Праведное пламя

      Ей очень тяжело собраться с мыслями, и пища, оказавшаяся в организме, будто вот-вот захочет пойти назад. Элизабет ощущает на языке горечь и как наивная маленькая девочка просит, чтобы это все закончилось, оборвалось как тупой мерзкий сон. Датч спит, видимо, пребывая в сновидениях – его закрытые глаза двигаются из стороны в сторону, дыхание тяжелое, а руки иногда подрагивают. Она не станет его будить. Она, мать вашу, вообще не знает, что надо делать в такой ситуации.       Помощница приказывает себе собраться и взглянуть на вещи трезво.       Каким-то образом она должна провести вестника, который стоит рядом с ней и смотрит то на саму девушку, то на лысого старика, не показывая ни единой эмоции. Лицо младшего Сида похоже на маску, под которой он скрывает все свои низменные желания, свою истинную натуру. Элизабет готова поспорить, что людям, желающим примкнуть к «Вратам», Джон казался добродушным праведником из-за располагающей к себе внешности. Из-за обходительных манер и легкости в движениях. Но так казалось лишь на первый взгляд, лишь до тех пор, пока безумный садист не позволял своим планам о нелепом «очищении», о пытках стать реальностью.       Рядом с ним надпись на её теле словно специально дает о себе знать. Саднит и жжет. Шрам призывает к себе своего создателя, и помощнице до сих пор мерзко вспоминать о том, каким взглядом Сид смотрел на её ребра. Она не хочет признаваться в том, что ей страшно ложиться спать. Что ему стоит напасть на неё ночью, привязать веревкой к кровати и одухотворенно вывести еще один грех на коже, пока она будет мычать от боли и пытаться скинуть его с себя?       Его последователи были так довольны тогда в церкви, когда Джон наконец слез с её бедер и отошел на несколько шагов назад, оценивая свое творение. Долбанные сектанты словно господне благословение получили на всю оставшуюся жизнь. Сумасшедшие фанатики думают, что страдания – прямой путь к прощению. Иисус ведь страдал. Элизабет участвовала в поимке серийного убийцы, который, держа жертв без еды несколько дней, вывозил их в пустыню и подвергал распятию, заставляя жариться на солнце.       Помощница чувствует подступающую тошноту и прикасается пальцами к сухим губам.       Младший Сид моментально реагирует на её движение.       — Экскурсия закончена, — объявляет он, хватая девушку за руку и вытаскивая из помещения. Элизабет бесполезно сопротивляется, старается вырваться, кулаком больной руки пытается ударить Крестителя, но тщетно. Она утешает себя мыслью о том, что все это из-за полученных ран, и что на самом деле их силы равны, просто сейчас ей тяжело ему противостоять.       Элизабет пинает его ногу со всей дури, из-за чего Джон резко вдыхает. Он толкает её вперед, заставляя удариться лопаткой, макушкой и бедром о стену, отлететь совсем как какую-то плюшевую игрушку. Девушке удается устоять на ногах, вот только удар выходит очень «удачным» — перед глазами еще секунд пятнадцать все плывет. Безумный ублюдок. Элизабет прижимается спиной к стенке, хоть и чувствует тупую боль. Без точки опоры она просто поцелует пол.       Джон с остервенением закрывает дверь на ключ, возвращает цепочку на место и поворачивается, чтобы пройти дальше по коридору.       — Его нельзя так оставлять.       Сид делает еще парочку шагов и останавливается, но стоит неподвижно, даже не думает посмотреть на неё. Наверное, он даже не отличает насилие от нормального поведения. В этом виновато его детство, говорит себе Элизабет. В этом виноват он сам отчасти.       — Удивительно, что мысли о заботе пришли в голову к такому отродью, — заключает сухо Креститель. Помощница пропускает мимо ушей его оскорбления. Она не маленькая девочка и не собирается ничего доказывать человеку с раздолбанной психикой. Пусть использует такие слова, которые пожелает, пусть думает, что на неё это как-то действует.       — Я не буду помогать твоему брату, если мы оставим Датча в таком состоянии, — она почти шепчет, потому что знает, что говорит неправильные вещи. Младший Сид из-за этого разозлится, схватит её за волосы и еще раз ударит о стенку, чтобы прозрела. Он убежден в том, что боль помогает осознать ошибки, он научился этому на своем опыте.       — Со стариком ничего не случится. А ты… попробуй. Мне даже интересно, чем это все закончится. Обещаю, что когда твой приятель умрет по твоей же вине, то ты останешься рядом с ним. Может, твой Дьявол одарит тебя способностью воскрешать мертвых, если ты посмотришь на то, как происходит разложение?       Ублюдок.       Помощница пытается унять рвотный позыв, но не может не представить описанную Сидом картину. Он и глазом не моргнет, действительно так сделает, ему это ничего не стоит. Джон может заморить её голодом, может лишить воды и заставить дрожать от изнеможения. Ему не обязательно убивать её непосредственно своими руками, может, он вдруг решит, что это будет слишком просто.       Креститель наконец разворачивается к ней и делает несколько шагов вперед. Он непозволительно близко, и это совсем не смешно. Что-то внутри девушки замирает будто от удара током, помощница задерживает дыхание и пытается слиться со стенкой. Стать еще тоньше. Сделать что угодно, но не чувствовать, как тело Джона Сида касается её собственного, а его взгляд прожигает так, словно девушка стоит без одежды. Элизабет почувствовала жар, исходящий от его тела, стоило мужчине коснуться рукой её живота.       «Только предоставь мне повод заехать кулаком тебе в солнечное сплетение», — твердил его испытывающий взгляд.       