Праведное пламя

      Такое впечатление, что местный конец всего живого на Джона не особенно сильно повлиял. Он направляется вперед своей размашистой походкой, выпрямив спину и гордо подняв подбородок. Элизабет ненавидит такой тип мужчин — самодовольные, они не принимают то, что им не нравится. Не выносят, когда все идет не так, как они хотят. В младшем Сиде она узнавала своего бывшего начальника, который ненавидел её всеми фибрами души. Вот только у Джона души нет, он отдал её дьяволу, хотя и прикрывается сейчас Богом и своим… Отцом. А еще Джон — человек с психическими отклонениями.       Насколько же должно было повезти помощнице, чтобы из всего состава для поездки в округ Хоуп выбрали именно её. Насколько же должно было повезти, чтобы оказаться в бункере наедине со своим врагом.       Почти наедине.       Ты еще не знаешь, что случилось с Датчем, поправила она себя. Если этот сумасшедший что-то сделал ему, то хорошо, что Элизабет не взяла ни крошки в рот, хотя живот болел и отчаянно требовал еды. Она отметила, что Сид ей так и не сказал, сколько дней она лежала в отключке.       Она не может смотреть на его руки, покрытые её кровью. Это как-то дико. Джон Сид выглядит и ведет себя как животное. Помощнице не по себе. Она готовилась к операциям по освобождению заложников, к штурмам и переговорам с террористами, а не укрощала в свободное время тигров. Девушка вспоминает свое пробуждение в пыточной и свист Сида. И то, как он обводил понятные лишь ему символы на её коже отверткой. Видимо, подготавливался к тому, чтобы обозначить её грех.       Господи, за что это все ей.       Помощница плетется за ним, переваливаясь с ноги на ногу. Возможно, ей придется провести здесь несколько недель, умело распределяя запасы еды и воды, чтобы их хватило на все необходимое время. Её спасут. Заберут. Она справится.       И подаст на увольнение, если так пойдет дальше.       Джон спускается вниз по лестнице и снимает с шеи цепочку с ключами. Элизабет не успевает посчитать, сколько их там — Сид быстро открывает нужный дверной замок и прячет от неё цепочку. Помощница помнит, как переговаривались его люди несколько недель назад. У каждого из Сидов был свой бункер, в котором они должны были пережить «Коллапс». Она сорвала ключи с шеи Веры и Джейкоба, но ключ Джона остался при нем.       Она не успела до него добраться.       — Только попробуй что-то выкинуть. Клянусь Богом, ты поплатишься, милая, — предупреждает он, поворачивая голову к помощнице и смотря ей прямо в глаза.       Элизабет могла бы поспорить, что при желании Джон мог бы кинуться на неё с голыми руками.       Ей хочется как-то едко ответить, нахамить этой самодовольной роже, но она знает, что с такими людьми лучше не конфликтовать без особой на то причины. Она должна увидеть, как там Датч. Потом, если все же удастся найти что-нибудь увесистое и острое, она постарается напомнить младшему Сиду, с кем именно он связался. Мужчина, не опасаясь никакой внезапной атаки (он был уверен в том, что тот раз с заново открывшимися ранами хоть чему-то научил помощницу), зашел в помещение первым, проходя вглубь темной комнаты.       Так она и зайдет за тобой туда, конечно.       Когда мужчина включил настольную лампу, еле-еле освещавшую комнату, она смогла заметить, что на одном из столиков находилось около пяти больших аптечек. Элизабет нахмурилась, продолжая оставаться на месте. Джон, уставший ждать, повернулся и недовольно посмотрел в её сторону. С его лица пропала усмешка. Он отчего-то стал очень серьезным.       Может, это ловушка? Может, он?..       — Я не собираюсь тебя здесь закрывать. Зайди, — скомандовал он, будто читая мысли. Элизабет не сделала ни шага. Младший Сид закатил глаза и сжал губы в тонкую полоску.       