Праведное пламя

      Он точно знал, что это воспоминание было реальным, что мозг не сам себе его выдумал, устав от постоянной боли. Джон хорошо помнит яркие цвета окружающей его природы в тот день, помнит серьезного Джейкоба, помнит даже обрывки фраз. Ему тогда было… пять? Может, чуть больше?       У старшего брата взгляд загнанного в клетку волка, обездвиженного и оставленного медленно умирать. Джон маленький, Джон не понимает, как это все работает, Джон до конца не осознает, что конкретно происходит. Уроки отца и матери закрепляются знаками на его коже. Высекаются в голове. Он не помнит причину каждого из случаев своих наказаний, он не помнит, что именно с ним делали, но порой даже спустя двадцать с лишним лет ощущает боль, которую принимает с бесстрастным выражением лица. Младший Сид искренне верит, что делает что-то не так, что ведет себя неправильно, потому что за каждую ошибку он получает по ребрам, макушке и щекам.       Джейкоб ненавидит отца и мать, но это чувство Джон тоже познает позже. Ненависть была для него прекрасной, разнообразной, она казалась упоением. Ощущение поглощало с кончиков пальцев и до пят, помогало находить в себе силы и вставать. Все это придет к Джону – обжигающее холодом чувство горечи напополам со сладким ядом.       Старший брат дожидается, пока родители уезжают в город по делам, ведь такое случается достаточно редко. Обычно за ними приглядывает мать, но тут чете Сидов просто необходимо посетить одно мероприятие вместе, чуть ли не рука об руку. Джейкоб знает, что такое невозможно, знает, как отец относится к его матери и как она сама смотрит на собственного мужа. Старший сын с каждым месяцем убеждается в том, что его младший брат был далеко не желанным ребенком. Объявление беременности последовало за месяцем неудач отца, когда тот приходил домой в ужасном настроении и даже не удосуживался закрывать двери, ведущие в их спальню. Сколько раз он насиловал свою жену за те несколько недель?       Джон находится на кухне, вроде бы, обедает, когда старший брат подходит к нему и становится напротив, будто бы чего-то ожидая. Мальчик знает, что Джозеф воспользовался моментом и решил пойти отдохнуть. На днях он серьезно получил от папы, поэтому ходил мучился головными болями.       — Вставай, пошли.       Джейкоб приказывает, но, заслышав его голос, Джон не сжимается. Брат любил и любит его, он готов его защитить и относится к нему куда мягче, чем родители. Между ними разница в четырнадцать с лишним лет, и порой Джон думает, что было бы лучше, будь его отцом кто-то похожий на этого рыжего парня с еле заметными веснушками на лице.       Младший Сид не спрашивает, куда и зачем. Ему сказали – он должен сделать, таков принцип мирного сосуществования в его семье. Джон как раз все съел, поэтому быстро моет за собой посуду, протирает руки и следует за хмурым Джейкобом, который оглядывается по сторонам, будто бы охотничий пес, пытающийся унюхать след. Старший брат хочет убедиться, что милые отец и мать не решат внезапно вернуться.       Брат ведет его к лесу, направляясь вперед уверенным шагом и не оглядываясь назад для того, чтобы проверить, идет ли мальчик за ним или нет. Джейкобу достаточно прислушаться к шагам, хотя наученный горьким опытом Джон старался шагать как можно тише, не шаркая обувью. Семья Сидов живет на окраине, как можно дальше от центра Рома, но Джону тут нравится. Вдалеке от больших скоплений людей он чувствует себя спокойнее, он позволяет себе наслаждаться тишиной и не обязан переносить ужасный шум.       — Куда мы? — решается задать вопрос мальчик. На фоне своих одногодок он выглядит глуповато, не отличался ростом и крепким телосложением. Джон позже поймет, что внешний вид – восемьдесят процентов успеха, поэтому начнет работать над собой, начнет учиться контролировать любую эмоцию и говорить правильные слова.       — В лес, — бросает Джейкоб, не утруждаясь объяснять что-либо дальше.       Они идут около пятнадцати-семнадцати минут, идут без остановки, поэтому Джону приходится переставлять ноги очень и очень быстро, порой даже бежать, чтобы поспевать за старшим братом. Мальчик не отводит взгляда от темной футболки, что Джейкобу на размер больше, шагает молча и лишь догадывается, зачем брат вытащил его из дома.       