Праведное пламя

      Наверное, будь она на его месте, тоже довольно бы растянула губы в усмешке. Видеть такую резкую перемену на лице противника — небывалое удовольствие для некоторых. Всего мгновение назад Элизабет улыбалась, а теперь смотрит перед собой, практически не моргая. Она затаила дыхание на несколько секунд, полагая, что это все какая-то ошибка. Что-то случилось с её глазами или с мозгом. Может быть, радиация воздействовала на неё достаточное время для того, чтобы начать сходить с ума? Может, она продолжала лежать без сознания где-нибудь на земле и видеть свой самый страшный сон?       Она ошиблась, когда стала благодарить Бога за то, что кто-то выжил. Она была практически уверена, что, если выжил Джон Сид — значит, команда Сопротивления с треском потерпела неудачу. С треском падающего на их машину дерева и с запахом жженой плоти, из-за чего тела охватила боль. Может, кто-то из них умер быстро, от обыкновенного удара головой? Может, кто-то не мучился?       Было бы очень странно, если бы Джон Сид, уживаясь в стенах бункера с кем-то из Сопротивления, отправился посмотреть, как тут она, и поулыбаться, стоя на пороге помещения.       Её мозг лихорадочно анализировал информацию, перебегая от одной мысли к другой. Элизабет не привыкла пасовать перед опасностями, но у неё нет болезни Урбаха-Вите. Она чувствует страх, как и многие другие люди, родившиеся на этот свет и попавшие в условия войны. Практически постоянный, трепещущий страх, что стал для неё неотъемлемой частью жизни. И какая-то часть Элизабет боится этого ненормального садиста, личина которого обманчива и способна расположить к себе любого.       Девушка нервно моргает, не издавая ни единого звука. Сраный сектант переоделся в бордовую рубашку, но не изменил своей привычке не застегивать верхние пуговицы и показывать каждому желающему свой шрам на груди. Вырезанное слово. Совсем как и у его свихнувшегося старшего брата, который так сильно любит расхаживать без рубашки.       «Уныние».       Элизабет вспоминает о своем давнем желании, что преследовало её с того момента, как она оказалась в округе Хоуп, который встретил её своими красотами и поехавшими от наркотиков и промывания мозгов людьми. Всей этой ненормальной семейке, а теперь уже тому, что от неё осталось, не хватает еще одной надписи, завершающего штриха. Она бы вывела это слово собственноручно у каждого на лбу. «Мудозвон». Правда, в её случае это было бы написано несмываемым маркером или еще чем-то. Элизабет до сих пор дико от того, что Джон у неё на глазах резал людскую кожу, держал окровавленную плоть так, словно это был очередной кусок тряпья.       — Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся*, — вновь завел свою шарманку младший Сид, убирая ключ от комнаты, что он до сих пор держал в руке, в карман своих джинсов. — Бог карает всех выживших, оставив тебя в живых, убийца. Я бы не взял грех на душу тогда, если бы осквернил ритуал и утопил тебя. Мои брат и сестра остались бы живы.       Он не подходит к девушке ближе, предпочитая оставаться на расстоянии и таким образом показывать свое превосходство. На лице и на открытых руках у него много свежих царапин, глубоких и мелких, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что получила в результате аварии Элизабет. Просто машина с Джоном ехала следом, и водитель там, видимо, был более удачливым. Элизабет сразу же осеклась, подумав о том, что могло случиться с находившимися в другом автомобиле. Возможно, они не попали в аварию, но выживший и вышедший из ума младший Сид легко мог разделаться с ними при помощи их же оружия. Хотя… теперь уже не было особенной разницы — умереть от его руки раньше или позже.       Если эта скотина — единственный, кроме Элизабет, кто выжил, тогда она предпочла бы быстро и безболезненно подохнуть, чем предоставить свое тело для росписей Сида. Он найдет у неё любой грех, ему даже не надо ничего говорить. Он может выскоблить слова на её шее, улыбаясь и напоминая, что она сделала с его братом и сестрой.       Элизабет не отвечает, демонстративно сохраняя тишину. Она не понимает, чего именно от неё ждет мужчина и после какого мгновения он набросится на неё, изобьет или начнет душить. Он и прежде часто дотрагивался до неё, словно бы специально подыскивая случаи, когда это будет «необходимо» сделать. Когда её притащили в «пыточную», когда она впервые после аварии увидела Хадсон лицом к лицу — тогда этот ненормальный разорвал её футболку, чтобы подобрать место для «искупления греха». Перед тем, как увезти Хадсон в отдельную камеру, он аккуратно дотронулся до шеи Элизабет. Поглаживая подушечками пальцев её кожу, он улыбнулся, после чего начал душить помощницу.       Она помнит это замечательно, словно все происходило пару часов назад.       Хотя уже прошел месяц, может, даже больше. Когда ты борешься с сектантами, время перестает иметь всякий смысл.       — Ты не только ударилась головой, но и откусила язык? Что ж, разумно. Наверное, это лучшее, что ты могла сделать в этой жизни, — продолжает мужчина, складывая руки перед собой в замок.       