Праведное пламя

      После пробуждения достаточно одного лишь вдоха, чтобы понять, что все это ей не приснилось. Раньше она не переставала удивляться тому, откуда в таком райском месте могли появиться подобные безумцы – округ Хоуп был изумительно хорош для сумасшедших Сидов. Раньше она, отбившись от атаки из пуль и гранат, могла позволить себе вдохнуть полной грудью. По крайней мере, на территориях Джона и Джейкоба, как можно дальше от водоемов. Ополоумевшие сектанты портили наркотиками всю воду, заставляя местных чувствовать себя хуже и хуже с каждой неделей.       Портман не хотела думать, как они жили здесь все это время. Как долго им досаждало безумное семейство, задвигающее про Врата Эдема? Скольких они переманили на свою сторону, скольких похитили, пытали и убили как неугодных своему богу? Получая это задание, она даже не подозревала, во что оно может вылиться и где может оказаться сама Элизабет. Да, она понимала, что с психами все просто не бывает, но глупая надежда теплилась до последнего.       Девушка помнит, что иногда у неё возникали постыдные мысли уехать. Сбежать отсюда как можно быстрее, не оборачиваясь и испытывая свои ноги до тех пор, пока они не решат подкоситься от усталости. Её никто не выпустил бы отсюда, будь она на машине или на вертолете. Приспешники Джозефа Сида, его верные вестники, использующие любые возможные способы для удержания её здесь.       Джон первым смог вычислить её, подождать, пока всю работу сделают его люди – сумеют подобраться поближе, вырубив девушку сраным снотворным – чтобы потом предстать перед ней в своем «божественном» амплуа. Даже накаченная наркотой, Лиз могла видеть, как голубые глаза Крестителя загораются интересом. Странным желанием заполучить как её мозг, так и её душу. Сознание. Жизнь.       «Ты покаешься. Сознаешься во всех грехах – даже самых мелких, самых ничтожных».       Джон оказывал ей слишком много внимания, устраивая различные подлянки, усмехаясь над её злобой и неопытностью. Элизабет старалась не признаваться в этом даже самой себе, но со временем ей тоже начала нравиться эта «игра», особенно, когда помощница начала одерживать победу за победой и освобождать крупные аванпосты, расстреливая эдемщиков из снайперской винтовки и гранатомета. Креститель связывался с ней по рации, зло шипя и угрожая. Она часто рушила его планы.       А теперь они с ним заперты глубоко под землей с небольшим количеством процентов возможности выйти наружу.       Элизабет позволяет себе забыть свои сны, отодвинуть их, чтобы очистить необходимое место, совсем как провести перестановку в комнате. Ей ни к чему помнить странный темно-красный цвет и приглушенный голос Джейкоба Сида где-то на расстоянии. Неразборчивый шепот Веры, которая во снах словно старается обнять ту, что лишила её жизни. Лиз понимает, что это все не по-настоящему, что это вина психотропных препаратов и воздействия на её сознание с помощью гипноза. Что скоро это должно уйти, если, конечно, над ней не решит проводить эксперименты Джон или оживший Джозеф.       После «обновления» шва на боку, девушка прибирает за собой каждую вещь, внимательно смотря за тем, чтобы не затупить и не оставить… ампулу с анестезией. Использованную стекляшку она давит пластмассовым стаканом, выкидывая осколки в мусорку и надеясь, что Крестителю не придет в голову искать там что-то. Интересно, заметит ли он исчезновение лекарств? В том, что сейчас бдительность Джона направлена на другую «сферу» его деятельности, Элизабет не сомневалась.       Вернувшись в комнату и кинув взгляд на часы на стене, Портман ненадолго оцепенела, после чего прямой наводкой направилась к разложенной постели. Девушка сняла с себя толстовку, оставляя вещь неподалеку, и аккуратно прилегла на кровать, успокаивая себя мыслями о том, что сейчас она одна. Сейчас никто не будет воздействовать на неё, задавать вопросы, на которые нет определенного ответа, никто не включит безумно надоедающую песню и не заставит её убивать каждого встречного. А еще она наконец-то обработала правильно многострадальную рану. Элизабет ненавидит шрамы на своем теле – их слишком много, и все они напоминают девушке о том, о чем она хотела бы забыть навсегда.       