Праведное пламя

      Ловить увеселительные трипы с участием Веры Сид приходилось каждый раз при посещении подконтрольной ей территории. Сектанты были на удивление невероятно обязательными людьми: даже границы участка каждого вестника очертили заграждениями, чем-то похожими на пропускные пункты. Вот только вместо документов был другой, «особенный способ» проверки недоброжелательных путников.       Когда Элизабет оказалась в гостях у Веры впервые, стащив у кого-то старый, но верно работающий «Форд», её обстреляли на тридцать лет вперед. Автомобиль пал смертью храбрых, предварительно позволив всадить в свой кузов полный боекомплект, после чего подорвался как дешевый салют. Элизабет в это время отсиживалась за грудой камней, радуясь, что её быстрой перебежки из одного части поля в другую никто не заметил. Ник должен был тогда поехать вместе с помощницей, но в последний момент его вызвал по рации пастор. Портман пришлось покорять новые территории в гордом одиночестве, вспоминая указания Мэри.       «На километр не подходи к сраным цветам».       Километр огибать не получалось, поэтому девушка бросала презрительный взгляд на растение и старалась унести ноги как можно скорее. Конечно, ей могло элементарно показаться, но воздух становился… становилось душно. Элизабет расстегнула несколько пуговиц рубашки, ощущая себя гребанным Джоном Сидом. Хорошо, что их старший брат не поддерживал «моду» и нормально одевался, хоть и обращался с ней как с последней подзаборной псиной. Наверное, Джейкобу казалось, что он указывает ей верный путь… все Сиды отчего-то хотели помочь Лиз с поиском этого самого пути, предлагая свои услуги даже тогда, когда о них особенно никто не просил.       Когда она впервые оказалась в районе реки Хенбейн, то уже успела убежать от стражи Джона. Успела получить толику персонального Крещения и грозного предупреждения в свой адрес. Младший Сид то смотрел на неё с небывалым интересом, то морщился, словно стряхивал грязь со своих новых ботинок. Но источник, в котором они тогда искупали помощницу, конечно, был замечательным. Элизабет почувствовала себя на какой-то момент долбанной феечкой Динь-Динь: вокруг все блестело и сверкало, и даже голубая рубашка Джона Сида выделялась на сером фоне всего остального.       «Ты покаешься. Сознаешься во всех грехах – даже самых мелких, самых ничтожных. Не сомневайся. Искупление – для избранных».       Преданность, которую можно было заметить в его глазах при взгляде на Джозефа, сменилась решимостью. Младший Сид говорил четко и уверенно, но она чувствовала его раздражение и гнев. Моргала и едва стояла на ногах, желая прилечь даже на эти вот камни. В голове все плыло, а голос Джона был слишком громким. Создавалось ощущение, что он шепчет ей прямо в ухо, твердя лишь одному ему известную правду.       Тогда она не знала о младшем из Сидов почти ничего. Теперь они вместе замурованы под землей и прожили уже как-то несколько дней. Порой казалось, что это чей-то издевательский эксперимент или фантазия её больного разума. Может, вместо того, чтобы разливать Блажь везде, где только можно, они решили теперь вводить её Элизабет внутривенно? Кто знает, до чего дошли Сиды в попытке приобщить её к праведности.       Голова помощницы забита тяжеленным осмием, глаза жжет, а тело вздрагивает. Половину из этого Лиз не ощущает, но задается вопросом, почему так трудно открывать глаза.       Она вновь находится на верхнем уровне статуи Отца Джозефа, которую месяц назад успешно разнесла в хлам. Как они вообще умудрились разместить такую бандурину в центре округа? Неужели для этого не нужна была никакая… специальная техника? Откуда такие связи и такая власть у непонятной кучки сектантов, главари которых не принадлежали к богатым верхушкам общества?       Элизабет поправляет себя мыслью о Джоне. Вот кто был призван собирать капитал в карман семьи. Вот кто был уполномочен искать инвесторов. Она прекрасно знала, что влияние семьи Сидов не распространяется лишь на один несчастный округ небольшого размера.       — Многие были слепы, — раздается ангельский голос в её ушах. Лиз понимает, что бесполезно искать его источник – звук словно исходит изнутри её собственного организма. Как такое вообще возможно? Где-то вдалеке друг за другом бегают олени, скрываясь в пышных кронах деревьев. Помощница замечает птиц, что летают на расстоянии нескольких сотен метров от земли. Так пернатые обычно реагируют на изменения погоды.       Помощница отчего-то чувствует покалывание в носу.       Мягкие руки ложатся ей на плечи, не намереваясь причинить вреда. Пальцы поглаживают кожу, и девушка удивляется тому, что её тело не болит от прикосновений. Последние несколько месяцев она постоянно чувствовала боль самых разных типов и интенсивности. Иногда Лиз казалось, что Блажь поселилась у неё в мозгу и разрушает его изнутри. В голове кололо, и заглушить это могла только большая доза таблеток.       — Вот там вот, — голос заставляет Элизабет повернуть голову влево, — там встает солнце. На земле Джона. Он старается изо всех сил во благо высшей цели. Как и Джейкоб. Джейкоба сделали таким суровым другие. Он многое повидал. Вещи, которые никто из нас троих не видел.       Она выходит из-за спины помощницы и становится рядом, спокойно вздыхая. На Вере Сид белое кружевное платье с поясом, оплетенное раскрывающимися цветами. Элизабет чувствовала, как дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Вместе с этим чувство страха и беспокойства ушло, оставив вместо себя безмятежность. Последний раз она чувствовала такое разве что дома, на диване в гостиной, заваливаясь туда после тяжелого рабочего дня и хватаясь за перекус. Прядями вестницы играет свежий ветер, но на лице русоволосой знакомой отсутствует такая привычная Портман улыбка.       Вера прикусывает нижнюю губу, опускает взгляд на свои руки. Они белые и тонкие, словно сделаны из бумаги.       — Обо мне ходит множество слухов. Некоторые говорят, что я лгу, манипулирую, — девушка снова воспроизвела свою фразу. Сид закрыла глаза и будто бы сделала вдох. Элизабет присмотрелась к её телу и поняла, что на самом деле Вера не дышит. — Но… знаешь. Было так больно.       Время будто останавливается, когда Вера поднимает голову к небу и не моргая, смотрит на солнце.       — Я надеялась, что боль отступит. Что это прекратится. Что… что ты поймешь, — Сид опускает голову, но закрывает глаза. Элизабет кажется, что рядом с ней стоит робот, живой манекен, даже движения перестали походить на человеческие. — Боль причиненная вернется к мучителю. Господь говорил, что сохранит вестников…       Вера протягивает ей руку и обхватывает ладонь помощницы своей. Удивительно, но Лиз ничего не чувствует, только лишь опустошение и разливающуюся по сосудам тяжесть, что заполняет тело до краев. Ей кажется, что жидкость твердеет, из-за чего кровеносные артерии лопаются, разливаясь фиолетовыми красками под кожей. Светлые руки окрашиваются темно-багровым, словно несовместимые с жизнью гематомы. Будто конечности вот-вот придется ампутировать, чтобы остановить последующее отмирание тканей.       — Я не хотела… я просто думала, как освободиться. Я желала помочь. Нам нужен мир, чтобы дышать и стремиться к Богу. Он примет наши заблудшие души, когда мы будем готовы, — глаза Веры расширяются и она перестает моргать. Лиз предпринимает слабые попытки вырваться из её хватки, не понимая, что происходит. Младшая Сид начинает качать головой из стороны в сторону и напевать песенку, очень хорошо знакомую Лиз.       О, будьте осторожны, глазки, с тем, что вы видите.       Будьте осторожны, глазки, с тем, что вы видите.       Бог есть над нашими головами, и он смотрит вниз с любовью,       Так будьте осторожны, глазки, с тем, что вы видите.       От спокойного тихого голоса Веры холодеет в жилах. Руки начинают сильно жечь, словно плоть охвачена невидимым пламенем. Элизабет теряет возможность вдыхать воздух, а в уголках глаз скапливается непонятно откуда взявшаяся вода.       