Праведное пламя

I must be cruel only to be kind; Thus bad begins, and worse remains behind. ― William Shakespeare, Hamlet

      Он пытается дышать размеренно и спокойно, но в настоящих условиях это невозможно. Что-то внутри его тела не дает ему покоя. Джозеф сказал бы, что его захватили внутренние демоны, что нужно бороться и раскаяться. Все свои грехи он уже искупил – они высечены у него на коже, как память на всю жизнь, как память поколениям, которые будут ходить по земле после него. Его испытывают, ведь путь во Врата Эдема открыт не каждому. Для того, чтобы увидеть необходимую дорогу, нужно быть сильным, веровать и быть готовым пожертвовать чем-то в своей жизни.       Вот только он не был готов жертвовать своей семьей. Господь не мог поступить так с ним. Джон поворачивается к кровати, на которой лежит его больной брат, и закрывает глаза. В помещении стоит запах крови, тут душно, но младший Сид этого не чувствует. Наверное, он просто привык за прошедшие дни. Внешняя обстановка не важна, несмотря на то, что до Коллапса мужчина чтил комфорт. Они с братьями и сестрой занимались великим делом, и надо было следить за собственным телом и его здравием.       Джозеф часто обращался к нему цитатами из священных писаний, озвучивал Библию и Откровения. Джон читал книгу, написанную его старшим братом, и многое понял. Вот только Джон не стал таким же безупречно верующим, как Джозеф. Он… он понимал, что грешен. Что гнев и ярость, захватывающие порой его страждущую душу, вели его в неверном направлении. Так не должно было быть, но так происходило. Джон верил в то, что делал, но понимал, что на этой бренной земле он не сможет добиться чего-то в одиночку. Его семье нужны были последователи, люди, уставшие от ужасной нечистой реальности и желающие добиться искупления.       Младший Сид наклонил голову сначала вправо, затем влево, прислушиваясь к звукам. Девчонка ушла на уровень повыше, может, сидит и зализывает там свои раны. Может, пытается справиться с самой собой – он видел ужас, охвативший её, стоило помощнице завидеть живого Джозефа Сида. Джон задавался вопросом, откуда в ней столько злобы и разрушающей силы. Она казалась ему дочерью Сатаны. Смешно, не правда ли? Бог создал женщину как символ чистоты, но ребенком его стал Иисус, мужчина. Джон не был уверен полностью, возможно, когда-то в святых книгах появится имя «Элизабет», от которого будут содрогаться.       Это испытание, выпавшее на его долю. На долю Джозефа. Это невосполнимая и невыносимая потеря.       Эта дьявольская тварь забрала у них всё.       Он чуть не задохнулся, когда услышал о смерти Веры. Неужели Бог не захотел помогать его семье? Неужели они что-то сделали неправильно? Младший Сид просил оставить его одного и горевал. Сначала по своей маленькой сестре, что дарила улыбки каждому, кого видела на своем пути. По своему брату, который напоминал им, божьим рабам, о дисциплине и о том, что надо отвечать за свои поступки. Надо следить за собой. Надо защищать тех, кто тебе дорог. Конечно, они не во всем соглашались. В то время, как Джон думал, что через боль и повиновение можно образумить каждого, Джейкоб старался очистить землю от скверны. Слабые не должны были жить вместе с сильными, как думал старший Сид.       Джон открыл глаза и прошел к столу, на котором находилась плошка с водой. Он омыл там руки от крови грешницы, чувствуя облегчение. Над ним словно специально издевались – какова ирония того, что он остался вместе с этой девчонкой. Наглой, хамоватой, нечестивой и неверной убийце стоило показать её место. Джон горько усмехнулся, когда подумал о том, что убийца его семьи, наверное, единственная, с кем он бы мог ужиться здесь. Божьи владения временно захватил Дьявол, поэтому на земле разверзся ад. Бог просто не смог помочь им, он был обессилен.       