Может, так сказал отец?       Братья поднимаются на невысокий холм и выходят на маленькую поляну. Деревья, уставшие от палящего солнца, отдают свою листву на растерзание сильным порывам ветра, что в этом месяце наведывались в Ром не так часто. Джейкоб сбавляет шаг и осматривается, словно боится, что за ними направляется ненужный свидетель. Джон удивленно моргает, повторяя действия своего старшего брата, тоже желая выявить какого-нибудь наблюдателя.       Но удача им сегодня сопутствует.       Никого рядом нет. Никто не задался вопросом, почему Сиды вышли из дома и пошли в северном направлении, потому что никому не было дела. Джон словно может чувствовать легкое беспокойство брата, тянущее его грудь вниз. Если отец узнает, то им может достаться. Они должны были сидеть дома, а Джейкобу папа вообще поручил разобраться с хламом в подвале.       Мистер Сид любит говорить на тему непослушания, вбивая все до последнего слова детям в голову. Наверное, они были самыми ужасными детьми в мире, самыми слабыми и ленивыми. Джон помнит, что мать говорила ему про грех, опутывающий сознание, о том, что грех – это проступок перед Господом и пренебрежение его доверием. Бог наказывал за грехи каждого грешника, наказывал практически незамедлительно.       Поэтому Джон боится кары господней, что может обрушиться на него в этот самый момент. Боится в сто раз больше Джейкоба, ведь если старший брат может позволить себе защищаться, то младший Сид должен стоять и терпеть каждый больной упрек со стороны родителей. Конечно, отца в большей степени. Мать не очень хорошо участвовала в их воспитании, прислуживала мужу, редко говорила что-то за столом. Джону будет интересно узнать о том, что в других семьях, в другой половине мира это считается неправильным. Младший не сразу с этим свыкается, но пытается понять, почему его мать вела себя именно так.       — Джейкоб, — тянет мальчик, когда замечает, что старший брат закрыл глаза и замер, — может, мы?..       — Тихо, — вновь приказной тон. Джону крайне некомфортно, он напуган и боится, что они не успеют вернуться в родительский дом. Взрослые могут приехать в любой момент и увидеть, что старшего и младшего сына нет, а средний вообще позволил себе прилечь и отдохнуть. Отец то и дело говорит, что они делают ничтожно мало, что все их попытки смехотворны, что в трех его детей вселились демоны, с которыми он совладать не в силах. Свое отчаяние мистер Сид постоянно топит в бутылках самого ужасного виски. Удивительно, как он еще не сдох или не ослеп.       Джейкоб единственный из них троих, кто не прекращает бороться. Про Джона и говорить нечего, он слишком мал, а вот Джозеф порой позволяет себе сдаться и предоставить все в руки судьбы.       Втайне ото всех, младший Сид гордится своим старшим братом. Хочет быть похожим на него. Желает за мгновение ока стать на десять лет старше, во сто раз сильнее и хитрее, чтобы перестать скрывать фиолетовые гематомы под одеждой. Джон все еще не понимает, что это ненормально, когда отец и мать бьют своих детей.       Джейкоб подходит к невысокому дереву, что приютило под собой несколько пышных зеленоватых кустов, присаживается на корточки. Джон не смеет пошевелиться и не видит, чем именно занят его брат, но слышит, что тот зачем-то копошится в пожухлой листве, все еще мокрой после вчерашнего короткого дождя. Копошится долго, минуты две, не меньше. Младший Сид сглатывает образовавшуюся слюну, когда рыжий парень, помедлив, разворачивается к нему, удерживая в руке небольшой темный пистолет.       Джон не знает, что его старший брат хранит оружие, которое ему удалось стащить у соседей, в том числе винтовку AR-15 и самозарядный Kel-Tec PMR-20*, как зеницу ока, что последние пару месяцев еле сдерживается от того, чтобы не принести пушку в дом и не всадить пару пуль старику в обрюзгший живот. Он с удовольствием собрал бы братьев, чтобы показать им, как отреагирует «отец» на вываливающиеся из собственного тела кишки. Джейкоб заставил бы папаню попробовать свои раздувшиеся и гнилые внутренние органы на вкус.       