Помощница была согласна молиться, чтобы её не трогали ближайшие несколько часов. Чтобы резко очнувшийся из-за глупого сна организм смог прийти в себя и уснуть вновь, делая все возможное и невозможное для… она не хочет, чтобы одержимый шепот Джозефа Сида преследовал её в закрытом помещении, в месте, которое пока что не покинуть. Задумайся над тем, Элизабет, что ты будешь делать, если вы останетесь навечно замурованными под землей. При таком исходе, наверное, проще выбежать из бункера без защиты и пристрелить себя, чтобы не мучиться от воздействия радиации.       Лиз переворачивается на здоровый левый бок, прижимает ноги к животу в желании исчезнуть, и поправляет одеяло. Стоит только лишь закрыть глаза, как в голову приходит мысль притвориться, что это все вокруг – навеянная Джейкобом иллюзия. Её голова вот-вот развалится на части, а рыжий будет этому только рад. Элизабет все старается очистить разум от любых мыслей, но голос Джозефа Сида не дает девушке почувствовать себя в относительной безопасности.       «Помощь не придет», — сказал он ей после крушения, отвечая встревоженной Нэнси. Если его люди работали во властных структурах, то как далеко на самом деле распространилось лжепророчество Джозефа Сида?       Легкие Лиз наполнялись очищенным воздухом, пока она сама стирала образ смирившегося со своей участью «Отца», выслушавшего, за что его арестовывают. Помощница заменяла образ расстроенной Веры образом матери. У Кейтлин Портман темные волосы, до которых уже успела дотронуться седина, небольшие зачастую сухие губы, темные глаза и образующиеся на щеках ямочки, когда женщина улыбается. Младший брат Элизабет был сильно похож на мать, в то время как сама девушка – на своего отца.       Ей ничего не снится – нет ярких или черно-белых картинок, наполненных странным содержанием, нет людей, которых она бы так хотела не видеть. Жутко, странно, но Лиз снится один лишь голос, вернее, шепот, общающийся с ней на непонятном языке, захватывающий её сознание и позволяющий отбросить лишнее беспокойство. После пробуждения помощница переворачивается на спину и в который раз изучает матрас кровати второго яруса, пробивающийся через темную металлическую сетку. Покидать постель ей не хочется, и одеяло, бережно защищающее девушку от холода, она прижимает к телу руками. Портман приподнимает руку и смотрит на шов. Конечно, картина далека от идеала, но ей помогал далеко не действующий врач, так что сойдет. И если дома Лиз наносила мазь от рубцов на свои старые отметины, то сейчас ставит под большой вопрос наличие подобного лекарства в бункере.       Впервые за долгое время помощница действительно высыпается. Слава, мать его, Джозефу Сиду и волшебному пробуждению, из-за которого Джон забыл о существовании в опасной близости от себя врага. Хотя, это забытье носит временный характер, и Лиз не знает, не спит ли Отец эдемщиков снова, уповая на то, что Господь будет с ним общаться и вскоре излечит его тело, как излечил перед этим душу.       Элизабет уже не в первый раз встречается с сектой за время своей работы, но до этого никто не мог сконцентрировать столько власти в своих руках. Джозеф Сид, который, как он утверждает, вовремя нашел правильный путь, переманив на него своего старшего и младшего брата. Лиз задается вопросом, как сильно в это все верил Джейкоб, мягко усмехавшийся, пока Отец говорил ей что-то о Боге и о правильном поведении.       Отец. Защитник. Креститель. К знаменитой троице добавлялась Сирена, и, как сказал Портман шериф, а потом и сам Джозеф, эта девушка не была первой, кто носил имя Вера. Элизабет закрыла глаза руками, не желая думать, что именно Сид делал с бедными претендентками на столь высокий пост и как нашел именно эту Веру. Ту, которую она лишила жизни, еле дыша из-за наркотика, заполонившего разум. До этого Элизабет ни разу не пробовала запрещенные препараты. Ей хватало ярких, насыщенных описаний и живых примеров, сбивающих пальцы в кровь в желании залезть на стену.       