О, будьте осторожны, ручки, с тем, что вы делаете.       Будьте осторожны, ручки, с тем, что вы делаете.       Бог есть над нашими головами, и он смотрит вниз с любовью,       Так будьте осторожны, ручки, с тем, что вы делаете.       Кожа Веры окрашивается алыми нитями вен и сосудов. Она плачет, но вместо слез из глаз вытекает густая кровь, добираясь до носогубной складки. Сид смотрит на неё, смиряясь с собственной смертью. Возможно, даже начиная отсчитывать до неё секунды. Вера винит её в том, что случилось, когда кровь из глаз начинает капать на её светлое платье. Сирена не произносит ни слова, а кровавых слез становится все больше и больше.       Элизабет уже пели эту песню. И она предпочла бы забыть о тех днях, когда слышала её от мужчины, что все свое время посвящал исключительно ей. Смотрел на неё из другого угла помещения, поил со своих рук, поглаживая по плечам и пытался успокоить перед тем, как…       Помощница не подрывается и не хватает ртом воздух, когда приходит время проснуться. Глаза открываются резко, устремляясь в темную пустоту. У Лиз учащенно бьется сердце, отдавая по ушам и глотке. А еще ей отчего-то в комнате чувствуется холод, из-за чего тело теперь пробирает легкая дрожь.       Видимо, она плакала во сне. В уголках глаз мокро, и девушка выпутывается из одеяла, чтобы убрать следы своей внезапной слабости. До этой ночи Вера снилась ей два раза, но еще никогда картинка не была такой яркой и контрастной. Уставшая Лиз проверяет свои запястья, проводя пальцами по бледной коже. Её кровеносные сосуды в порядке. Все… в порядке. Насколько это может быть в порядке для жизни во время предполагаемого конца света.       — Поднимайся, — командует ей знакомый мужской баритон. Элизабет мгновенно реагирует, чертыхаясь про себя. Она привстает на кровати, чтобы различить в темноте мужскую фигуру. — Отцу нужна помощь.       Давно он так стоит тут и наблюдает за ней?       Лиз до сих пор сомневается в реальности происходящего: после случившегося в радиорубке она приготовилась к нескончаемой разнообразной боли. К тому, что вновь окажется привязанной к стулу, пока заботливый Сид будет искать альтернативу своей машинке для татуировок. Может так случиться, что Джон решит водить по её коже собственными ногтями, воплощая свой продуманный до деталей замысел.       И как только он поймет, что жизнь девушки ему больше не нужна, он перестанет обращаться к запугиваниям и искуплениям грехов. Он придумает для неё самый изощренный способ умереть, постоянно напоминая о погибших брате и сестре.       Элизабет ждала от него именно этого, замерев в мужских руках от жгучей боли. Садист легко мог залезть пальцами прямо ей под кожу, наплевав на собственные старания по зашиванию раны на боку. Ей казалось, что его рука раздавит ей челюсть и сразу же перейдет на шею.       Вот только вместо этого Джон довольно засмеялся, совсем как ребенок, заслышавший шутку. Его мышцы расслабились, пока младший Сид медленно размыкал свои убийственные объятия. Ему было невероятно весело из-за сложившейся ситуации. Облегчение заменило собой бесконечную ярость.       Гнев не был персональным грехом помощницы. Интересно, какую область своего тела Джон отвел под очередную надпись и насколько глубок был этот шрам. Насколько тяжело было выводить буквы на собственной коже самостоятельно, стараясь сделать отметку ровной и понятной.       Все возведенные по поводу поведения младшего Сида установки рухнули в один миг, стоило ему ослабить свой захват и немного оттолкнуть Элизабет от себя. Футболка пропитывалась кровью из вновь потревоженной раны, а Лиз не могла не смотреть на Крестителя, гадая, через сколько секунд он обрушит на неё свою ярость. Улыбка на лице Джона была настолько неподдельной, что ей казалось, будто бы она не понимает всей соли бесконечно смешной ситуации.       