Старший брат крепко держит небольшой пистолет, готовый выстрелить, если то потребуется. Ему кажется, что отец может оказаться за его спиной и засадить кухонным ножом сыну между ребер, пробивая легкое. Может быть, Сид постоянно за ним наблюдает, а отъезд в город – всего лишь ловушка.       — Ты должен научиться стрелять, — твердо выговаривает каждое слово Джейкоб, когда останавливается в нескольких шагах от брата. Светлые глаза ребенка полны страха, но именно это старший Сид и хочет искоренить. Джон не должен быть такой легкой добычей для папани-мудака. На психику пятилетнего ребенка Джейкобу вообще насрать, как и на то, что вкладывать в руки Джона пушку – охерительно плохая идея. — Помнишь, я показывал, как держать винтовку? Это еще легче.       Мальчик отрывисто кивает. Во снах он до сих пор проживает тот страшный вечер, когда их старик, шутя, целился из дробовика в своего старшего сына. Джейкоб сухо и тихо объясняет, как занять правильную позицию, где должна находиться рука и как совместить взгляд с мушкой. Жизнь обязывает, чтобы его младший брат прошел вот такую вот ускоренную «военную подготовку», и плевать, что дети в возрасте Джона должны играть с машинками, бегать по двору, раздирая коленки и получая выговоры от мамы и папы, которые потом обязательно прижмут к себе своего ребенка и пожалеют.       Джейкоб думает, что винтовка подходила бы куда лучше, вот только с отдачей Джон не справится, как минимум выбьет себе плечо.       Его младший брат все еще не до конца воспринимает происходящее в их семье как жестокость. Не знает, что Джейкобу не стоит сейчас рассказывать ему про устройство винтовки. Джону не по себе лишь от того, что об этом может узнать отец. Домашнее насилия – неотъемлемая часть его жизни, совсем как в других семьях сочувствие и совместные обеды с ужинами.       — Смотри, — брат резко приподнимает его подбородок, тычет между лопатками, вынуждая выпрямить спину. — Видишь вот там?       Выпускать пули в листву – то еще издевательство, но надо начинать с малого. Джон не будет стрелять по движущимся объектам, а времени для того, чтобы раздобыть хотя бы парочку жестяных банок, у них нет. И так прошло уже около десяти минут, пока Джейкоб просто объяснял и задавал вопросы, чтобы проверить, насколько хорошо понял его брат.       Может быть, после серии занятий Джон сможет попасть в одну из отставших от стаи птиц, вот только Джейкобу нужно будет заранее лишить крылатую возможности летать. Старший Сид долго тренировался, прежде чем начал попадать в небольшие движущиеся цели. Джону это пока ни к чему, Джону нужно понять, как защитить себя от махины-папаши, и чем раньше младший брат сможет запихнуть свои страхи и неуверенность куда подальше, тем лучше.       Младшему Сиду даже не дашь пяти, но Джейкоб плевать хотел на его возраст. Если жизнь хочет издеваться над ними, пусть издевается. Они вгрызутся ей в шею, нужно только время.       Братья отошли на достаточное расстояние от жилых поселений. Они находятся на территории охотников, никто не станет удивляться, если вдруг услышит выстрелы. Руки Джона все еще трясутся, но, избегая неодобрительного взгляда старшего брата, мальчик храбрится, следуя четким указаниям. Джейкоб держит его за локоть, напоминает, как правильно держать оружие, показывает, как необходимо рассчитывать. На первое подобие тренировки уходит чуть больше двадцати минут.       Сиду жалко просаженных в ничто пуль, но больше всего ему жалко, что такая гнида, как их папаша, до сих пор жив.       Пистолет довольно легкий для пятилетнего ребенка, но почувствовать отдачу все же можно. Младший Сид закусывает губу, хмурится, пытается быть похожим на брата. Ему сказали, как правильно целиться, что не стоит отводить взгляд, что надо задерживать дыхание перед выстрелом. Мальчик пытается слушаться, контролирует свои действия, не боясь получить пощечину из-за допущенной ошибки. Брат не поднимет на него руку.       