Часть четырнадцатая
28 апреля 2018 г., 22:58
все завершилось штормом, и под водой наши лодки. может и нам нужно бросить надежду в океан? в океан, в теплое серое море. a silver mt. zion — mountains made of steam
За два с лишним месяца Элизабет посчастливилось пару раз потерять ощущение гравитации. Момент крушения вертолета она помнит четко: металлический лязг, чей-то визг, чувство, словно внутри головы что-то взрывается и ломает черепную коробку. Тогда помощнице повезло, и при падении она не очень сильно ударилась головой по сравнению с остальными. Она сумела убежать, в то время как людей, приехавших с ней, Джозеф «раздал» своей семье, совсем как какие-то трофеи. А самой Портман просто удивительно повезло. Но если честно, то сейчас она бы с удовольствием поменялась с кем-нибудь местами. Лучше было погибнуть от потери крови после аварии, чем постоянно испытывать мерзкий страх, который вот-вот начал бы граничить с необходимостью. За эти недели девушка привыкла к этому чувству, и ей казалось, что страх теперь всегда будет у неё в крови. Что он наполнил костный мозг и сейчас отравляет позвоночник. Господи, почему она оказалась такой дурой? Хотелось себя ударить как следует. Еще несколько часов назад в распоряжении Лиз было то, с помощью чего она могла беспрепятственно (ну, отчасти) открывать двери и действовать за спиной у Сида. Может быть, что-то и могло получиться. Вот только не теперь. Какая-то невероятная удача: попасться на глаза Джону и не хватать после этого судорожно воздух, пытаясь наполнить им свои легкие. Креститель уже столько раз пользовался возможностью и душил её, но именно сегодня, видимо, что-то заставило мужчину изменить своим привычкам. Наверное, Сид будет держать её рядом до тех пор, пока Джозеф не поправится. Думал ли он, что сделает с ней потом? Может, предупреждение насчет жизни с разлагающемся трупом стоит рассмотреть с другой стороны? Элизабет не знала, что и думать. Эту ночь она практически не спала, подрывалась от каждого шороха и то и дело смотрела на дверь. Джон любил приходить без предупреждения, а перегородить проход шкафом или еще чем Лиз пока что не могла ввиду своего не вполне подходящего физического состояния. А печальная правда в настоящее время заключалась в том, что возможности коренным образом изменить свое положение у Лиз не было. Она не придавала большое значение времени, проведенному в бункере. Да, Элизабет следила за датами и за цифрами на часах, но не ставила себе никаких обязательных сроков. Как оказалось, младший Сид внимательно следил за ней и придавал большое значение её поведению. Бедняга напрягся, когда Лиз решила временно избегать его, хотя можно элементарно вспомнить попытки освобождения долины Холланд – тогда Креститель стал одержим идеей поймать её. Портман думала, что все из-за того, что ей удалось сбежать. Но у младшего Сида были и свои странные извращенные мотивы, и он делился с девушкой намеками на них. Она помнила, как в подростковом возрасте читала книгу про маньяка, что делал одежду из кожи женщин. Сумасшедший младший Сид тоже был одержим кожей, двинутый старший – мясом. Третий или четвертый раз Элизабет прекратила чувствовать гравитацию после своего несостоявшегося крещения, когда её из плена вызволил Джером. Несмотря на то, что к убийствам за все время службы она привыкла относиться с необходимым безразличием, пуля, выпущенная пастором прямо в лоб подбирающегося к девушке эдемщика, заставила её вздрогнуть. Кровь мужчины попала ей на шею и щеку. Наверное, во всем виновата Блажь. У Элизабет тогда сильно кружилась голова и перед глазами летали феечки, прыгая с цветка на цветок. ЛСД превращало мир вокруг в череду бессвязных кадров с повышенной яркостью. Блажь заставляла все вокруг блестеть и переливаться. Лиз казалось, что блики складываются в созвездия над головой у Джерома, а созвездия образуют корону. После того, как выброшенный в кровь адреналин прекратил действовать, она чуть не упала. «Только держись. Если ты погибнешь, то все было зря», — успел просить пастор, прежде чем вручить ей винтовку. Элизабет спасали только потому, что от неё была нужна какая-то помощь. Как же… неудивительно. В такой ситуации каждый мог превратиться в животное, борющееся за свое выживание. Лучше быть таким животным, как пастор Джером, чем безумным и умалишенным вроде Джейкоба Сида. Портман знала, что с человеком может сделать война, как она может по кусочкам изорвать психику, но не каждый военный запирал пленника в клетке и задвигал ему идеи геноцида. Далеко не каждый. Ближе к вечеру следующего