Указательным пальцем Сид повел вверх, проводя дорожку по ложбинке и оказываясь на открытой шее. Помощница пытается скинуть с себя его руки, вырваться из этого странного плена, но безумец сильнее. Ей кажется, что на его теле она может почувствовать каждую мышцу – он буквально вдавливает её в стенку.       — Не вынуждай меня. Тебе не понравится то, что произойдет в таком случае.       Помощница пытается оттолкнуть его от себя, пока в её голове перекликаются противные колокольчики. Она хочет верить в то, что он просто запугивает её, что между пытками и срыванием одежды Джон выберет первое. В досье на главных лиц секты не было ничего, что могло бы говорить о совершенных изнасилованиях. Нет, наверное, последовательницы сами шли в руки братьев, считая честью то, что на них обратили внимание.       — Отойди от меня, — тихо выплевывает помощница, жалея, что не может выцарапать глаза этому самодовольному гаду. Они совсем как Блажь. Они путают мысли.       — Запомни свой страх. Позволь ему завладеть тобой. Это чувство – единственное, что может спасти тебя.       Но Джон же праведник. Он не живет в грехах, умело маскируя их своими речами. Он не станет её трогать, убеждает себя Лиз. Не станет. Он скорее сдерет с неё скальп, чем подумает о чем-то таком.       Сид надавливает на жилку, трепещущую на шее.       — Попроси у Господа хотя бы немного разума. Он тебе потребуется.       Мужчина отдаляется на пару шагов, разворачивается и уходит вперед по коридору. Наверное, он отправился к брату, думает ошарашенная помощница, стараясь не выдать ни одной постыдной эмоции. Ей нужно как можно быстрее восстановиться, нужно игнорировать боль и продолжать бороться. Удивительно, но её жизнь после рухнувших ядерных бомб продолжалась.       Элизабет плетется назад на кухню и доедает оставленную еду. Организм плохо реагирует на пищу, поступающую внутрь. Противен любой запах, живот крутит, словно внутри поселилась змея, оплетающая внутренние органы. Помощница делает глубокие и редкие вдохи, запихивая в себя еду насильно. С ней такое уже было и не раз. Года два назад Элизабет оказалась в заложниках и провела шесть дней, будучи прикованной к трубе в подвале. Жизнь девушки была и остается поистине интересной и насыщенной событиями, вот только её саму это не радует. И сколько ни убеждай саму себя прекратить обдумывать, что было бы, сдохни Джон и Джозеф Сиды еще тогда, по пути к бункеру, девушка не может убрать навязчивые мысли из своей головы.       Безумный садист действует на неё как вирус. Паразит. Вот только девушке выбирать не приходится, где и когда от него избавиться. Пока он в несколько раз сильнее Лиз, и вступать с ним в открытую конфронтацию опасно. В порыве ярости он легко может убить её.       Он просто не рассчитает силу.       Помощница помнит, что ей необходимо прибраться в ванной после той эпичной игры в хирурга. Нужно пользоваться тем временем, что она может провести наедине с самой собой. Креститель будет занят своими собственными делами, очевидно, касающимися его брата. Элизабет прибирает за собой на кухне, бросает взгляд на часть запасов еды в ящиках.       Направляясь в ванную комнату, девушка чувствует себя куклой для битья. Вероятно, сейчас она выглядит просто замечательно, синяками, порезами и царапинами пробуждая в младшем Сиде его темную натуру. Испачканные в крови бинты идут в мусорку. Салфетки летят следом.       Ей нужно получить план бункера. Нужно добиться еще одной встречи с Датчем, и сделать это тяжело. Сид всеми своими действиями дал понять, что еще одного посещения она не добьется, а старик будет получать еду и хоть какую-то помощь после того, как она навестит Джозефа и согласится помочь.       Сраные сектанты. Элизабет с силой выталкивает воздух из легких, будто бы таким образом она может избавиться от сумасшедших братьев, с которыми теперь делит свое временное пристанище.       Нужно раздобыть план бункера. Нужно завладеть ключами, которые Джон так бережно носит на своей шее. Нужно попасть в комнату связи, чтобы запросить помощь. Нужно найти защитный костюм на тот случай, если Элизабет сможет отсюда сбежать. Нужно придумать, как забрать с собой Датча. И, твою мать, надо понять, как можно будет нейтрализовать Джона хотя бы на несколько часов, чтобы добыть себе время на побег.       Так много планов, которые могут разбиться вдребезги за долю секунды. Стоит Элизабет сделать одну-единственную ошибку, которую садист может посчитать смертельной, и возможное освобождение сменится адом, а после – смертью.       Но для начала…       Девушка находит расческу, идет к комнате Датча, в которой старик спал, когда спас её из реки. Она оказывается незапертой. Элизабет греет полотенце на теплом приборе, больше похожем на часть вытяжной системы. Она тщательно расчесывает запутавшиеся пряди и касается их нагретой тканью. Приходится постараться, но это лучше, чем ходить с мокрой головой.       Девушка прочищает горло и делает глоток воды из стакана. Она проверяет двери на своем этаже – только три оказываются открытыми. Вот ведь зараза.       Она проводит без Джона Сида около трех часов, и это время тишины помощнице нравится. Она прикусывает язык, когда спускается по лестнице. Сжимает кулаки, делая размеренные выдохи.       Зайти в комнату и остаться незамеченной невозможно. Дверь скрипит, но сейчас Элизабет плевать. Младший Сид стоит к ней спиной, опираясь руками на стол перед собой.       — Как он? — спрашивает Лиз сухо, кивая на больного Джозефа. Ей кажется, что губы Джона растягиваются в ухмылке. Да и черт с ним. Девушка поиграет с ним в игру, если это требуется. Она тоже умеет лгать, манипулировать и прекрасно знает, как себя могут вести люди, похожие на младшего Сида. Пусть упивается своим иллюзорным превосходством, пока может.