Джейкоб решает, что пяти лишних минут будет достаточно. Он сухо хвалит ребенка, пока Джон выглядит так, будто бы получил божественное благословление: его лицо вытягивается от удивления, глаза округляются. Старый Сид смешивает своих детей с дерьмом, поэтому никакого одобрения в свой адрес они не слышат. Даже от матери.       Джон радуется довольной улыбке старшего брата, Джон пытается похвалить самого себя и на пару секунд забывает про страх перед отцом. Но Джейкоб вдруг замирает и хмурится, смотрит куда-то вперед, словно производит какие-то расчеты. Мальчик поворачивает голову, чтобы узнать, что так заинтересовало старшего брата, и его сердце начинает биться куда чаще, ударами накрывая уши.       Это щенок. Обыкновенная дворняжка, рыщущая в поисках еды, видит перед собой людей и довольно машет длинным хвостом из стороны в сторону. Звуки стрельбы вовсе не испугали её, наверное, она ошивается поблизости не первую неделю, привыкла уже.       — Джон, — мальчик знает, что требует от него старший брат. Он замечает животный взгляд Джейкоба, направленный на безвредную собаку. Глупое животное не чувствует опасности, продолжает радоваться и подходит ближе, даже не думая нападать.       — Н-но…       Он еще ребенок. Совсем маленький мальчик. Добрый, мягкий, будто бы не должен был родиться в этой ублюдской семье у мудаков-родителей.       — Тебя никто не пожалеет, — рычит на него старший брат, опускается на колени рядом и хватает за руку, не давая опустить оружие.       — Я не…       — Джон, — гневно шипит старший брат, пока по спине мальчика бегут мурашки. Младшему Сиду словно дают прикладом по голове, пока старший брат с силой сжимает его тонкую руку грубыми пальцами.       Собака подходит ближе.       Мальчик хочет убрать палец с курка, но Джейкоб не позволяет, будто бы захватывает контроль над братом, неизвестно как управляя им.       Выстрел прорезает воздух острым клинком, пока ошалевшее сердце бухает у младшего Сида в ушах.       Животное сильно вздрагивает и надрывно скулит, совсем как Джон, когда его кожу рассекает отцовский ремень. Мальчика колотит, он моргает и почти не дышит, но не может перестать смотреть на затягивающуюся кровью рану. Скулеж вынуждает Джона замереть, почувствовать колющую боль в затылке и осознать, что он даже не может сейчас заплакать. Дворняжка шатается, пытается отползти, заваливается на бок. Для старика Сида все его три сына – постыдные невоспитанные твари, и относится он к ним как к прокаженным.       Щенок будто бы надрывается и заходится в плаче, совсем как умирающий человек, как младший Сид, что через пару лет распластается на полу в доме Дунканов и будет чувствовать только боль, уничтожающую и сжирающую его целиком, перемалывающую кости.        — Джон, — зовет его Джозеф, прерывая размытые картинки воспоминаний. Креститель открывает глаза и делает глубокий вдох. Джейкоба рядом нет, он погиб из-за ран. Пережил войну и голод, но был повержен кучкой глупых сопротивленцев.       Отец говорил, что их старший брат стал мучеником. Джон соглашается с этим, добавляя про себя, что божья кара настигла почти всех убийц. Что сильный и непоколебимый Джейкоб, защищавший его от Старика Сида, теперь никогда не будет рядом. Джон помнит, что когда-то прижался к старшему брату и заплакал, пока парень неуклюже пытался его успокоить, похлопывая по лопаткам.       — Тебе нужно поесть, — напоминает Джозеф заботливо, наблюдая, как Креститель встает со стула и подходит к столу, опускает руки в небольшой тазик с холодной водой, игнорируя его слова. — Что так сильно мучает тебя?       Младший Сид напрягает желваки, чувствуя желание растянуть губы в улыбке. Он не смеет высказывать свои сомнения Отцу, который спас его, заручившись поддержкой Бога. Господь знает, каким грешником был и остается Джон, но наказывает его только душевной болью, позволяя Дьяволу отобрать у вестника старшего брата-защитника.       — Если поделишься, то станет легче.       