Atra Mors

Лондон встретил июнь немой беспомощностью перед невидимым врагом. Вопреки надеждам, лето выдалось на удивление жарким, что только усугубило положение и без того вымирающего города. Списки смертников пестрили самыми разными фамилиями, многие из которых повторялись по нескольку раз, что означало лишь одно: люди умирали семьями. Безжалостный закон не оставлял и шанса на выживание. Особенно сильно влиянию чумы поддавались дети, организм которых в большинстве случаев не справлялся с хворью. Принуждая жителей придерживаться чумного закона, власти лишь облегчили задание инфекции, которая стала распространяться с удвоенной скоростью и свирепостью. Ежедневный осмотр стал привычным занятием для любой лондонской семьи. Каждое утро и перед сном люди в обязательном порядке осматривали места, в которых лимфатические узлы могли раздуться в отвратные бубны: пах, шея, и подмышки. А, обнаружив страшный признак, сломя голову мчались к Генри. Будто он мог сделать что-то, кроме как сообщить об этом дозорным. Мужчина отлично понимал, что обрекал на смерть не только одного человека, но и всех его близких, однако, при всем желании, ничем другим помочь им не мог. К запертым домам приставлялись дозорные, которые отвечали за то, чтобы никто из инфицированных не смог сбежать. Впускать они могли лишь специальных сестер, которые обязывались снабжать больных едой. Помимо них "запечатанные" дома имели право посещать так называемые "искатели" - люди, которые должны были периодически наведываться в карантинные дома, дабы в нужное время констатировать смерть очередного несчастного. *** Генри устало повел плечами, шумно вдохнув горячий летний воздух. Он изрядно устал за эти несколько месяцев. От постоянных посетителей кружилась голова, больные узнавали его на улицах, потому ему пришлось плотнее укутываться в черный плащ несмотря на ужасную жару, и натягивать свою шляпу до самого носа. Он был одним из последних врачей во всем Лондоне. Мужчина старался выходить из дома как можно реже, обычно во время сумерек. Дождавшись, пока стемнеет, он выскользнул из дома и быстрыми шагами направился в конец улицы. Доктор приближался к дому, что стоял в опасной близости от кладбища, которое теперь переполняли братские могилы. Внутри, несмотря на позднее время, все еще горел свет. Одинокая свеча едва справлялась с мраком, который в бедных домах был извечным гостем. В отличие от богатых семей, что уже давно покинули Лондон, оставшиеся жители не могли позволить себе масляные лампы, потому им приходилось обходиться обычными свечками. Те, в свою очередь, не освещали темные комнаты достаточно, чтобы можно было разглядеть что-либо дальше своего носа. Тем не менее, люди давно не жаловались на такую жизнь. "Всегда найдется тот, кому гораздо хуже" - так они думали. Ровно до тех пор, пока в Лондон не пришел мор. Все тут же поняли: хуже уже не будет. Они вымирают, один за другим. Запертые в городке, будто скот, которого взращивали лишь для того, чтобы отвести на убой. Обречены умирать. Досадная несправедливость. Кому хочется стать следующей жертвой безжалостной чумы? Некогда хорошие знакомые и дружественные соседи теперь обменивались косыми взглядами, обходя друг друга десятой дорогой. Слишком высока вероятность заразиться. Слишком страшно за свою жизнь. Слишком сильна паранойя. Генри осторожно постучался. Послышались быстрые шаги, в окне на мгновение мелькнуло чье-то лицо, а затем хлипкая дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге стоял мужчина среднего возраста с крепким телосложением. Его лицо украшала щетина, подобная той, что совсем недавно была и у Генри. Такие же мешки, мертвенная бледность и усталость в глазах. Но, в отличии от доктора, мужчина все еще мог улыбаться. Пусть эта улыбка и была фальшивой. Он протянул