Праведное пламя

      Она вернулась в этот мир так же быстро, как до этого провалилась в небытие. Элизабет попыталась приподняться и прочистить горло, заходясь кашлем и чувствуя, как сухо у неё во рту. Безумно хотелось пить. Да и есть, но не так сильно, хотя желудок уже посылал ей довольно-таки недвусмысленные намеки. Элизабет не хватало сил, чтобы опереться на локти и привстать, она жадно глотала ртом воздух и почувствовала, насколько стянута кожа на её губах.       Мать твою.       Твою мать.       Где она? Как она здесь оказалась?       Глаза немного жгло, поэтому девушка часто моргала и пыталась убрать это ужасное ощущение. На языке остался вкус земли и соли.       Голова не работала так, как должна была. Информация не переваривалась, никаких нормальных мыслей не возникало. Девушка осмотрелась по сторонам и поняла, что раньше она этого помещения не видела. Темное, закрытое, без окон, с кучей компактных шкафов, с несколькими кроватями, на одной из которых сейчас располагалась помощница. Девушка опустила голову и посмотрела на свой живот. Правый бок, как и правая рука, были надежно забинтованы.       Она вспомнила, как заработала себе вероятные раны. Не ради смеха же ей перемотали треть тела, верно? Девушка содрогнулась от мысли, что то, что было сейчас в её голове, могло оказаться правдой. Если авария и перевернутая машина… если все это было на самом деле, значит, то, что случилось перед этим, тоже было реальностью. Суровой, невозможной, ужасной реальностью. От осознания возможной правдивости всех тех картинок, которые прежде бы могли показаться искусной работой специалистов по спецэффектам где-нибудь на съемочной площадке, Элизабет ненадолго прикрыла глаза. Почувствовала, как противные липкие мурашки расползаются по всему телу, начиная со спины.       Она же была сильной. Её готовили солдатом, её готовили к тому, что подобное может случиться. Сколько они с её группой пережили учений по поводу возможной ядерной атаки? Сколько раз в лагере раздавалась сирена, разрывающая барабанные перепонки и солнечное сплетение? Нужно было произвести необходимые действия перед тем, как начать эвакуацию. Они же не простые люди, не гражданские. Они военные, и, если что случится, они первыми попадут под удар. Элизабет зазубрила, как и куда надо идти, учитывая то, что каждый раз их разбивали на мелкие группы и кидали в разные части лагеря. Она справлялась с заданием и оказывалась в бункере, глубоко под землей, до предполагаемого начала разрушения всего на свете.       Слышать намеренно включенную сирену — это одно. Понимать, что ядерный гриб, разросшийся в небе прямо на твоих глазах, существовал на самом деле, оказалось в тысячи раз сложнее.       Элизабет позволяет себе несколько секунд слабости. Её трясет от пережитого. От боли, от того, что дышит она до сих пор с трудом, от того, что замечает на собственных руках кровь — непонятно, свою или нет. На эти мгновения она перестает думать об еще одной важной проблеме. О вопросе, на который срочно надо найти ответ.       Где она находится?       Если судить логически, то до бункера Датча они не доехали совсем немного. Пару сотен метров. Одно сраное дерево упало прямо перед ними, из-за чего нужно было резко выкрутить руль, другое — прямо на автомобиль. Вместе с этим словно разверзлась земля — Элизабет чувствовала толчки, которые, вероятно, появились из-за ядерных бомб. Их машина соскочила с опасного края дороги перед тем, как…       Элизабет понимает, что не помнит полной картины. Все обрывочно, будто старые проявленные в фотолаборатории фотографии. Когда её бабушка была жива, она занималась подобным, бормоча себе под нос, что современные принтеры не показывают цвета, как надо.       Помощница делает над собой усилие и переносит ноги в сторону, касаясь стопами пола. Кто-то снял с неё не только всю одежду, но и обувь, кто-то переодел её и обработал раны. Вероятно, кто-то из Сопротивления. Определенно кто-то из Сопротивления, поправила себя она. Больше было некому. Элизабет не видела перед отключением точных очертаний, но запомнила темную фигуру. Значит, кто-то из её нового отряда выжил. Возможно, все. Может быть, Армстронг, Хадсон, Пратт… Бородатый Датч, должно быть, чувствовал себя сейчас лучше всех, ведь не находился в перевернутой машине.       Элизабет попыталась встать на ноги, что получилось далеко не с первой попытки. В бедре неприятно закололо, и девушка поджала губы. Оставалось надеяться, что все это скоро пройдет, синяки уйдут и раны затянутся. Сколько она подобного переживала в своей жизни, и всегда выходила победителем? Конечно, раньше на её глазах не взрывались ядерные бомбы, но все когда-то было впервые.       Может быть, команда сидит завтракает, обедает или ужинает. Из-за отсутствия окон и абсолютной дезориентации Элизабет не могла предположить, сколько сейчас времени.       