Элизабет хочет ответить ему. Не словами, нет, она хочет ударить со всей силы, хочет, чтобы он оказался на полу и попробовал продолжить ухмыляться, пока она будет пинать его ногами. В свои двадцать четыре она не просто так стала одной из лучших в своей группе в штабе. Она тренировалась достаточно для того, чтобы нанести серьезные повреждения этому самодовольному куску говна. Джон назвал её убийцей, но скольких убил он? Скольких неугодных утопил так же, как пытался утопить её тогда на реке?       — Так хочется с кем-то поговорить, что ты выбрал для этого меня? — вкрадчиво интересуется помощница, чуть ли не шепча. Заслышав её, Джон прикрыл глаза и растянул губы в еще большей улыбке.       — Скорее услышал, что кто-то бьется, как маленькая пташка в клетке. К тому же, тебе надо как можно быстрее сходить в ванную комнату. Свои грехи ты там, конечно, не смоешь, — с издевкой произнес Сид, — но вот частицы радиационной пыли запросто. Потом, может, и поешь, если не захочешь изводить себя голодом…       — Не проще было просто убить меня? — прерывает его Элизабет, наблюдая за тем, как Джон медленно, словно крадущийся тигр, подходит ближе к ней. Как останавливает свой взгляд на её руках и смотрит на бинты.       — Но я ведь не ты, — поучительно вторит девушке мужчина, останавливаясь в метрах двух от кровати, на которой она сидит. — Я не убийца. Я не подниму руку на божье создание, пусть иногда и кажется, что ты — ребенок дьявола, призванный разрушить и убить. Произошедшее насилие — только твоя вина.       — Неужели, — выплевывает Элизабет.       Сил в её организме как не было, так и нет. Скопившаяся внутри ярость ищет выхода, и Элизабет изо всех сил сдерживается, чтобы не обрушить её на Джона. Помощница понимает, что из схватки она не выйдет победителем, но ничего не может с собой поделать. Когда Сид вновь закрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох, девушка срывается с места, пытаясь не обращать внимания на жгучую боль, охватывающую все тело. В боку сильно колет. Элизабет осознает, что не задумывалась над тем, что будет, если на боку у неё глубокая и большая рана. Что будет, если кровь пропитает бинты.       Джон работает на опережение — помощница не успевает ничего сделать, когда он заламывает её руку и выкручивает, наблюдая за тем, как девушка беспомощно открывает рот и пытается не показывать, насколько ей больно. А ей больно, он уверен, смотря на то, как бордовым окрашивается белый бинт. Элизабет задерживает дыхание и прикрывает глаза, чтобы не заплакать. Слезы — как её обязательный исход резкой и колющей боли. Совсем как собака Павлова.       — Твой грех — это не только «гнев». Это бесконечная глупость. Наблюдая за твоим случаем, так и хочется пополнить уже установленный список, — с некой изощренной лаской шепчет он. Ублюдок. На лице Сида нет ни намека на улыбку, вместо этого он просто изучает черты лица девушки перед собой и облизывает сухие губы. — Успокоилась?       Элизабет не отвечала бы ему, если могла бы терпеть боль и дальше, но это невозможно. Она открывает глаза и смотрит на мужчину, который выше её на полголовы, и отрывисто кивает.       — Будешь слушаться?       Зараза.       Девушка вновь кивает, ощущая, как голова медленно начинает кружиться, как все тело ломит еще сильнее.       — Отлично.       Джон отпускает её руку и делает пару шагов назад. Им двоим их общество не приносит никакого удовольствия, поэтому они вынуждены терпеть друг друга. И если сначала Сид попросту игрался с ней, как кошка с уставшей отчаявшейся мышкой, то теперь Элизабет чувствует неприязнь, исходящую от него. Она на самом деле убила его сестру. Его старшего брата. Удивительно, но такой изобретательный садист действительно чтит и любит свою семью. Элизабет помнит, как на сопротивленцев смотрели перед взрывом Сиды, узнавшие о смерти Веры. Первым был Джейкоб. Первым делом Элизабет свели с ума музыкой и уверениями в том, что сильные выживут. Слабые умрут.       Следуя логике старшего Сида, она оказалась сильной. Интересно, нашел бы он это издевкой, если бы был жив?       — Сначала ванная. Потом ты, может, одумаешься умирать и решить подлатать свою рану, а потом поесть, — «мудро» рассудил он, беспристрастно смотря на то, как терпит боль девушка. На собственном примере он знал, что боль приводит к смирению, а после смирения следует осознание. Девчонка слишком сильно зарвалась, и он хотел поставить её на место.       Сид опустил руку в карман с ключом и сделал пару шагов по направлению к двери, в которую не так давно стучала помощница. Совсем как и она, он тоже боролся с желанием причинить боль своему врагу, заставить его чувствовать то, что чувствуешь ты. Часть Джона хотела сорвать бинты с ран и расковырять их собственными пальцами, упиваясь беспомощностью убийцы половины его семьи.       — Кто-то выжил? — на выдохе спросила бывшая помощница шерифа, пытаясь ровно стоять на ногах. Оглушающая боль заставляла её тело вздрагивать, а мышцы сжиматься.       Сид остановился и повернулся к девушке боком, осматривая темноватую стену напротив.       — Боюсь, мой ответ тебе не очень понравится, — со странным наслаждением произнес мужчина, прежде чем кинуть взгляд на Элизабет, развернуться и выйти из помещения. Элизабет наблюдала за ним, пока он не скрылся за стеной, повернув направо.       Её тело била заметная дрожь. Один из кошмаров оказался реальностью — она заперта вместе с ненормальным садистом, на семью которого вела охоту. Лучше и не придумаешь.