Младший Сид зачерпнул немного воды из ведра и подошел к брату, присаживаясь рядом с ним на специально пододвинутом стуле. Он не мог с ним поговорить, не мог задать вопроса – Джону приходилось справляться самому. Принимать все решения самому, думая, что мог в таком случае сделать его старший брат. Перед очищением жизнь младшего Сида была ужасна, но он старается не вспоминать об этом. И не забывать.       Лишь осознание собственных грехов способствует раскаянию. Его охватила похоть, царившая в людской жизни. Он не мог с ней бороться до тех пор, пока в его жизнь не ворвался старший брат, связь с которым до того момента он особо не поддерживал. Джон не думал, что прогресс человеческой мысли и новые технологии появились из-за проделок Дьявола, нет. Он смеялся над теми «учителями», которые думали говорить такое во всеуслышание.       С прикроватного столика он взял небольшую тряпку и смочил её в воде. Выжал лишнюю воду и поднес ткань к лицу старшего брата. За эти дни щеки брата впали – когда тот просыпался, то практически ничего не ел, только изредка пил воду, как бы его ни заставлял Джон. Черты лица стали острее.       Младший Сид молился, чтобы Джозеф поправился как можно скорее. Надеялся, что Господь услышит его молитвы и внемлет им.       — Я буду рядом, брат. Как рядом был ты, когда мне требовалась помощь, — тихо проговорил мужчина, проводя тряпкой по мокрому лбу Отца. — Людскую веру не сломить после того, как они узнали, что твои писания верны. О нас знают не только в Монтане, правда разнесется по всем землям, совсем как ты и говорил нам.       Джон чувствовал себя виноватым за то, что находился в здравии и мог передвигаться, пока все остальные члены его семьи либо были мертвы, либо боролись за свою жизнь. Джозеф говорил, что не боится смерти, но младший Сид знал, что Отцу предстоит проделать на земле большую работу. Бог не может забрать его сейчас. И он, Джон, удостоенный чести остаться рядом с братом, будет помогать ему.       — Полагаю, ты догадывался о подобном исходе в отношении грешницы, — он не понимал, зачем говорил все это, но от каждого слова мужчине становилось легче внутри. Пусть Джозеф и не услышит его сейчас, но он сможет обличить свои мысли и показать, что помыслы его чисты. — Она должна раскаяться, сказал ты тогда, или Эдем не примет меня. Я обещаю, что так и будет. Это испытание выпало на мою долю, и я сделаю всё, что от меня требуется.       Джон осторожно протирает открытые участки тела брата. Джозеф укрыт обычным пододеяльником, чтобы и так сильный жар не стал смертельным для мужчины. Он посмотрел на содержимое стола, находящегося около стены, и пересчитал количество аптечек. Интересно, помощница уже поняла, что он забрал обезболивающее специально для своего брата? Наверное, грешница вновь ощутила свой гнев, который заполнил каждую клеточку её тела. Он жаждал увидеть, как постоянное отрицание покидает её существо. Выдохом за выдохом. Как она освобождается и начинает осознавать то, что натворила. Господь должен покарать её за убийства вестников, но сами вестники не в праве предопределять для неё наказание.       Он проведет какое-то время с неразумной грешницей. Он не убьет её, нет, но разве Бог может запретить ему проучить её, учитывая её деяния? Он не возьмет греха на душу, он не станет убийцей. Он преподаст девчонке урок, который она никогда не забудет. Джозеф говорил, что она просто заблудшая душа, как и другие, желающие бороться против их предназначения. Бог забрал их жизни, не желая смотреть на причиненные ими разрушения, но дал еще один шанс грешнице. Джозеф увидел в ней что-то, но он сказал это еще перед смертью Веры и Джейкоба.       Но Джона с самого начала раздражала её наглость. Её самоуверенность. Та вседозволенность, с которой она ступала по их земле, постоянная ярость и запал в её глазах, даже там, на базе, когда она сидела, привязанная к стулу. Он хотел рассказать ей свою историю и подготовить к великому событию, но все пошло не по плану. Надо признать, что девчонка ему понравилась. Такую было бы очень интересно подчинить себе – сначала они показывают свои зубы направо и налево, а потом стоят перед тобой на коленях в просьбе коснуться тебя, чтобы почувствовать благодать. Он хотел вывернуть её душу, обнажить грехи и доказать, что свою жизнь она жила неправильно.       