Он мог бы, но знает, что должен наказать самого себя за глупое, невозможное и постыдное проявление слабости. Джон чувствует свою неспособность бороться и сопротивляться одолевающим его мыслям. Ты должен быть благодарен за то, что ходишь и дышишь, находишься рядом с Отцом, что защищает тебя. Великие цели требуют жертв, и одной из них стал Джейкоб. Другой – Вера. Креститель смог убедить себя относиться к девушке как к родной сестре, она была единственной из тех «других» Вер, к кому он чувствовал привязанность. Она улыбалась ему и становилась на носочки, чтобы поцеловать брата в лоб, всегда пыталась выслушать и принять захватившие его чувства. Вера хотела помочь, но… делать этого сестра не умела.       — Я справлюсь, брат. Не имею права обременять тебя глупостью.       — Будьте тверды и мужественны, не бойтесь, и не страшитесь их, ибо Господь, Бог твой, Сам пойдет с тобою и не отступит от тебя и не оставит тебя. Ты должен знать, что делаешь все правильно. Ты оправдал его надежды, — Джозеф пытается его утешить. Джон видит, что он тоже скорбит, но порой позорно кажется, что недостаточно. Креститель знает, что это нечестивая и неверная мысль, что лучше всего будет сжечь её, заставить мучиться, но ничего не может с собой поделать.       Он резко открывает глаза, упираясь взглядом в темную стену, когда слышит тяжелое дыхание и движение сзади. Джон вытирает руки полотенцем и наблюдает за тем, как Отец хочет встать с кровати, как хватает больную ногу двумя руками, напрягается и поджимает губы, чтобы помочь ей коснуться пола. Креститель без слов оказывается рядом, наклоняется и тянет брата на себя. Джон ниже старшего брата, поэтому может выпрямить спину, когда рука Джозефа обхватывает его за плечи, чтобы опереться на Крестителя и иметь возможность передвигаться за его счет.       Младшему Сиду иногда кажется, что Отец не сможет оправиться от раны полностью, что не будет ходить, как раньше. Он игнорирует это предположение, напоминая себе, что не врач. У них вообще тут нет врача и нет возможности услышать авторитетное мнение. Нужно думать о лучшем и верить, что Джозеф излечится.       — Ты сказал, что есть причина, по которой она остается в живых, — тихо напоминает младший Сид, осторожно обхватывая брата за пояс, чтобы на больную конечность приходилось как можно меньше нагрузки. Был бы рядом Джейкоб, то закатил бы глаза, увидев, как Джозеф пытается бороться с болью. Пробормотал бы что-то вроде «безумец».       Вот только старшего брата рядом нет. Он умер.       До ванной комнаты они такими темпами будут идти минуты три, но Крестителю как раз нужно время, чтобы задать Отцу волнующий его вопрос.       — Она есть, Джон. Я скажу тебе, когда ты будешь готов, — коротко отрезает Джозеф.       Все. Младший Сид прекрасно понимает, что чего-то большего не дождется.       Отец отвергнет его малодушие и пристыдит за напоминание о погибших вестниках. Джон все не оставляет попыток доказать себе, что обратил внимание на помощницу именно из-за слов брата, именно поэтому так стал ей одержим, но… является ли это правдой? Джон легко мог лишить её жизни тогда в своем бункере, мог перерезать сонную артерию вместо нанесения греха на кожу, но не сделал этого.       Он бы не позволил себе даже думать об её убийстве, если бы не загубленные жизни брата и сестры. Забавляться с прекрасной Элизабет, лишенной оружия, куда лучше, чем смотреть, как она делает последний судорожный вдох, особенно теперь, когда они под землей. Помощница ничего не сможет сделать Сиду. Слишком слаба и испугана.       — Она смирилась? — вдруг спрашивает Джозеф. Он пытается стерпеть боль, что разрывает ногу на части, переходит в живот и царапает солнечное сплетение до кровотечения.       Смирилась ли она? Джон думает над ответом, вспоминая стоны удовольствия и грубые поцелуи, ноги, обхватившие его бедра и закрытые от удовольствия глаза. Девчонка и вправду испытывала наслаждение. Креститель пытается не улыбаться, когда в очередной раз осознает, что помощнице, по-видимому, больше нежности нравится жесткость, граничащая с насилием.       — Навряд ли, — каким затравленным взглядом она одарила его тогда на кухне, стоило поцеловать её в лоб и отстраниться, но не убрать руку.       — Убеди её. Уставшей душе станет легче, — шепчет Джозеф. Каждое движение дается ему с огромным трудом. — Она освободит себя. Мы должны помочь. Она – наша семья.       