дня она покидала ванную, когда наткнулась на Джона, который, по всей видимости, намеревался вломиться в комнату без приглашения. Портман чувствовала себя дурочкой, делая шаг назад и поначалу избегая смотреть ему в глаза. Вчерашняя странная сцена не выходила у неё из головы, и, пока одна часть девушки жалела, что младшего Сида не прибило каким-нибудь метеоритом, другая с издевкой заметила, что ей это в какой-то мере нравится. По груди и горлу разливается странное наслаждение, глупое, невозможное, мерзкое и постыдное, стоит Сиду посмотреть на неё… вот так вот. Наверное, она медленно сходит с ума. Или глупеет от отсутствия свежего воздуха и солнечного света. В любом случае, раньше она не замечала за собой каких-то извращенных пристрастий, и… Элизабет скидывает всю вину на наркотик. Он, скорее всего, все еще находился в её организме. Сид быстро окидывает её взглядом, словно одновременно боится и надеется, что она решит перерезать себе вены. Наученная пережитым опытом Элизабет перед выходом из комнаты натянула на себя те самые брюки, достающие до щиколотки, и на первый взгляд плотную футболку. При рассмотрении себя в зеркале хочется замотать высеченный «гнев» на ребрах несколькими слоями бинта, наклеить на кожу заплатку, словно она – способная к такой починке плюшевая игрушка. — Он тебя зовет, — с придыханием бросает ей Джон, смотря прямо в глаза. Говорит так, словно «Он» – это чуть ли не Господь Бог, создание, которое поможет ей и успокоит её, а не вывернет мозг наизнанку и будет смотреть, как девушку продолжают пытать, не говоря ни слова. — Я пока не могу, — бормочет устало Портман. Сид приподнимает брови от удивления. Судя по его реакции, она отвергла аудиенцию с самым выдающимся созданием планеты и совершила невероятную глупость. Но что-то подсказывает, что мнения Элизабет знать никто не хочет, и ей не предлагают, а просто ставят перед фактом. — Ты… точно хорошо подумала? — интересуется мужчина, уточняя так, словно разговаривает с умственно отсталой. Лиз прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Появляется желание выматериться в адрес Джона, но оно наполнено такой же осмысленностью, как и желание выбежать из бункера прямо сейчас, не ища никакую защиту. Портман делает шаг вперед, обходит Сида, касаясь его плеча своим. Может быть, когда-то её усилия и страдания вознаградятся. К тому же, ей не хочется навлекать на себя недовольство Крестителя, который в любой момент может припомнить ей отмычки. Черт бы их всех тут побрал, и желательно, чтобы не один раз. Джон идет за ней, словно смотрит, чтобы она не развернулась и не убежала назад, как маленькая дурочка. Бежать все равно некуда, Сид, разве ты этого не знаешь? Элизабет с тихим смешком спрашивает себя, подлежит ли это её задание какому-нибудь серьезному вознаграждению. В конце концов, вся команда мертва, кроме Портман, которая за один прекрасный вечер доросла до должности «помощница шерифа». Очередная встреча с «Отцом» не оказывается персональной исповедью. По крайней мере, Джон заходит в комнату следом и наблюдает за Лиз, покуда та становится в середине помещения и не цепляет руки в замке на уровне живота. Ни на что не влияющая попытка хоть как-то себя защитить от воздействия. И Портман, и младший Сид понимают, что это не сработает. Кажется, что Джозеф игнорирует их присутствие, продолжая лежать с закрытыми глазами. Он убрал подушку, поэтому теперь лежит на простыни, по пояс укрытый одеялом. Видимо, постоянное отсутствие рубашки – это какая-то часть его личного стиля, что хорошо срабатывает на неподготовленных. Приезжие, наверное, были в шоке, когда видели красно-розовые буквы-шрамы на светлой коже. — Подойди, дитя, — требует он. Элизабет не шевелится, пока не чувствует, как Джон одним взглядом посылает в неё десяток отравленных стрел. Смотрит на мужчину в ответ, поджимает губы и делает вид, что почти беспрекословно слушается. Сидеть рядом со старшим Сидом ей не нравится, но пожаловаться некому. Наверное, Джозеф о чем-то думает, хотя Лиз кажется, что он просто издевается, вынуждая её сидеть в тишине и смотреть в пол. — Скорбь и одержавший надо мной верх гнев затуманили мне разум, — спокойно сообщает ей Сид, все так же не открывая глаза. Портман пытается дышать медленно, отмечая, что ужасный запах крови и гниения почти исчез. — Я раскаиваюсь перед Господом, но знаю, что должен сообщить обо всем тебе. То, что я сказал… было неправильным. Лишь Бог имеет право решать, кому жить и кому умирать. Поэтому он забрал грешников, что были тогда с тобой. Глаза Сида открываются. Он