Мужчина объяснил помощнице, что жизнь и так её сильно наказала. Что Элизабет будет причинять себе боль самостоятельно, без его помощи. После Джон зачарованно посмотрел на пальцы, испачканные в её крови, будто бы наблюдал за произведением искусства в одном из залов Лувра.       Вход в радиорубку для неё был закрыт на веки вечные.       — Хорошо, — пробормотала сонная девушка, собираясь вставать с кровати. — Я приду.       Она надеялась на то, что он свалит. У Джона на этот счет были другие планы. Мужчина прикоснулся спиной к стене, не намереваясь отводить своего взгляда от помощницы. Он протянул руку и включил лампу на столе, выжидая и смотря на Элизабет исподлобья без каких-либо эмоций. Ей казалось, что он решает, с какой части тела будет лучше начать снимать кожу, когда до этого дойдет. Светлые глаза Джона казались двумя черными точками из-за приглушенного света.       Сид не был прав, когда говорил, что Бог существует. Бог не позволил бы людям вроде его семьи жить на этой планете, хмуро подумала про себя Портман.       Прежде, чем коснуться ногами пола, девушка поправляет подлезшие шорты. Переживает, все ли на спине закроет темно-серая майка, но взгляд падает на кровать неподалеку. Там помощница развалила новый комплект одежды, избавившись от футболки с кровавыми пятнами на боку. Лиз хватает толстовку с молнией на груди и быстро накидывает её сверху. Вещь оказывается больше на несколько размеров, поэтому получается прикрыть даже шорты.       — Быстрее, — цедит Джон, открывая дверь в коридор.       Помощница плетется следом, устало перебирая ногами. Она допустила серьезную ошибку в отношении младшего Сида, и теперь придется сильно потрудиться, чтобы её исправить. Что ты скажешь в свое оправдание, Элизабет? Как добьешься расположение того, кто с радостью толкнул бы тебя в мясорубку для скота? Она не может найти ответа на свой вопрос, осматриваясь по сторонам и цепляясь взглядом за спину Крестителя. Видимо, он пытался уснуть перед тем, как заявиться к ней без приглашения. Рукава рубашки Джона неаккуратно собраны, а на коже бесчисленное количество татуировок.       Что она может ему предложить? На чем может сыграть, чтобы заинтересовать такого мудака, как Джон Сид? Лиз поймала себя на мысли, что в чем-то становится похожей на сектантов с их одержимостью и стилем мышления. Неудивительно, столько времени провести в округе Хоуп и не перенять безумные привычки местных, чтобы постараться выжить при разговоре с ними.       — Что случилось?       Этот вопрос слетает с её губ автоматически, и девушка усмехается над самой собой. Серьезно, ты думаешь, что он потрудится ответить?       — Увидишь, — бормочет тихо Креститель. — Дьявол наградил тебя глазами, которые, вроде бы, работают.       Лиз в какой-то степени смиряется со своим положением. С тем, что она находится рядом со сраным психом в сраном бункере, откуда не выйти, с тем, что на поверхности земли может твориться сущий Ад. Единственное, с чем она не может смириться, так это с удушающим запахом, стоящим в комнате Джозефа. Система вентиляции отказывается убирать тошнотворный запах крови, что забивает пазухи.       Но старшему Сиду лучше. Возможно, в другой ситуации девушка могла бы и похвалить себя, если бы не знала, что собственными руками копает себе могилу, где её могут похоронить заживо. Самопровозглашенный Отец больше не истекает потом, его дыхание нормализовалось, он словно просто прилег отдохнуть. Лиз останавливается рядом с Джоном и смотрит на «избранника» божьего издалека. Младший Сид закатывает глаза к потолку и касается спины девушки ладонью, подталкивая её вперед. Он делает это на удивление… мягко? Элизабет все ждет, когда он решит схватить её за загривок.       Наверное, в прошлой жизни она грешила каждые десять секунд, раз сейчас должна переживать все это.       