Она хотела было что-то сказать. Возразить, на минуту поменяться ролями — пусть теперь он стоит хмурый и взбешенный, а она противно улыбается. Девушка уже набрала воздуха в легкие, чтобы ответить, но тут её взгляд наткнулся на край покрывала, из-за чего-то медленно шевелящегося. Гребанный урод, он что…       Помощница рванула с места и уже хотела было подбежать к кровати, большую часть которой заслонял младший Сид. Идя ровно вперед, она толкнула его плечом и прикрыла глаза от резкой колющей боли — своим мелким ребячеством сделала хуже только себе и теперь уже зашитым ранам. Датч ведь не мог бы шевелиться, если бы был мертв, правда? Она не испытывала к старику никакой особенной привязанности, но он спас её. Если бы не Датч, она бы тоже оказалась в плену у сектантов, и провела бы там свои последние дни. Элизабет приготовилась увидеть полуседую бороду, но стоило ей было сделать последний, решающий шаг, стоило было дойти до места, с которого лежачего было видно полностью, как она обомлела.       Мысли вылетели из головы, будто бы там начался мощнейший в истории человечества ураган. Она пытается не упасть, пока глаза цепляются за любые яркие детали. За ватки и бинты, перепачканные кровью, за шприцы, отложенные в сторону.       Теперь понятно, почему Джон так быстро изменился в лице и где он был все это время.       В нескольких метрах от неё на кровати лежал Джозеф Сид, изредка мечущийся по постели, словно находился в бреду.       Джон говорил, что его ответ на вопрос «кто выжил» ей не очень понравится.       Кислород перестал поступать в легкие, будто бы те отказали, увеличившись вдвое в размере. Грудь начала подрагивать, пока помощница попыталась справиться с эмоциями. Внешний вид «Отца» поразил её не так сильно, как тот факт, что он находился в относительном здравии и безопасности. Он пережил свой «Коллапс». Должно быть, Джозеф доволен и думает, что это Бог послал ему новое испытание и хочет проверить его веру, если в таком состоянии он вообще способен думать. В помещении жарко, и, похоже, что тело мужчины работает как батарея.       — Неожиданно для тебя, правда? — изрекает младший Сид, становясь рядом с ней слева. — Вы столько боролись против нас, принесли столько бед и разрушений. Бог все расставил на свои места. Твои люди истекли кровью или очнулись уже после того, как бункер был закрыт. Знаешь, как быстро развивается лучевая болезнь? Я нет, но что-то мне подсказывает, что до ста лет из них мало кто доживет.       Она чувствует на себе его тяжелый взгляд, но… плевать. Плевать. На все плевать. Она бы побежала, если бы смогла. Если бы раны, которые в лучшем случае будут заживать около двух недель, не доставляли такой дикий дискомфорт, если бы по земле можно было бы ходить, не опасаясь острого энтерита, безумной головной боли и отека мозга. Элизабет согласна была бы сбежать в лес. Без разницы, куда, главное — подальше от этих сумасшедших, один из которых обожает причинять людям боль, а другой съехал с катушек настолько, что убил новорожденного ребенка.       Джон поднимает руку и заправляет прядь её все еще мокрых волос за ухо, словно окрыленный непонятно откуда взявшейся заботой. Элизабет не нравится чувствовать его прикосновения, обманываться странной безосновательной нежностью. Это Джозеф говорил ей, что он её Отец. Джон ей никто. Джон просто манипулирует ей, нарушая её личное пространство.       Она резко, будто робот, поворачивает к мужчине голову и растерянно смотрит ему в глаза. О, он чувствует её страх. Ей на самом деле страшно, ведь она не знает, что он может вытворить в следующую минуту. Она вообще ничего не знает. Но ему нравится наблюдать за её испугом. Теперь, без оружия и гранат, она не такая уж и опасная. Её легко выбить из колеи — достаточно просто недвусмысленно прикоснуться. Пусть думает, что он хочет вырезать ей кусок кожи, он не станет переубеждать девушку. Она не почитает его семью, она её разрушила — значит, единственное чувство, разрешенное ей сейчас — страх. Бесконечный и липкий, разливающийся по спине, заползающий в раны и начинающий пожирать изнутри.       — У меня есть условие. Предложение, от которого ты не сможешь отказаться.       Он жалеет, что его люди не смогли задержать её тогда в штабе. Надо было поручить отвезти Хадсон кому-то другому, а со стойкой неподатливой Элизабет он бы замечательно провел свое время. Он не убийца, он не ненормальный. На тот момент он просто хотел помочь заблудшей душе найти истинный путь. Возможно, если бы тогда он приковал её наручниками к кровати, его сестра и брат были бы живы.       — Ты должна вылечить моего старшего брата.       — Я не врач, — ошарашенно отвечает девушка. Что будет, если она откажется? От решится что-то сделать с ней сейчас, или ему надо обдумать план своих действий?       — Я тоже, — копирует её тон мужчина. — Но я не поверю, что ты не знаешь элементарного. Неужели вас, вояк, этому не учат? Джейкоб как-то смог помочь Вере выйти из комы. Он не был врачом, но знал, какие лекарства потребуются. Но ты лишила Джейкоба жизни. Помнишь?       Помощница молчит, не зная, что можно ответить в такой ситуации. Это ведь чистая правда. Она действительно убила старшего Сида из автомата, сделала почти так, как он хотел. Проредила стадо. Элизабет понимает, что Джон хочет ударить её. Хочет схватить и впечатать в стену, после обрушивая удары на её голову. В данной ситуации она — слабое звено, и от этого одновременно страшно и обидно.       — Если я скажу «нет»? — задается вопросом она.       — В таком случае, Датчу придется хуже. Вроде бы, несчастный пережил инсульт, так что сейчас он еле разговаривает, — новость шокирует уставшую девушку. Она отводит взгляд от Джона и смотрит вниз, под ноги, подмечая, как перед глазами начинает кружиться. Пол приобретает неясные очертания, но она не падает в обморок. Это просто… это из-за эмоционального состояния. Она справится с собой, должна, по крайней мере, иначе провалится по всем фронтам и начнет перекатываться по полу как кусок деревяшки.       Она видела многое. Но такое сложное задание попалось ей впервые.       — Хотя, тебе же без разницы, сколько людей погибло по твоей воле. Можешь говорить «нет». Твой старик будет безмерно счастлив.       Джон смотрит на лицо брата, страдающего от недуга. Его лоб покрыт потом, лицо блестит от выступающей влаги. Он корит себя за то, что не может ничего сделать, за то, что бесполезен. Брат спас его от самого себя и от гибели. Подарил то, ради чего стоит жить. Указал верный путь, направил и указал на избавление от грехов. Элизабет замечает этот полный боли, гнева и отчаяния взгляд.       У неё нет другого выхода.       Она откажется — возможно, погибнет Датч (если он вообще до сих пор жив), погибнет сумасшедший Отец из округа Хоуп, а оставшийся вместе с ней в бункере Джон обезумеет и начнет пытать её. Люди с нарушениями психики по-своему справляются с горем, а Джон будет страдать из-за брата, Элизабет понимает.       Чертовы сектанты.       Она согласится — может отсрочить свою участь, но добавить себе еще одного потенциального промывателя мозгов. Джозеф Сид умертвил свое дитя, его руки не дрогнут сделать то же самое в отношении незнакомой девчонки.       — Я хочу есть, — она уклоняется от прямого ответа на вопрос, прячет глаза и чувствует, как по телу проходят волны холода. Джон знает, что другого выхода у неё не будет. Она должна Датчу. Элизабет не может притвориться тварью и поставить на кон жизнь человека, который сохранил ей жизнь.       Возможно, если она сможет потянуть время, то за ней кто-то придет. Её вытащат.       — Мне нужно увидеть Датча, — напоминает она вестнику.       — Я понял.       Он не отрывает взгляда от Джозефа. Элизабет чувствует себя лишней, понимает, что ей надо быстро ретироваться. Сиду не понравится, если она и дальше будет смотреть на него украдкой. Она беспокоится о своем же здоровье, предоставляя ему личное пространство, которого он её лишил. Ей нужно удостовериться в том, что на Датче нет никаких видимых повреждений и что этот умалишенный не позволил ему умереть от голода.       — Позже.       — Но…       — Я сказал, — цедит младший Сид, делая шаг по направлению к кровати брата, — позже.       Она оставляет его наедине со своими мыслями. Сейчас Элизабет нужно протереть кожу от крови и найти хотя бы какую-то пищу, и для этого надо вернуться на уровень повыше. Она знает, что после еды будет чувствовать себя лучше, хотя бы немного. Ей нужно вырваться из комнаты больного Джозефа Сида.       В последний раз, когда она видела двух братьев вместе, Джон сказал ей, что она покается во всех своих грехах. Даже самых незначительных. И Элизабет не уверена в том, что эти слова не являются правдой.