задумчиво изучает потолок, но потом наклоняет голову в сторону, чтобы увидеть девушку. — Ты – моя семья, Элизабет, — что-то в груди замирает, когда старший Сид впервые за все время произносит её имя. Он изучает её, запоминает каждую черту лица, будто бы касается руками прямо сейчас. От этого не по себе. — И я помогу тебе. Отец говорит что-то еще, рассказывает про глас Божий, который услышал, пока был «в забытье», упоминает Веру и Джейкоба. Он делает это так спокойно, словно Портман – давний друг их семейства, приехавший погостить на несколько месяцев. — Господь испытывал меня. Он меня спас, — делает вывод Джозеф, замолкая. — Вообще-то, это были лекарства, — спустя десять секунд тишины отвечает девушка, — и твой… брат. «Мудак», — хочется добавить через дефис, но помощница сдерживается. Она видит, как Джон едва заметно хмурится и переводит взгляд на неё. Креститель стоит ближе к выходу, сложив руки на груди. Нужного эффекта она добивается. Лиз, возможно, даже похвалила бы саму себя, если бы не знала, что это – первый шаг из миллиона необходимых. Джозеф мило улыбается, а Лиз прикусывает язык. Сейчас он не похож на сумасшедшего главаря секты, больше смахивает на благодарного незнакомца, которого вытащили из-под завалов во время землетрясения. — Ты уверуешь. Просто нужно время. О, в этом Элизабет не сомневается. Времени у них просто навалом, учитывая, что она практически находится под надзором. Девушка не удивилась бы, если бы узнала, что по всему бункеру стоят камеры, и Джон то и дело их проверяет. Старший Сид слабо кивает головой, таким образом разрешая помощнице уйти. Когда Элизабет встает на ноги, то слышит, как находящийся слева Джон неуверенно произносит имя своего брата, на что Джозеф еле слышно тянет «нет». Со значением их странного и короткого разговора она разберется как-нибудь потом, сейчас главное – покинуть это адское место. Хорошо, что «Отец» находится на другом этаже бункера, иначе поводов для беспокойства только прибавилось бы. Джон вытягивает перед ней руку, не давая покинуть комнату и без слов смотря на своего брата. Видимо, тому действительно плевать, но Креститель чем-то взволнован. Младший Сид делает глубокий вдох и позволяет ей сделать шаг вперед, оказаться в коридоре и пойти по направлению к лестнице. Вот только все оказывается не так просто: Джон закрывает дверь комнаты, нагоняет её и хватает за плечо, разворачивая к себе. Он на полголовы выше Портман, и ей это не особо нравится. Мужчина сжимает губы и смотрит куда-то за спину девушке. — Ему стало хуже. Я хочу, чтобы ты посмотрела рану, — выдавливает он. Помощница хмурится, осознавая, что такой тон и такая модель предложения в мире у Джона считаются, видимо, просьбой. На большее он не способен. Портман моргает и смотрит на напряженную шею Крестителя. Ну, раз так… — Я хочу увидеть Датча. Джон легко усмехается, на секунду закрывая глаза. Утвердительно качает головой и дышит быстрее, поворачивается, чтобы вернуться к Джозефу, и уже почти делает шаг. Но она должна воспользоваться этим шансом. Обязана. Недолго думая, Лиз хватает его за плечо, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Чувствуя, как Джон еле заметно вздрагивает от неожиданности – хотя, может, ей это всего лишь кажется. Нетнетнетнетнет. Нетнетнет, прекрати. Что ты делаешь. Что. Ты. Делаешь. — Пожалуйста. Я же помогла, — гениальный ход. Браво. Конечно, это все очень убедительно, но не факт, что сработает. Они тут почти уже… почти две недели, а она не видела старика, который постоянно держал с ней связь, в какой части округа она бы ни находилась. Иногда приходилось слушать глубокомысленную философию Датча, иногда старик бубнил совсем не по теме, когда ей срочно требовалась информация, но он ей помогал. Он её спас. Джон поворачивает голову и смотрит на чужие пальцы на своем плече так, будто бы его опутал осьминог. Сид не слишком доволен, но в конце концов, не одному ему можно бесцеремонно вторгаться в личное пространство другого человека, верно? Креститель закатывает глаза, пока Элизабет уже смиряется со своим положением, не разжимая пальцев. Мужчина снова поворачивается к ней и недовольно кивает на лестницу. Портман не совсем понимает, что это значит, но готова вздохнуть с облегчением, когда Джон поднимается следом, снимая с шеи цепочку с ключами. Может, он затащит сейчас Лиз в её комнату и опять там закроет? Может, вообще хочет зарядить ей этой связкой ключей по виску, устав от встречных условий? Джон проходит вперед, выискивая нужный ключ. Останавливается возле нужной двери, хмурится и даже не