Для того, чтобы понять причину обеспокоенности Джона, приходится раскрыть его брата до пояса. Красные высыпания непонятного происхождения, которые можно увидеть лишь прищурившись из-за недостатка света. Элизабет прекрасно понимает, что, случись такое с кем-то другим, младшему Сиду было бы плевать. Но на брата он смотрит преданным и любящим взглядом, ставя под вопрос неспособность со стороны психопата испытывать такие чувства. Желания касаться «Отца» у Элизабет как не было, так и нет. Она двигает в сторону легкое одеяло, чтобы осмотреть рану на ноге.       Джон сохранил для брата лучшие медикаменты. Он поправится, черт их всех раздери. Поправится и даже будет ходить, бегать и промывать людям мозги дальше.       — Не знаешь о таком понятии, как «аллергия»? — спокойно интересуется Лиз, на три секунды закрывая глаза. Она может видеть Джона слева от себя, он стоит достаточно близко и внимательно наблюдает как верный пес.       — У него нет аллергии. Не на эти препараты.       «Да неужели», — хочется съязвить ей, но девушка держит язык за зубами. Она могла бы материть его на чем свет стоит, если бы не знала, что с психами так не общаются, если не хотят почувствовать невыносимый экстаз из-за проломленного черепа.       — Появилась, — делает предположение помощница.       Паника отменяется. Спасибо, что поднял с кровати в такое время, Сид.       Девушка разворачивается и делает шаг вперед, когда пальцы обхватывают её руку чуть ниже локтя. Даже не на месте зашитой раны. Пока она не видела, Джон влетел в стену и почувствовал работу собственного головного мозга? Откуда вдруг такая осторожность с его стороны? Но Портман рано удивляется – пальцы с силой сжимают кожу и с большой вероятностью оставят синяки.       Ей неприятно. Пусть она уже и привыкла к боли, но хватит считать её грушей для битья и при каждом удобном случае использовать силу. Лиз напрягается и пытается выдрать руку из крепкой хватки, зло смотря на своего соперника.       — Я не… — начинает предупредительно мужчина, но помощница перебивает его громким шепотом.       — Думаешь, что ты такой один? Что я не видела других? — она пытается подбирать правильные слова. Злить бешеное животное, находясь запертой рядом с ним, ни к чему. — И я должна поседеть от страха и… начать ползать на коленях? Думаешь, перед поездкой сюда я не знала, что меня ждет?       Помощница чувствует, как выдержка медленно и уверенно покидает её. Лучше бы он побил её после того, что случилось в радиорубке, так было бы… правильно. Так она не стала бы гадать, что у этого монстра в голове, и не спрашивала себя, почему сейчас он не предпринимает попыток её заткнуть, а просто зло смотрит свысока.       — Я не буду терпеть боль и помогать твоему брату. Это так не работает, — гневно цедит помощница.       Она понимает, почему Джон склоняется к ней ближе. Еще немного, и они соприкоснутся лбами, и Лиз уже чувствует на своей коже теплое дыхание. Сид старается сбить её с толку, заставить переключиться. Она не первая, с кем он так ведет себя. То же самое он делал с испуганной Хадсон перед тем, как заметил её в окошке двери во время побега. Элизабет хочется рассмеяться от осознания этого факта – Джону с ней куда интереснее, чем с её заплаканной напарницей. Гребанному психопату с ней, мать его, интереснее.       — Закончила? — выдыхает он ей прямо в губы, пока крылья носа раздуваются от негодования. — Подумай над своим диагнозом еще раз.       — Только когда увижу Датча.       Нельзя показывать, что такая близость её каким-то образом напрягает. Девушка пытается унять пульсирующее в желудке чувство, извещающее об опасности. Беги, дурочка. Даже радиация не сделает с твоим телом то, что может сделать Джон Сид. Он заберется к тебе в мозг и будет там хозяйничать. Не задумывалась, сдашься ли ты, если вы останетесь тут на несколько лет?       Креститель тяжело вздыхает.       — Я обязательно исполню все твои условия. Начну прямо сейчас, — наигранно заявляет он. Джон вдруг замолкает и наклоняет голову чуть вправо.       