит у себя признаки чумы, должен немедленно придать это огласке. Его дом запрут, карантин будет длится сорок дней. Семье больного будет запрещено выходить из дома до окончания срока. К ним будет приставлена медсестра, которая должна приносить еду, и дозорный, отвечающий за то, чтобы никто из членов семьи не вышел раньше установленного времени. Двери зараженных нужно помечать красным крестом длинной в один фут.» - вот, что гласил документ. Совсем скоро десятки домов украшали злополучные символы, а и без того хлипкие двери жилища Генри ломились от нескончаемого потока молящих об осмотре и помощи. Мужчина все больше ужасался масштабам новой эпидемии, и только и успевал, что отбиваться от напуганной толпы. Но даже сейчас, в состоянии ужасной паники, они не представляли, каковы на самом деле масштабы катастрофы. Разумеется, первым делом чума пришла к низшим слоям общества. Они не были отбросами, отнюдь нет. Лишь жили в нужде, иногда сильно завися от того, что происходило вокруг. Потому и контакт с крысами у них происходил постоянно. Соответственно, новая волна заражений хлынула именно сюда. Их не устраивал новый указ, их пугал факт того, что самую опасную работу выполнять придется именно им. Вскоре большая часть дверей в бедных районах была надежно заколочена и украшена страшной меткой. Жители существовали в постоянном страхе обнаружить у себя признаки смертельного заболевания. Прогуливаясь улицами города, Генри однажды стал свидетелем ужасной сцены: сапожник, глава семейства и отец двоих детей, во время очередного осмотра внезапно нащупал бубон в области паха. Он понял, что это означало изоляцию и скорую мучительную смерть всей его семьи. Мужчина выскочил из дома, и сломя голову понесся мостовой, часто спотыкаясь и поскальзываясь на брусчатке. Совсем скоро его скрутили. Обреченным пустым взглядом он наблюдал за тем, как в дом заталкивают его младшего сына. Затем лишь вслушивался в звон навесного замка и тихие всхлипывания жены. В тот момент Генри подумал о том, что, скорее всего, больше не увидит этих людей. Никого из них. По крайней мере, живыми. Жертв становилось все больше, реформы, проведенные властями, привели к тому, что одиночные случаи заболевания влекли за собой смерти целых семей. Несмотря на высокую смертность, жители все еще организовывали похоронные обряды и церемонии. Казалось, когда вокруг люди мрут целыми копнами, нет места условностям и почестям, однако во время, когда чума оставалась лояльна к народу, традиции все еще имели место быть.

***

В конце мая кресты стали украшать и двери в богатых районах. Дворянство и духовенство стояло на ушах, среди высшего сословия постепенно разгоралась паника, что сподвигло их массово покидать город. Совсем скоро из Лондона выехали почти все богачи, доктора и священники (что, в случае с последними, считалось недопустимым). К беднякам у дворян всегда было презрительное отношение, однако сейчас ситуация еще более накалилась. В частности из-за того, что для выезда жителям Лондона был необходим, так называемый, "сертификат здоровья" - документ, отмечающий, что данный человек абсолютно здоров. Но для нищих это было что-то непостижимое, потому им пришлось лишь смириться со своей участью. К концу месяца Генри остался единственным врачом на несколько улиц, что увеличило приток больных. Постепенно приближалось лето, и мужчина знал, чем это грозило всей Англии. Слабая надежда на лучший исход все еще теплилась в его сердце, однако с каждым днем она становилась все прозрачнее и грозилась вскоре улетучиться без следа. Май, тем временем, подходил к концу, сменяясь июнем, который, как и ожидалось, принес с собой новую волну, гораздо ужаснее предыдущих.