Праведное пламя

Только помните, если вы смотрите в лицо зла, зло смотрит на вас в ответ.

      Ей пять, когда сын соседей, с которым они иногда играют в машинки, падает в колодец и ломает ногу. Мальчика разыскивают полицейские и добровольческая поисковая бригада, развесившая объявления по всему району. Элизабет не совсем понимает, что случилось — родители говорят ей, что Эдди просто ненадолго уехал к бабушке, а через пару дней отец и мать собираются на кухне, не произнося ни слова. Мама тяжело дышит и часто закрывает глаза, ей кусок в горло не лезет, в то время как Лиз кривится и отказывается есть предложенный ужин. Папа после ужина обнимает маму и что-то говорит ей, девочка не вслушивается.       «Надо внимательно за ней смотреть, вот и все. Такое случается. Хорошо, что Эдди нашли, врачи помогут ему. Дорогая, они собирают раздробленные кости после автомобильных аварий, с обезвоживанием, недоеданием и сломанной ногой специалисты разберутся быстро».       Отец старается не показывать, что его эта история тоже пробирает до дрожи. Он своими глазами видел, как мальчика доставали со дна, какими синими были его губы. Помнит, что ребенок практически не дышал. Питер Портман смотрит на дочь, играющую на полу в ферму с фигурками животных, смотрит и не представляет, справится ли, если с девочкой что-то случится.       Ей восемь, когда она ругается с мамой и остается на следующий день дома. Из новостей Портманы узнают, что в учебное заведение их дочери один из старшеклассников приносит отцовскую винтовку и расстреливает в кабинетах около сорока человек, больше тридцати из которых — дети. Элизабет не допивает свой сок после репортажа, но все еще не может понять до конца, что это значит. Нет, она прекрасно знает, что такое оружие, насилие и слово «погибшие», но тема смерти для неё до сих пор неизведанная. Как и тема страха.       Нет, она конечно же сталкивается с ним — когда чуть не разбивает колено, слетая со скейта, когда выбивает палец, но это страх больше сопряжен с болью.       Ей девять, когда мама стонет и хватается за стены, касается своего огромного живота и просит позвонить отцу. Элизабет не разбирается в процессе родов, но ей говорили, что так и должно было быть. Девочке немного страшно за маму, но Питер успокаивает её, объясняя, что врачи со всем разберутся и что он уже выезжает. «Помнишь, я тебе говорил, что когда-то понадобится побыть вместо меня с мамой? Вот сейчас такой момент. Помоги ей, я позвоню в неотложку».       И она смиренно все выполняет, боясь того, что никогда не видела свою маму в таком состоянии. Элизабет не знает, что уже в таком возрасте она далеко не подарок, и что беременной женщине нахрен сдалось выслушивать её сопли месяц назад, когда дочь грозилась убежать из дома, но…       Элизабет успокаивает себя словами отца и тем, что скоро приедут врачи. Мать говорит, что с ней все в порядке, просто все это… неожиданно. Что там именно «неожиданно», Лиз понимает только через три года, когда наконец узнает все про странные ежемесячные боли у девушек, про отношения между людьми, про роды и про сам… процесс зачатия. Она морщится, когда Камилла рассказывает ей все в подробностях, так, как может рассказать тринадцатилетняя девочка, наслушавшаяся разговоры своей старшей сестры с подругами. Портман приподнимает брови и честно заявляет, что у неё такого не будет никогда. Слишком… некрасиво все выглядит.       Ей пятнадцать, когда родители оставляют её одну дома на вечер, а сами с братом едут к друзьям семьи. Она слышит непонятный крик на улице, и, забывая мамины наказы, открывает дверь и выходит из дома, чувствуя себя некомфортно из-за парочки неработающих фонарей. Она видит, как непонятный человек в черной одежде убегает в неизвестном направлении, слышит непонятный шум и спешит сделать еще несколько шагов. Её семнадцатилетняя соседка прижимается спиной к двери машины и сильно дрожит. Элизабет не сразу понимает, что девушка закрывает рукой большую колотую рану, а когда видит кровь, то ужасается от её количества и темного цвета. Позже во снах ей видится нефть, наполняющая ванную комнату, пока сама Лиз лежит на полу без движения.       