Элизабет понимает, что ощутимо дергается, когда он заправляет прядь темных волос ей за ухо. Понимает, что в этой перепалке проиграла по своей вине, потому что этот ублюдок использует запрещенные методы для её подавления. Он играется с ней, относится к ней как глупому ребенку, из-за чего Лиз напрягает желваки. Он чувствует себя взрослым по сравнению с ней. Он слишком самоуверен.       Тебе нужно придумать другой подход, Элизабет. Думай, что ты можешь ему предоставить, сидя под землей и раз за разом осматривая собственные раны в надежде, что они начнут затягиваться на глазах.       Джон продолжает удерживать её за руку, поворачивает назад к кровати Джозефа, наблюдая за реакцией помощницы. Портман не особо религиозна, но что-то внутри неё сжимается, когда она думает о том, что перед ней мучается сам Антихрист.       Она вспоминает, зачем делает это все. Куда хочет попасть и кого увидеть в целости и сохранности. Её семья. Отец, мать и брат, оставшиеся в Индианаполисе. Они беспокоятся за неё.       — Тогда ты. Сходи к Датчу вместо меня, — просит девушка на выдохе. Ты ведь ничего не добьешься, понимаешь, Портман. Ни-че-го.       — И оставить тебя с Джозефом? — усмехается вестник. Перспектива его не радует.       — Я все равно ничего ему не сделаю.       У неё нет другого выхода, правда. Истерический смех застревает в горле, пока девушка чувствует жар во всем теле. Помощнице дурно от того, где она находится и с кем. Она давно не дышала свежим воздухом, поэтому голова то и дело кружится.       — Если Датч умрет, будешь лечить брата сам, — коротко бросает она, устав от препираний.       Но Лиз и вправду не собирается ничего делать умалишенному Отцу. Хотя чисто теоретически, даже с мертвыми Сидами у неё есть шанс выбраться из бункера и дойти до центра связи, лучше сначала проверить все, прежде чем резать Джозефа имеющимся скальпелем.       Джон взбешен, но очень старается это не показывать. Он опасается неодобрения своего брата даже тогда, когда тот без сознания. Мужчина глубоко дышит, когда направляется к столу и перекладывает необходимые предметы в ящик, который после хочет унести с собой. Это нормально, что он не верит ни единому её слову, отмечает про себя Элизабет. Они хотят разрезать друг другу глотки, а не жить долго и счастливо, превращая бункер в уютный домик.       Движения Джона резкие, Лиз видит это краем глаза и поджимает губы.       — Только попробуй что-то выкинуть. Остаток жизни проведешь с разлагающимся трупом, как и договаривались, — младший Сид стоит к ней спиной, закрывая замок на ящике. Он покидает комнату, бросая быстрый взгляд на спящего брата.       Лиз еще какое-то время стоит неподвижно, глупо уставившись в стену перед собой.       Она могла бы помолиться за то, чтобы Креститель не передумал и не вернулся, держа скальпели в руках. Он мог бы сделать из помощницы куклу вуду, понимает она, если бы это доставило ему какое-то удовольствие. Девушка чувствует слабость и присаживается на стул, что стоит рядом с кроватью Сида. Она сожалеет, что не является врачом и не знает, как ввести Джозефа в медикаментозную кому, чтобы запутать Джона и выиграть себе время. Ей надо было всего лишь залечить особенно серьезные раны, чтобы напасть на вестника и отобрать у него ключи.       Помощница сидит в тишине и касается лбом сцепленных рук, закрывает глаза и пытается успокоиться. Мать всегда говорила ей, что переживать до того, как проблема наступила – глупое и бесполезное занятие.       В конце концов, она уже выживала. Она уже проходила через нечто подобное. Наверное, сможет и сейчас.       Джон должен скоро вернуться, напоминает она себе. Получается, что даже ночью она не может позволить себе расслабиться, раз Сид считает, что вправе делать все, что ему захочется. Проходит две минуты. Три. Пять.       Лиз чувствует прикосновение к своему запястью, после чего чужие пальцы обхватывают её руку. Она поднимает голову, чтобы избежать очередного момента странной близости с Джоном, но замирает на вдохе. Глаза расширяются, а мозг словно блокирует любое движение тела.       Пристальным взглядом на неё смотрит Джозеф Сид.