Помощница переодевается, натягивая длинные брюки вместо шорт и футболку с рукавами до локтя, которую нашла после «подарка» от Джона в виде кровоточащей на боку раны. Лиз не любит собирать волосы, но сейчас это необходимо сделать – резинка удерживает длинные пряди, чтобы они не лезли в глаза. И если «свою» спальню помощница уже исследовала, то вот комнату Датча – нет. Она понимает, что именно Джон запрятал почти все способные причинить какой-либо вред человеку предметы, но надеется, что сможет что-то отыскать. Что безумец обязательно пропустил хотя бы… хотя бы какой-то пластмассовый предмет с острым наконечником.       Хотя, если у неё в планах завалить Джона Сида, то придется очень долго ждать, чтобы восстановиться и не заваливаться на землю после первого же резкого движения.       Элизабет действует медленно и осторожно, закрыв за собой дверь. Она бы помолилась, если бы умела и если бы ситуация не была такой мерзкой. Помолилась, чтобы Джозеф и Джон забыли об её существовании, решив для себя больше не трогать девушку.       «Ага, как же», — отвечает Портман сама себе, вытаскивая из-под кровати древние коробки.       Спустя двадцать минут помощница уже готова высказать Датчу все, что о нем думает. Старик, видимо, особо не запаривался, храня у себя разнообразный хлам. Ничего полезного. Правда, абсолютный ноль. Элизабет осматривает постель, прищуриваясь, ощупывает стены – мало ли Датч решил сделать у себя тайник? Организм сильно нуждается в солнечном свете, это чувствуется. А еще плохо, что Портман сейчас не может элементарно размять ноги и хотя бы немного потренироваться – при активном образе жизни, который она вела до этого, пребывание в бункере для неё еще та пытка.       «При активном образе жизни в округе Хоуп», — поправляет себя помощница. Так драпать от волков Джейкоба, как она драпала тут, не смог бы никто. Элизабет и сама была в шоке от своей скорости, а Хёрк, выручивший её как-то, предложил как-то подключить к её телу кабель, чтобы своими передвижениями девушка зарабатывала электричество для района.       А еще Хёрк как-то хвалил татуировки Джона и его «хитрожопость», объезжая заваленную дорогу какой-то узкой тропинкой в горах.       На полный осмотр комнаты Датча уходит около трех-четырех часов. Помещение не совсем большое, но различной дребедени у старика достаточно, и Лиз долго крутит её в руках, только догадываясь, откуда это и для чего вообще. Портман находит бритвенные станки (вены ими, конечно, Джону не порезать и как оружие использовать неудобно, но она забирает их для личных целей), запасы зубной пасты и зубных щеток, книги, пару пустых тетрадей для записей, и какую-то настольную игру, о которой слышит впервые в жизни. Находит кабели, крепления, инструкции по эксплуатации на испанском и китайском, спрашивая себя, зачем Датч их хранит. Когда кажется, что эти глобальные поиски так по сути ничего и не дали, она садится на кровать и смотрит на ножки темного комода. Лиз не отличается особым вниманием, но сейчас что-то не дает ей увести взгляд.       Отмычки. Целых шесть штук, старых, но все еще рабочих.       Элизабет довольно улыбается, кажется, впервые за долгое время искренне. Она чувствует себя маленьким ребенком, которому внезапно перепал пакет его любимых конфет, и прикусывает нижнюю губу, пока несет находку к себе в спальню.       Она еще раз прибирает в ванной, прячет оставшиеся ампулы лекарства в своей комнате, не желая, чтобы цепкий взгляд Джона Сида заметил что-то неладное. Первым делом он отберет у неё анестезию, добытую на свой страх и риск, а вторым делом – накажет её так, как посчитает нужным. А еще отмычки. Их Сид точно не должен видеть.       Целый день проходит наедине с самой собой, и девушка успокаивается, не испытывая необходимости думать, что Джон или Джозеф выкинут в следующий раз. Тем не менее, голос «Отца» не покидает её головы, предупреждая, что виновные в смерти его семьи заплатят. Уверяя Элизабет, что теперь она – тоже часть его семьи, как бы ненароком подмечая, что при других обстоятельствах он бы её убил. Портман проводит целый день без еды, обходится стаканом воды, принесенным из кухни еще ночью. Она не горит желанием натыкаться на Крестителя и разговаривать с ним.       