Именно в ночь нападения на соседку она знакомится с липким, обволакивающим страхом. Ощущением, что лишает возможности двигаться и дышать, запрещает моргать и требует спрятаться. Исчезнуть. Сделать все возможное для того, чтобы спастись.       Ей шестнадцать, когда страх обхватывает её голову.       Семнадцать, когда Лиз пытается с ним бороться.       Девятнадцать, когда она привыкает жить с ним каждый день, совсем как с близким другом.       Двадцать один, когда вместо тела — один лишь страх. Портман думает, что умрет со дня на день, что…       Она не позволяет своим мыслям вновь возвращаться к тому случаю из прошлого. Сейчас ей двадцать четыре, и страх вновь окутывает тело девушки с ног до головы. Несколько секунд она сидит неподвижно, смотря лишь в светлые глаза предводителя культа. Того, по чьей вине здесь оказалась. Лиз глотает слюну и подается назад, вырывая руку из цепких пальцев Джозефа.       Старший Сид похудел, его лицо осунулось и приобрело заостренные черты. Но сейчас он намного слабее Лиз, и этим она может воспользоваться. «Отец» не пытается вновь прикоснуться к ней, он только лишь изучает, словно видит её впервые. Взгляд Джозефа осмысленный и чистый, будто бы он не лежал в отключке все эти дни.       «Это твоя вина», — говорил Лиз Отец перед тем, как подать знак своим верным псам привести оставшихся бойцов Сопротивления и поставить их на колени. Тогда помощница еще не знала, что Джон находится неподалеку и наблюдает за каждым её движением, готовый выпустить череду пуль в пленников.       «Это твоя вина», — звучит сейчас у неё в голове, пока Джозеф Сид не произносит ни единого слова. Его странно видеть без привычных желтых очков, без кивающей в ответ поддержки в виде его строптивых сектантов, без кого-то из его семьи. Когда помощница находилась в клетке у Джейкоба, Отец приходил к ней, чтобы прочитать несколько проповедей, познакомить её с содержанием Библии и позадавать интересующие его вопросы. После таких встреч всегда наступало забытье, а после забытья — играла долбанная песня, выносящая мозги подчистую.       — Потому не устоят нечестивые на суде, и грешники — в собрании праведных, — шепчет Джозеф Сид, заставляя что-то внутри девушки истерично усмехнуться. Естественно, что он еще мог сказать после того, как очнулся от забытья? — Бог решил оставить тебя. Еще раз предоставить мне возможность помочь тебе осознать путь веры.       У «Отца» заживающие царапины, синяки и кровоподтеки на лице, а праведные речи помогают создать вокруг мужчины образ мученика. Лиз медленно дышит и надолго задерживает дыхание, стараясь унять громко стучащее сердце. Джон говорил ей, что его брат пару раз приходил в себя, но помощница не думала, что ей тоже удастся это увидеть. Смешно, но она жалела о том, что младшего Сида сейчас не было рядом. Он бы отвлек внимание «Отца» на себя, в то время как Лиз попыталась прикрыть глаза и успокоиться.       Оба брата сумасшедшие, но если моменты ярости Джона указывают на то, что стоит держаться от него подальше, то по поводу Джозефа все не так просто. Портман помнит, как в вертолете включала камеру и смотрела короткое видео, снятое в церкви каким-то безумным героем. Сид твердит, что он — посланник Бога, что он не убийца, но он выдавливает людям глаза, а после продолжает свою проповедь так, будто ничего не произошло.       Лиз не знала, кого она боялась больше — младшего или старшего брата.       — Могу я попросить воды? — учтиво обращается к ней убийца, переводя взгляд с потолка на лицо девушки. Взгляд Джозефа полон странным видом переживания вместо слепой сжигающей ненависти. Он предупреждал её, что те, кто причиняют боль его семье, заплатят. Он говорил, что смерть Веры и Джейкоба не будет напрасной. Помощница чувствует холод на кончиках пальцев, чувствует, как в животе разрастается ледяной нарост, от чего её саму начинает потряхивать. Это просто нервы, Элизабет. После всего этого тебе нужно будет уехать куда-то далеко. Надолго. Лучше навсегда.       