ладонь, усеянную мозолями. Во времена, когда мор косит столько народу, есть лишь один человек, который работает больше, чем врач. - Генри! Рад тебя видеть. Проходи, мы как раз собирались ужинать. - мужчина отошел от двери, широким жестом указав на стол. Преодолевая неловкость, Брикман вошел внутрь. Одинокая свечка стояла посередине стола, освещая скудный ужин и бледные лица женщины и двух детей. - А где же Чарли? - нарушая повисшее молчание, поинтересовался Генри. - Он все еще не вернулся. Видимо, совсем забыл о времени, - вдруг заговорила женщина, подвинув щербатую тарелку ближе к гостю. - Вы не боитесь отпускать его? - доктор бросил беглый взгляд на содержимое посудины. Юшка. Ни мяса, ни даже овощей помимо картофеля, да и того немного. Большего эта семья позволить себе не могла. - Он уже взрослый... - Нет, я не о том, - внезапно прервал ее Генри. - Вас не пугает происходящее? Он ведь может заболеть и, что еще хуже, умереть. Повисло тяжелое молчание. Брикман явно сказал лишнее. Что-то, что в этой семье не принято говорить. Что-то, что все отлично знали, но не хотели озвучивать. Женщина тут же поежилась, её и без того хрупкая фигура будто стала еще меньше. Дети прижались друг к другу, не понимая, откуда взялось такое напряжение, а мужчина явно думал о том, что бы такое сказать, чтобы немного разрядить обстановку. Положение спас внезапно вошедший. Молодой парень лет семнадцати тихо отворил дверь, но в повисшей гробовой тишине ее скрип звучал слишком громко, чтобы остаться незамеченным. Мужчина облегченно выдохнул, приветливо улыбнувшись. - А вот и Чарли. Давайте ужинать. *** На улице, несмотря на вечернюю прохладу, было все так же душно. Тихо прикрыв за собой дверь, мужчины вышли на улицу. - Ты ведь понимаешь, какому риску подвергаешь их, Валентин? - тихо спросил Генри, слегка нахмурившись. - А что ты предлагаешь? Бросить их? Или, может, работу? Я единственный могильщик на несколько улиц. Кроме меня здесь больше некому хоронить мертвых, - настроение мужчины и близко не походило на то, что было до этого. Он явно был раздражен. Глядя на Валентина, можно было с уверенностью сказать, что его работа не подходит такому человеку. При упоминании слова "могильщик" вряд ли у кого-нибудь в голове возникнет подобный образ. Слишком уж он светлый, слишком приветливый и оптимистичный. Пусть сейчас его улыбка далеко не такая искренняя, как раньше, но он, по крайней мере, пытался улыбаться. Удивительный человек. Генри познакомился с Валентином больше десяти лет назад, когда тот только переехал в Лондон с женой и старшим сыном. У них было слишком мало общего. Может, именно это их и сплотило. Со смерти родных Генри утратил способность оптимистично смотреть на мир, а Валентин со своим неизменным оптимизмом был тем самым недостающим звеном в его жизни. Это был именно тот человек, которого не хватало Брикману. Тот, кто в любой ситуации найдет что-то хорошее, пусть порой это больше походило на инфантильность и ребячество. Но, даже несмотря на свой талант, Валентин так и не смог сохранять оптимизм в условиях массовых смертей. И это было вполне оправдано. В противном случае у доктора бы появился повод засомневаться в здравомыслии своего товарища. Валентин был явно напуган. Пусть он и пытался это скрыть, после стольких лет дружбы Генри видел его насквозь. Доктор молча положил руку на его плечо, слегка сжав его. Мужчина тяжело вздохнул, опустив взгляд. - Я не знаю, что мне делать. Я чувствую, что это не может долго продолжаться. Уже завтра кто-то из нас может заболеть, и тогда всей семье конец. Ты ведь не сможешь помочь нам, верно? - он хмуро взглянул на Генри. Тот знал, что отвечать необязательно. Валентин был в курсе беспомощности врача, так что вопрос был, скорее, риторический. Мужчина повел плечом, сбросив с