смотрит на девушку, стоящую сбоку. — В этот раз никаких шуток и предупреждений не будет, — цедит Сид, проворачивая ключ в замке. Лиз не собирается как-то его обманывать. Не сейчас. Ей правда просто нужно увидеть Датча, поговорить с ним, проверить, как он. После вчерашних отмычек Портман не желает испытывать судьбу. Надо тщательно подготовить почву перед тем, как начинать какие-то активные действия. Джон дергает ручку и открывает дверь, пропуская внутрь девушку. Может, он все же решил закрыть её и заставить смотреть на медленную смерть Датча? Перед тем, как сделать первый шаг, она смотрит на раздраженного Джона, будто спрашивая разрешения. — Придешь, когда наговоритесь, — твердо говорит он, прежде чем развернуться и пойти назад по коридору. Элизабет сглатывает и смотрит внутрь открытой комнаты, где на кровати около стены отдыхает её давний приятель. Она собирается с мыслями и медленно подходит к старику, обеспокоенно его осматривая. Девушка не видит никаких повреждений – синяков, царапин или даже ран – поэтому успокаивается, решая, что Джон не врал, когда говорил, что не применял силу. Ему навряд ли понадобилось это, понимает помощница, присаживаясь рядом с кроватью на колени и протягивая руку к Датчу. Он бледный, сильно похудел и после перенесенного приступа еще долго не будет считаться бойцом. Помощница трясет Датча за плечо, раздумывая над тем, стоит что-либо говорить. Её посещает мысль, что мужчина может отреагировать агрессией, но после того, как Датч наконец-то открывает сонные глаза и оглядывается, Элизабет задвигает её куда подальше. Старик открывает рот и прищуривается, будто не верит, что это она. — Ты помнишь меня? Датч пытается привстать на кровати, еле заметно кивает. Оглядывает её с ног до головы, тяжело моргает, но держится. Лиз понимает шутку Джона про «наговоритесь» минут через пять, когда помогает Датчу опереться на спинку кровати, когда получает отрицательный мах головой на вопрос «голодный ли он», когда пододвигает стул и садится рядом. Когда задает вопрос, а Датч говорит лишь начало некоторых слов, будто давится. Старик выдыхается после сорока секунд попыток, делая глубокий вдох. — Он приносил тебе лекарства? Датч кивает пару раз, а потом открывает рот, чтобы что-то спросить. — Не надо так быстро и часто говорить, — поправляет его Лиз, уже осознав, о чем он хочет её спросить. Помощница знает, как зашивать раны и что делать при поломанных костях, но её не учили работать с теми, кто пережил инсульт. Она не врач, не медсестра, она не проходила никакие курсы и не сдавала экзамены по медицинскому направлению. Она даже не знает, что надо делать, чтобы к Датчу вернулась способность нормально говорить. Слова он понимает, осознает их смысл, но именно с речью у него проблемы. Портман знает, что первое правило после любой травмы – не перенапрягаться. — Я нормально. Все хорошо. Правда. Она рассказывает ему, что никто не выжил, закусывая губы и вспоминая гордый за её успехи взгляд шерифа Уайтхорса. Рассказывает, что было перед тем, как… как все это случилось. Датч тогда пытался связаться с ней, но она не могла громко говорить, вынужденная прятаться от пуль. Сопротивление, пойманное Джозефом, палило по ней, находясь под действием гипноза или дурмана. Элизабет рассказывает, как сначала заехала Грейс в живот, а потом облила её чистой ледяной водой, приводя в чувство. Говорит, что так и не смогла связаться с внешним миром, но не говорит, что Джон Сид стянул все ключи. Упоминает, что двое из Сидов выжили, и теперь они здесь заправляют. Она пока не может ничего сделать. Портман хмурится и спрашивает мужчину, есть ли в бункере защитные костюмы для гамма-излучений, получая успокаивающий кивок. Проходит порядка сорока минут её прерывистого полумонолога, и Датч сжимает её руку в своей ладони. Элизабет затихает на минуту, размеренно дышит, а потом выпрямляет спину и двигается на краешек стула. Втайне для самой себя она боится, что даже у стен есть уши, и Креститель стоит где-то за дверью. — На выходе из бункера три двери, я помню. Нужен лишь один ключ. И нужен код, — Датч кивает, подтверждая её слова. — Скажи мне код, Датч. Мужчина тянет её ладонь и выставляет перед собой. Поднимает руку, указательным пальцем медленно чертит необходимые цифры, которые остаются в памяти Элизабет как клеймо. Комбинация длиною в шесть символов. Лиз смотрит на Датча и кивает. — Я тебя не оставлю, — твердо заявляет помощница, понимая, что Датч не захочет об этом спрашивать напрямую. Она сделает все необходимое и попытается покинуть это место вместе с ним.