Предметы в глазах моментально начали размываться, словно над ними кто-то решил пошутить в графическом редакторе. К горлу подкатил ком. Состояние было таким не только из-за перенесенной аварии, но и из-за отсутствия питания. Наверное, она не ела несколько дней. Может, два или три. Отсюда полнейшее бессилие и замедление работы организма. В первую очередь чувствовалось замедление работы мозга. Элизабет ощущала себя до безобразия тупой, зная, что тренировки и учения были проведены для того, чтобы помочь ей ориентироваться в сложной ситуации.       Коснувшись холодной ручки, Элизабет вздохнула и приготовилась дальше передвигать ногами. Желательно, поднять их по очередности для того, чтобы перейти через порог.       Вот только дверь не поддавалась.       Сколько бы она ни дергала ручку, все оставалось на своих местах.       Дверь была закрыта на замок снаружи.       Кто-то поместил её сюда и зачем-то закрыл за собой дверь, опасаясь… чего? Того, что она превратится в мутанта из-за радиации и разорвет всех выживших? Относительное спокойствие, которым Элизабет могла похвастаться до этой минуты, улетучилось. Она вновь проверила дверь, подергав ручку и помогая себе здоровым плечом. Мало ли, старая дверь бункера заела и теперь тяжело открывалась.       Но нет.       Стало не по себе.       Элизабет громко постучала, не теша себя ложной надеждой. Если люди находятся далеко, они навряд ли её услышат. Сила удара была маленькой, потому как девушка элементарно не смогла сложить кулак, шипя.       Легкая паника подстегнула её сознание. Осознав, что мало чего добьется своими действиями, Элизабет начала снова озираться по сторонам и на этот раз полностью исследовать комнату. Может, у Датча тут завалялась хоть какая-то рация? Может… может, хотя бы что-то? Удивительно, но даже никаких металлических предметов, которыми можно было бы ударить по двери, девушка не нашла. Конечно, можно было подождать, пока кто-то бы пришел и открыл её — ведь кто-то однозначно помог ей и положил в кровать — но Элизабет понимала, что ждать можно было сколько угодно.       И это было жутко.       Около десяти-пятнадцати минут потребовалось на то, чтобы обшарить всевозможные ящички. Барахла в них было предостаточно, но вот полезные вещи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Элизабет поджала губы, когда ей на глаза попался очень старый выпуск «Плейбоя». Видимо, Датч времени зря не терял.       Она нашла книги и какие-то записи. Нашла кучу электронных приборов, видимо, вышедших из строя — в дальнем шкафу оказалось старое радио, а на одной из полок пыльный роутер. Ничего, чем можно было бы попытаться хоть что-то сделать с металлической дверью. Совсем ничего. Девушка облизала губы, делая глубокий вдох. Может, воспользоваться ну совсем идиотским вариантом и покричать?       Может, они все там просто спят, а ей придется дождаться утра?       Одно предположение следовало за другим, но не внушало спокойствия. Ни один нормальный человек не любил находиться в закрытом ото всех и всего помещении, расположенном глубоко под землей, не имея не единой возможности выйти наружу. Все, что было в распоряжении девушки — шесть двухъярусных кроватей, шкафы и комоды, а также небольшой письменный стол.       Очевидно, Датч «забил» на это помещение, и оно числилось «на самый крайний случай». Вот только Элизабет никак не могла понять, зачем было закрывать её на замок. Прошло около трех-четырех минут бесцельного стояния на одном месте, пока помощнице в голову не ударила блестящая идея не издеваться над организмом и пойти присесть. Она спрятала лицо в ладонях и прикрыла глаза.       Есть один плюс — она жива. Второй плюс — кто-то выжил вместе с ней. Третий — она относительно здорова. Ходить может, значит, все нормально. Но вместе с этим было много минусов.       Элизабет усмехнулась, когда подумала, что, возможно, она зря переживает. Скорее всего, сейчас действительно ночь, все спят и ничего не слышат. Может быть, ей просто стоит подождать. Но… как долго?       В замке начал проворачиваться ключ, из-за чего девушка резко подняла голову, пытаясь убедиться, что ей не почудилось. Кто-то на самом деле пытался открыть эту комнату снаружи. Слава Богу, а она уже успела себе всего понапридумывать. Всего-то надо было успокоиться и собраться с мыслями. Элизабет довольно выдохнула, позволив губам растянуться в легкой улыбке. Наверное, она сейчас замечательно выглядела — побитая, в синяках и ссадинах, зато довольная. Впервые за долгое время.       Слава Богу, думала она, когда дверь начала медленно открываться.       Слава Богу, что кто-то жив.       Она не сразу поверила своим глазам, когда увидела мужскую фигуру, находящуюся в дверном проеме. Улыбка медленно покидала её лицо, пока пришедший, оглядывая её, заметно усмехался. Должно быть, все это какая-то ошибка. Такого не может быть.       С ключом в руке на пороге места её временного заточения стоял Джон Сид.