него ладонь Генри. - Все будет хорошо, не сомневайся, - Валентин снова улыбнулся, хоть по лицу Брикмана было видно, что тот не купился. - Уверен, мы справимся, - добавил он, и несколько раз прошелся ладонью по волосам. Как делал всегда, когда врал. Но Генри оставил это наблюдение при себе - ни к чему сейчас заставлять его еще больше нервничать. Он лишь снова похлопал друга по плечу, устало вздохнув, а затем развернулся и медленно зашагал по мостовой. - Заходи завтра, - бросил ему вслед Валентин, со скрипом отворяя дверь дома. *** О предстоящей эпидемии чумы Генри знал еще до ее начала весной 1665. Слухи о том, что в Нидерландах в очередной раз вспыхнула инфекция, ходили по Лондону еще в декабре. В Сити блохи пришли вместе с хлопком на голландских кораблях. Не зная о реальных разносчиках, люди винили в эпидемии все, что в больную голову взбредет: испарения от земли, болезни у скота, необычную погоду, и даже недавно замеченную комету, которая зимой 1664 была видна в небе над Лондоном. Будучи скептиком, Генри отрицал все подобные теории, коих было огромное множество. И, тем не менее, истинных виновников в распространении чумы ни он, ни кто-либо другой, не смог обнаружить вплоть до XIX века. Две первые подозрительные смерти были зафиксированы еще в декабре 1664 и феврале 1665, но, дабы не пугать народ, власти всячески скрывали настоящие причины гибели. Когда в городе кто-то умирал, звонил колокол, и приходили "искатели смерти", чтобы осмотреть труп и определить причину гибели, данные о которой затем вносились в списки смертников. Искателями в большинстве своем были невежественные старухи, которым щедро платили за то, чтобы те указывали ложные причины смерти. Сыпной тиф, который в это же время уносил не меньше жизней, был отличным прикрытием, и большинство последующих жертв приписывали уже ему. Люди делали это для того, чтобы уберечь себя и свою семью от карантина, который неизбежно следовал уже после первых симптомов. Первые две жертвы заразились и умерли в приходе Сент-Джайлс-в-полях. Уже тогда люди заволновались, но панику удалось приостановить до прихода весны. Тем не менее, все осознавали, что такая погода не сможет длиться вечно. Так и случилось - лето отыгралось за несколько месяцев холодов. Никто уже не верил в то, что чума пройдет стороной. С каждым днем Генри все сильнее ужасался тем, что люди предпринимали с целью уберечь себя. В последнее время все большей популярностью пользовались лекари, к которым обращались те, кому не смогли помочь настоящие врачи. Они лишь делали умный вид и советовали больным, например, прикладывать к бубнам сушеных жаб и ящериц. Разумеется, ничего из этого не помогало, и, тем не менее, люди хватались за любую возможность выжить. Помещения "обеззараживали" молоком и окуривали пахучими травами вроде можжевельника; измельченную капусту, смешанную с яичным белком, втирали в раны. В скором времени королевский медицинский колледж издал список рецептов. Богатым людям советовали носить с собой мешочки с ладаном, а бедные могли позволить себе только амулеты с мышьяком и розмарин. Считались, что пахучие травы отпугивают хворь. В дополнение, простой люд постоянно курил табак, это касалось и детей. С приходом жары - а с ней и волны смертей - власти приказали жечь большие костры прямо на улицах. Генри скептически относился к подобным реформам, и лекари со своими советами вызывали у него лишь недоверие и презрение, но что он мог сделать? В такое время людям хочется верить, что есть способ уберечь себя, пусть это и был обман. Тем временем июнь заканчивался, становилось все жарче. Масштабы эпидемии ужасали, но и это все еще не был её апогей. Ни Генри, ни Валентин, не сидели без дела - и врачам, и могильщикам работа находилась всегда, особенно в такие нелегкие времена.