У помощницы было лицо и тело ангела. Но даже неудивительно, что Дьявол выбрал вместилищем именно такой сосуд. Джон и раньше не соблюдал воздержания, так зачем нужно было прислушиваться к надоедающему голосу внутри головы теперь? Девчонка попала прямо к нему в руки, словно специально шла для этого. В ней много греха, ему бы не было тяжело заполучить её. Его другая пленница была никакая… слезливая перепуганная дурочка.       Но вот Элизабет… она боролась, но не сопротивлялась, когда чувствовала, что это может лишь навредить.       Джон должен был признать – девчонка умная. Даже слишком.       И почему он тогда не приказал кому-то другому отвезти помощницу Хадсон в другое… безопасное место? У Элизабет темно-карие глаза, в которых он то и дело может рассмотреть блики от ламп. Одержимому животному внутри его тела было интересно, как смотрели бы на него эти глаза, осуществи он тогда свои планы по поводу девчонки.       — Бог хочет, чтобы ты боролся за свою жизнь. Я вернусь. Я помогу тебе так, как ты помогал мне, когда я в том нуждался, — шепчет вестник, держа брата за руку. Вчера кончики его пальцев были холодные, теперь один Джозеф вырабатывал столько тепла, что хватило бы для всей комнаты при похолодании. Джон хватался за руку брата словно утопающий, не понимая, в какой из сторон его ждет спасение.       Отец был чуть ли не единственным членом семьи, кто его понимал и поддерживал. Джон мог начать препираться с Джейкобом, огрызнуться Вере, если ему что-то не нравилось, но к Джозефу он прислушивался и всегда ему внимал.       Младший Сид закрывает двери комнаты на замок, и вешает серебряную цепочку с ключами себе на шею. Благодаря примеру Джейкоба и Веры он понял, что веревка – это слишком ненадежно. Кто-то может сорвать её при атаке или элементарно подловить момент, когда Джон будет погружен в собственные мысли. Цепочка достаточно длинная для того, чтобы ключей было не видно в вырезе рубашки. Цепкий взгляд девчонки уже зацепились за них, он заметил.       Ему надо… а что ему, собственно, надо? Сид жалеет, что в свое время учился на юриста, а не на врача. Сейчас бы его знания были как раз кстати. Он должен посмотреть, как там идут дела у милой Элизабет. Да, Джон потратил достаточно времени на то, чтобы поискать все острые и колющие предметы, с которыми девушка могла бы на него напасть, собрать и сложить их в одну из комнат, находящихся под замком. Мужчина забрал даже набор вилок из ящика на кухне, потому как на своем примере знал, как опасны могут стать эти столовые приборы. Когда Сидов предал один из сторонников и когда его доставили на ранчо младшего брата, тот, разъяренный, взял первое, что попало ему под руку, и засадил «оружием» предателю прямо в грудь. Даже Джейкоб потом оценил изобретательность младшего брата, пообещав на будущее подогнать трезубец. Вера посмотрела на них двоих и счастливо улыбнулась.       Ему казалось, что его сводная сестра улыбалась всю свою жизнь, пока он не вспоминал, из какого состояния они с Джозефом вытащили её.       Иногда он думал, что, если внимательно приглядеться к изгибу её локтя, то можно увидеть следы от иглы.       Мужчина медленно поднялся по лестнице, стараясь идти как можно тише. Он не хотел извещать свою сожительницу о приближении. Ему надо было добиться от неё подчинения. Ввергнуть её в состояние, в котором она думала бы, что её жизнь зависит только и только от него. Подобная картина позволила мужчине дышать глубже.       Он проявит безразличие и странное милосердие, пока она будет гадать, что же не так.       