Удивительно, но безумного садиста терпеть оказывается почему-то проще, чем его старшего брата.       С утра Лиз идет в душ, смывая с себя пот и пыль, растирает шампунь по коже головы. Обрабатывает раны настойкой йода, отмечая, что выглядеть те стали намного лучше. Сильного покраснения нет, вроде бы, дальше все должно заживать без особых проблем. Девушка вытирает волосы полотенцем, стараясь убрать как можно больше влаги. Насухо она их сейчас все равно не высушит, так что придется несколько часов походить с мокрой головой.       Помня о том, что младший Сид никогда за эти дни не посещал кухню после обозначенного времени завтрака, она направляется вперед по темному коридору, ощущая, как урчит в животе. Конечно, воздержаться от еды вчера было не самым разумным решением, и Портман даже жалеет, что в бункере Датча не построена еще одна кухня. Так было бы удобнее.       «Было бы удобнее находиться как можно дальше отсюда», — думает помощница и делает глубокий вдох.       Она ступает тихо и осторожно, оглядываясь, поэтому сразу же замирает, когда её взгляд касается Джона, сидящего за столом и что-то читающего. Мужчина откинулся на спинку и, видимо, погрузился в содержимое книги. Лиз хочет сделать несколько шагов назад, совсем как в мультиках про долбанных шпионов, но ей не хватает времени. Сид отрывается от книги, поворачивает голову и смотрит на неё немного исподлобья. Ничего не говорит. Осматривает лицо, руки, живот, ноги, пока Портман ощущает себя словно наедине с диким волком.       Наверное, теперь уже сбегать… как-то бесполезно, правда?       Джон довольно улыбается, будто вот-вот прыгнет и снесет ей голову. Джон смотрит за тем, как она поджимает губы и следует к полкам со съестным, как останавливается и кладет руки на столешницу и стоит боком к нему. Элизабет ощущает хищный взгляд, цепляющийся за её шею, но ничего не может с этим поделать.       По сути, она должна показать, что это её не особо волнует. О, она показала бы такое ощущение наилучшим образом, если бы в действительности ей не хотелось провалиться глубоко под землю. Джон Сид обладал смазливым личиком, на которое наверняка были падки многие девочки, но он мог убить голыми руками.       Он возвращается к чтению, а она достает небольшой комплект питания. Это чем-то напоминает сухпаек, который дают военным в армии США, и который обладает большим сроком годности. Содержимое наборов, создаваемых для бункеров, конечно, не было так разнообразно, но это хотя бы не постоянные консервы, которыми закупались в двадцатом веке.       Движения Лиз мягкие и медленные, она смотрит на стенку перед собой и зачем-то считает секунды. Украдкой смотрит на Джона и на обложку книги, совершенно не удивляясь. Наверное, он читает «Слово Джозефа» уже сто сорок седьмой раз и знает каждую страницу наизусть, но после случившегося Коллапса решил освежить память. Помощница разглядывает кожаную обложку, останавливается на символе эдемщиков и моргает. Её внимание переходит на пальцы Джона, украшенные татуировками. На внешней стороне его ладони вытатуированы названия грехов на латинском языке. Из-за того, что Креститель подвернул рукава рубашки, Лиз может рассмотреть часть его татуировок. Кожа до локтей исписана на обеих руках, словно он наносил себе клеймо на всю оставшуюся жизнь.       Элизабет перестает дышать, когда вспоминает, что именно эти руки топили её под водой и раздирали ей одежду на плече. Эти же руки зачем-то прикасались к ней в притворной нежности не так давно, заставляя почувствовать себя слабой маленькой девочкой.       — Тебе никто не говорил, что так пялиться некрасиво? — раздается вдруг, нарушая тишину. Лиз вздрагивает, поднимает голову и встречается взглядами с Джоном. Мужчина глубоко и размеренно дышит, еле заметно улыбается, заметив замешательство помощницы.       Она ничего не говорит. Она вообще как-то теряется и не знает, что ответить, выдерживая на себе насмешливый взгляд. Элизабет поворачивает голову к стене и закатывает глаза. Дайте ей сил, пожалуйста, о большем она просить не будет, со всем остальным попытается справиться сама.       — Если так интересно, можешь подойти поближе, — внезапно предлагает Сид, а от его голоса по спине девушки проходит неприятный холодок. Джон откровенно забавляется, проверяя и интересуясь, как далеко она сможет зайти. Лиз хочется зарядить по его самодовольной роже половником и точно так же очаровательно улыбнуться в ответ, наблюдая за тем, как он быстро приходит в ярость. Но она не будет этого делать. Это слишком глупо, а махать лишний раз красной тряпкой перед быком помощница не желает.       — Как-то обойдусь, — бросает она, намеренно избегая смотреть на мужчину. Он видит это. Он улыбается. Элизабет могла бы сказать, что это обычная расслабленная улыбка, если бы не видела, как Сид собственноручно срезал кожу с груди Ника.       Еда поступает в организм и через некоторое время позволяет почувствовать насыщение. Голова вновь начинает нормально работать, усталость уходит на задний план, и кажется, будто бы становится легче дышать. Она не садится рядом с Крестителем, а уходит в свою комнату, захватив ложку и пытаясь двигаться непринужденно. Затылком можно почувствовать, как Джон срывает с неё одежду, чтобы просверлить в спине дыры и вставить туда шурупы. Чтобы получилась одному ему известная картина.       Элизабет смотрит на себя в зеркало и с удовлетворением замечает, что синяки под глазами перестали быть такими выдающимися. «Или ты просто к ним привыкла», — удрученно предполагает она.       Девушка чувствует, что пребывает в стагнации, и положение только ухудшится, если она не начнет что-либо делать. Пока физическая активность невозможна, Элизабет заменяет её умственной. Хватает одну из книг Датча, но читает через строчку и не улавливает общий смысл. Она думает над тем, что можно предложить Джону за доступ к комнате, где сидит старик.       И, переодеваясь для того, чтобы лечь спать, она думает над любым вариантом, отметая самые идиотские. Размышления постоянно приходят к одному и тому же выводу, но Лиз даже не хочет его рассматривать. Подсознательно она понимает, какого хрена Джон так смотрел на неё с первой их встречи. Подсознательно она знает, что ему может быть от неё нужно, но это не поможет, как она продолжает себя убеждать. Она не будет…       Нет.       Вместо сна приходит легкая дремота, но, закрывая глаза, Элизабет то и дело видит Веру Сид с её кровавыми слезами. Сон казался таким же реальным, как все наркотические галлюцинации месяц назад, когда Сирена была еще жива и старалась свести помощницу с ума. Чувствуя, как к горлу подкатывает сегодняшняя еда, Портман открывает глаза и смотрит в темноту.       Она посылает все к чертям, встает с кровати и достает небольшую тканевую сумку с отмычками. Прежде, чем идти к радиорубке, приходится обойти весь этаж, проверяя коридоры на наличие нежелательного вечно довольного лица. Все-таки, в чем-то даже плюс, что Джозеф пришел в себя, подмечает Портман, надеясь, что братья будут сидеть в комнате и двадцать четыре часа разговаривать о своем божественном озарении.       Девушка не застегивает толстовку на молнию, поэтому чувствует легкий холод. Она определяет нужную дверь и присаживается на корточки, пытаясь совладать с механизмом. В деле вскрытия замков она далеко не мастер и даже не любитель, так, научилась за несколько недель, и сама потом пробовала открыть около десяти штук, что не всегда выходило успешно. Элизабет надеется на то, что Датч не менял замки на усовершенствованные. С такими можно вообще полчаса провозиться, особенно если знать их так же «хорошо», как помощница.       Пару раз она оглядывается, чтобы убедиться, что никого поблизости нет. Лиз про себя чертыхается, когда понимает, что особо далеко не продвинулась и что замок не поддается. Но она справится. Сможет. Все получится. Надо просто сконцентрироваться и внимательнее слушать, заглушить бухающее в ушах сердце.       Её прошибает разрядом тока, когда слышит цоканье языком, раздающееся во всех концах коридора. Девушка на секунду закрывает глаза, быстро убирает инструменты, запихивая их в карман толстовки к остальным, встает на ноги и поворачивается на звук. В приглушенном свете лицо Крестителя плохо видно, и Лиз успевает порадоваться, что не может разглядеть ярость в его глазах.       — Последние дни ты вела себя тише. Я начал… беспокоиться, — Сид лениво пытается изобразить переживание, — как оказалось, не зря.       Расстояние между ними неумолимо сокращается. Шесть метров, пять, четыре… Джон вновь переступает линию дозволенного, приближаясь опасно близко. Элизабет чувствует, как словно по приказу волосы на затылке становятся дыбом. Сейчас он вырвет из руки девушки одну из отмычек и вставит ей в глаз. Или в горло. У Джона много возможных вариантов.       Лиз ненавидит оказываться в таком положении, но ничего не может поделать. Она заводит полу толстовки себе за спину и прижимает её своим телом к стене. Левую руку она выставляет вперед и касается груди Сида, пытаясь не позволять ему наступать на неё и заставлять сливаться со стеной. Джон прикладывает силу, чтобы скинуть с себя её пальцы, пока Портман лихорадочно думает, что делать. Ей нужно атаковать первой. Сейчас же.       — Грех пожирает тебя, — предупреждающе говорит он, слабо выкручивая запястье. Девушка тут же убирает руку, не издавая ни звука. — Будет лучше, если ты отдашь.       Мужчина странно спокоен, наклоняя голову в сторону. Он испытывает определенное извращенное удовольствие, прижимая её к стенке, и все это однажды может плохо кончиться. Элизабет чувствует знакомый запах, которым была наполнена та комната в бункере Джона, когда она проснулась привязанная к стулу. Он действует на помощницу как та поганая Блажь, от чего хочется стыдливо поджать колени.       Заводить руку сейчас к себе за спину было бы опасно и достаточно… трудно. Лиз корит себя за то, что не разложила одну из отмычек, по форме напоминающей вилку, в другой карман.       — Ладно, — Джон устает ждать и с силой выдыхает, пока Элизабет готовится к тому, что он может схватить её за шею.       Вместо этого Сид запускает руку за её спину, пытаясь достигнуть кармашка, который девушка так отчаянно пытается охранять. У неё не хватает места для маневра, она замирает и округляет глаза, чувствуя руку Крестителя практически на своей ягодице. Твою мать.       — Чш-ш-ш, — Джон предупредительно поднимает другую ладонь, пока его грудь соприкасается с её. — Ты же не хочешь, чтобы еще одну рану вдруг пришлось зашивать?       Он смотрит на комплект отмычек в своей руке, пересчитывая их количество. Перехватывает их пальцами другой руки и тянет на себя зажатую между телом девушки и стеной полу толстовки, чтобы убедиться, что у неё на самом деле ничего не осталось.       — Джозеф сказал, что твой грех – гордыня, — почему-то начинает он, делая шаг назад. Помощница все еще смотрит на него с опаской, ожидая очередного неприятного сюрприза. Сумасшедший идиот. Лиз сжимается, сбитая с толку. — Что она ведет тебя, мешает очиститься. Что я ошибся, и это не гнев. Но, знаешь…       Мужчина чуть поворачивает голову и смотрит чуть ниже её шеи. Портман жалеет, что при ней нет оружия, даже самого простого. Чувствует себя абсолютно бесполезной, глупой и испуганной, но вместе с этим по телу разливается странное отравляющее тепло, словно ей подкожно ввели большую дозу Блажи. Это ненормально, что она оказалась в одном бункере с психом, семью которого намеревалась убить. Это ненормально, что в такие моменты она замирает и не может ничего сделать, вынужденная покорно ждать и терпеть, словно действие внушения Джейкоба продолжается. Ненормально, что Джон Сид без стеснения рассматривает её грудь с проступающими через ткань сосками, а его глаза горят совсем так же, как тогда, когда он хотел обозначить грех на её коже.       — Спокойной ночи, — наконец произносит Креститель, делая пару шагов назад. Растягивая губы в улыбке, он смотрит девушке прямо в глаза, наслаждаясь беспомощностью. Понимая, что она не хочет открыто ему противостоять, потому что боится за свою жизнь и за жизнь Датча. Но она все делает правильно. Такой она Джону и нравится. — Спи сладко.       Он уходит, оставляя помощницу в одиночестве и заставляя её быстро соображать. Лиз прикрывает глаза, понимая, что необходимо сделать Джона Сида послушным любым способом. И, кажется, теперь она прекрасно знает, каким именно.