Она кутается в толстовку, силой мысли пытаясь сделать из неё плащ-невидимку. Портман и раньше не особо много разговаривала в присутствии главаря эдемщиков, а теперь вообще ведет себя так, будто лишилась возможности говорить.       — Господь испытывает не только меня, но и тебя. Наблюдает за оказанной помощью близкому, за твоим состраданием, — со странной для себя удовлетворенностью Элизабет понимает, что Сиду до сих пор тяжеловато говорить. Неудивительно, у него хорошая гематома на ребрах, вот только его раны проходят куда быстрее благодаря Джону. Помощнице он предоставил удивительную возможность зашиваться без анестезии. Джозеф делает тяжелый вдох, чтобы рассказать ей о чем-то еще, но Лиз наконец встает на ноги и плетется к столику, чтобы вернуться со стаканом.       Лиз только сейчас понимает, что просто вручить ему воду недостаточно. Он ужасно слаб, и хоть мужчина ничего не говорит, но это, наверное, идет как само собой разумеющееся. Джозеф пытается упереться на локоть, чтобы привстать, и Портман без каких-либо слов протягивает ему руку, невидящим взглядом смотря перед собой. Она спросит у самой себя о причинах своего же поведения позже.       Сид делает несколько аккуратных глотков, прежде чем почти разлить воду себе на постель — ему помогает Элизабет, вовремя перехватывая стакан и вновь садясь на стул.       — Я знаю, почему ты молчишь, — он почти шипит, а не шепчет, — я знаю, в чем причина. Видишь, где мы находимся? Это значит, что политиков заставили замолчать. Значит, корпорации уничтожены. Значит, благодатный огонь очистил этот мир… Но что самое главное — значит, я был прав.       Его голубые глаза темнее глаз Джона, но именно взгляд заставляет Лиз замереть и не двигаться. Джозеф словно одержим своей невероятной победой, своим пророчеством, которое он так старался донести до людей. Он напоминает ей безумца, сбежавшего из лечебницы и забравшегося в подвал её дома. Его глаза блестят, пока он с упоением продолжает делиться своей правдой.       В такие секунды ей кажется, что лучше терпеть боль, причиненную Джоном, что лучше еще раз почувствовать, как пальцы надавливают на зашитый бок и вновь разрывают рану.       — Коллапс наступил. И мир, который мы знали… погиб, — на лице Джозефа можно заметить слабую улыбку. Облегчение. Затаенный восторг. Он закрывает глаза на пару секунд, а с Лиз будто спадает пелена. Она смотрит на закрытую дверь, слепо веря в то, что сейчас там может появиться Датч, разобравшийся с Джоном. Что младший Сид на самом деле врал, и со стариком все в порядке. — Как долго я ждал… как долго я ждал, пока пророчество, переданное мне Богом, исполнится. Я подготовил к этому свою семью. А ты… ты её почти что отняла у меня.       Голос Джозефа меняется. Его взгляд меняется. Напрягая желваки, он пытается не обращать внимания на слабость и боль, подается вперед, вынуждая Портман неосознанно сжаться. Удивительно, но Джон на самом деле был прав. Без оружия в компании психов она не такая храбрая.       — Тебя следовало бы убить, — цедит он. Наверное, будь состояние Сида куда лучше, он бы мог повторить тот номер, который она видела на видео во время перелета. Помощнице кажется, что что-то случилось с её чувством страха. Она осознает, что Джозеф не сможет ничего ей сделать. Пока не сможет. — Но ты — то немногое, что у меня осталось. Теперь ты — моя семья.       Лиз чувствует мурашки, вспарывающие её спину. Они пробегаются по позвонкам и захватывают больные ребра.       — Я — твой Отец, а ты — мое дитя, — говорит мужчина вдохновленно, пока Портман моргает, вспоминая, что он сделал со своим настоящим ребенком. — Вместе мы отправимся к Вратам Эдема.       Элизабет отрицательно качает головой, пока она переваривает его слова. Но это ведь неправда. Все это неправда. Она понимает, что он сумасшедший, но тогда почему слушает все то, что говорит мужчина?       — Нет, — шепчет она в ответ, вжимаясь в стул.       Она думает об отце и матери, которые, возможно, сходят с ума из-за отсутствия информации о её местоположении. Наверное, им могли сказать, что она пропала без вести при исполнении задания. Что возможно мертва. Перед её глазами сейчас другой Джозеф Сид — в выглаженной рубашке, с желтыми очками-авиаторами и спокойным лицом, наблюдающий за ней через прутья клетки. Джейкоб обращался с ней как с животным.       — Нет, — она продолжает качать головой будто заведенная кукла.       Джозеф немного поднимает голову и смотрит куда-то повыше её плеча. Элизабет ощущает, как абсолютно все шрамы на её коже начинают слабо покалывать.       — Господь не позволил тебе забрать его у меня, — куда громче произносит старший Сид. Хмурясь, девушка чуть поворачивается, чтобы разорвать непонятно откуда возникшее оцепенение. Неужели те два месяца встреч с Джозефом так сильно сказались на её реакции?       Она уже видела такой взгляд Джона — преданный, любящий и боготворящий. Ей кажется, что младший Сид готов пасть на колени и получить благословение от своего Отца, но братья пока просто смотрят друг на друга. Помощница находит в себе силы встать со стула и медленно поплестись в сторону. Краем глаза она может видеть, как Креститель устремляется к своему брату, готовый сделать для него все, что угодно. Такое поведение идет вразрез с моделью поведения законченного психопата, каким Джона окрестили все, кому не лень.       Лиз слышит, что вестник спрашивает у своего брата про его самочувствие, присаживаясь рядом, говорит ему прилечь назад на кровать. Слышит, как Джозеф вновь заводит свою шарманку про религию, про избрание Богом и про их жизни, что могут стать священными. «Он не дал им меня забрать», — повторяет Отец уже в который раз за этот месяц.       Портман делает несколько шагов вперед, старается двигаться медленно.       Джозеф громким шепотом напоминает брату, что их спасла вера в Господа.       Лиз закрывает глаза и считает до десяти. В голове играет песня, которую Джейкоб Сид постоянно крутил во время её заточения, напоминая о месте сильных и слабых. Наверное, она не слабая, раз пережила то, что он не смог. Наверное, она и не совсем сильная, раз шепот Джозефа заставил её замереть на несколько минут.       Помощница забирает четыре ампулы обезболивающего так, чтобы Сиды этого не видели. Они слишком увлечены обсуждением божьего замысла, уверена она. Им совершенно не до неё. Девушка выжидает несколько минут и медленно устремляется к выходу, стараясь не привлекать внимание.       Три минуты — и она уже в своей комнате, чтобы взять с тумбочки аптечку.       Четыре минуты — помощница пытается хоть как-то заблокировать дверь в ванную, чтобы Джон не зашел сюда в самый неподходящий для этого момент.       Пять минут — она аккуратно снимает толстовку и приподнимает майку до груди. Достает шприц, набирает раствор и делает себе несколько уколов вокруг раны на боку. Благодаря Джону швы выглядят на слабую троечку. Если она не хочет занести заразу и получить огромный некрасивый шрам, то может попытаться сделать все самостоятельно. Элизабет ждет пару минут, пока лекарство подействует, обрабатывает руки, снимает старую нитку, вытягивая её из кожи. Почти не больно. Почти. В этот раз она может не почувствовать, как шипы входят ей в затылок.       Помощница разворачивается боком к зеркалу и делает глубокий вдох. К запаху крови она практически привыкла.       Чувствуя лишь маленькую толику той боли, которая была прежде, Портман делает около шести ровных стежков, в пределах своих умений почти идеально соединяя ткани. На это уходит около десяти минут, девушка не считает, ей это ни к чему.       Она думала, что с Джоном будет сложно. Девушку одолевает истеричный смех, из-за которого она сжимает губы. Оказывается, что она не совсем правильно понимала смысл слова «сложно», но сможет осознать это теперь благодаря Джозефу и возобновлению промывки мозгов.