А пока…       — Пошли, — командует он, замечая, как помощница что-то старательно пережевывает и смотрит в одну точку на столе. Она откликается не сразу, будто находится далеко отсюда или совсем не в этом мире. Её и без того большие глаза расширяются, словно он приставил к её виску револьвер.       Вроде бы, она хочет ему что-то сказать, но вестник не придает этому никакого значения. Разворачивается на сто восемьдесят градусов и идет прямо по коридору. Старик находится на этом этаже – когда они с Джозефом оказались около бункера, то с удивлением поняли, что двери лишь прикрыты, не заперты. Скорее всего, лысый ждал своих друзей, а потом его внезапно скрутило, и он отправился на поиски лекарства. Джон никак не мог решить, что для старика является лучшим исходом – умереть из-за приступа или же утратить возможность трезво мыслить.       Все это кара, подметил креститель. Бог все увидел, но Сиды старались предупредить каждого. Господь обрушил гнев на тех, кто не веровал, дабы дать остальным отступникам пример.       Ему не надо поворачиваться, чтобы убеждаться, что Элизабет плетется за ним. Из-за ранения она прихрамывает, поэтому мужчина слышит, как её пятки шаркают по полу. Перед тем, как впасть в забытье, Джозеф сказал, что Господь хочет, чтобы они приняли помощницу в свою семью. Младший Сид был категорически против, но не имел права противиться речам Отца.       «Она отняла у нас брата и сестру, но Бог позволил ей жить. Если она очнется, если не умрет, нам надлежит вновь направить её на путь праведный. Эта темная заблудшая душа – наш крест, Джон. Без её крещения путь в Эдем для нас закрыт».       Сид хотел спросить… какого черта? Неужели они сделали недостаточно для того, чтобы заслужить себе место рядом с Господом? Почему Бог решил, что имеет право давать им такое задание, видя, как она стреляет сначала в Джейкоба, а потом в Веру? Почему он допустил это? Младший Сид знал, что Отцу такие вопросы не понравятся. Он бы назвал подобные рассуждения богохульством и посоветовал бы Джону очистить свои мысли.       Сид останавливается у темно-зеленой двери и находит на цепочке необходимый ключ, стараясь действовать быстро. Ему хочется усмехнуться и повернуться к девушке, которая вытянула голову, наивно полагая, что он её не увидит. Невозможная своенравная девчонка. Он обязан научить тебя манерам.       Джон толкает дверь вперед и отходит в сторону, открывая путь помощнице и указывая на вход рукой. Пусть проходит, раз она так сильно этого хочет, Сид видел старика уже по меньшей мере раз восемь. Тот не отличался особым умом и тоже попробовал на него напасть. Благо, что в бункере оказались металлические наручники. Наверное, остались после визита шерифа или еще кого, без разницы. Главное то, что несдающегося старика уставший Сид прицепил за руку к кровати для собственного успокоения. Мало ли, что Датчу может прийти в голову после пережитого.       Все свое время Сид проводил со старшим братом, иногда занося старику поднос с едой. Тот смотрел на него с такой злобой, что Джон спрашивал себя, зачем он делает все это. Зачем старается спасти жизнь того, кто ни во что её не ставит?       — Теперь ты убедилась? — задает он вопрос, понимая, что ответа может и не быть. Элизабет быстро оглядывает своего старого товарища, словно не верит в то, что тот дышит.       — Сними наручники, — приказывает девушка тихо.       Джон усмехается.       — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.       — Сними, — повторяет Элизабет.       Странно – её упрямство его одновременно привлекает и раздражает. Сид смотрит на неё свысока, оценивая противницу безразличным взглядом.       — Нет.       Она боится, потому что ничего не может сделать, но она не боится смотреть ему прямо в глаза. Она считает себя равной ему, и это необходимо исправить. Даже в таком ужасном состоянии она все еще не хочет сдаваться, и это забавляет младшего Сида.       Он все сделает, Джозеф, он приложит все свои усилия для исправления этой заблудшей души. Ты будешь гордиться им.