По настоянию брата Джон все же поднимается наверх и захватывает из ящика банку консервированных овощей. Пока что он не сильно хочет есть, но вынужден пообедать вместе с братом, которому для выздоровления нужна энергия. Нужны нормальные продукты, которые Сиды закупали для своих бункеров на такой случай, а не скудное разнообразие от старика. Помощница где-то прячется, но ей же лучше. Джон с ненавистью вспоминает видео взрыва бункера Джейкоба, очередной раз поражаясь, как эта девчонка смогла одолеть такого бойца, как его брат. Как её не разорвали волки или не загрызли медведи, как ей вообще удавалось выживать все это время.       Креститель возвращается к Отцу, внимает каждому его слову и присаживается рядом с кроватью, готовый отринуть глупые условности и, если то будет нужно, покормить его самостоятельно. Джозеф как-то тоже кормил его с ложки, пока младший Сид еле дышал, так почему он не может сделать для брата то же? Джон не в состоянии смотреть на безобразную рану на ноге Отца, ощущая, как нечто подобное будто бы образуется на его теле. Он помогал людям найти истину с помощью испытания болью и верой, а теперь боится изучить плохо заживающее увечье внимательнее. Они говорят, говорят и говорят, прерываясь для молитв. Обсуждают, как долго к моменту Коллапса их вела судьба, что пришлось пережить, чтобы увидеть исполнение пророчества.       На часах ближе к семи, когда Джон вспоминает о забытом ритуале, строго обязательном для выполнения. Креститель плохо спит, иногда видит мерзкие сны, иногда просто пренебрегает отдыхом. Джозеф мягко предупреждает его о вреде подобного неоправданного самоистязания, когда заглядывает брату в глаза и видит сетку маленьких полопавшихся капилляров.       Мужчина поднимается по лестнице, направляется направо по коридору, запуская руку в карман и нащупывая необходимый ключ. Он останавливается перед нужной дверью серого цвета – она единственная в этом бункере, что так сильно отличается от остальных. Джон поднимает голову, когда дверь в конце коридора открывается, и из ванной комнаты выходит Элизабет, вытирая мокрые пряди полотенцем. Она смотрит в сторону Сида и замирает, видимо, тоже не радуясь от того, что его видит.       Странное чувство – он одновременно хочет, чтобы Элизабет убралась куда подальше и оказалась рядом с ним. Отчего-то он желает увидеть непоколебимую веру и обожание в её глазах, услышать, как помощница признает, что он оказался прав.       — Ты проверил то, что я просила?       Точно. Портман же говорила что-то про вентиляцию.       — У меня было много дел.       Для вояки она красива. Непозволительно красива. Когда дело касалось девушек, Джон всегда обращал на это внимание. Элизабет юная, она куда моложе, чем женщины, с которыми он был до этого. Тридцатилетняя Холли меркнет на фоне помощницы как догоревшая спичка.       Ему жаль, что Портман не оказалась в Хоупе раньше. Предпочтительнее одна и без оружия. Сиду не составило бы труда поработать над ней, указать верное направление. Девчонка очень и очень способная… во всех смыслах, думает Джон, ощущая мягкое покалывание в груди. Хорошо было бы иметь такого человека в качестве своей правой руки, надежного помощника, который слушался бы тебя беспрекословно.       Джон вытягивает ключ из замка и поворачивает голову, чтобы посмотреть на приближающуюся девушку. Помощница выглядит так, будто бы он застал её на месте преступления. Отводит взгляд, глубоко дышит и кусает губы, даже не пытаясь что-то сделать со своими румяными щеками. Сид автоматически обвиняет в этом душ и вспоминает, о чем говорила ему помощница.       У неё в комнате в последнее время стало невыносимо жарко. Видимо, поэтому бедняжка стоит сейчас перед ним в одних шортах и свободной футболке. Не ожидала никого увидеть после своих водных процедур.       — Что-то еще?       — Я пойду с тобой.       Как самонадеянно. Ей сколько, лет двадцать? Может, ей уже выдали медаль за отвагу?       Но он не хочет спорить. Пусть уверенная в себе девочка считает, что ей удалось завлечь младшего Сида. Что его отношение к ней меняется. Победу над ней придется ждать очень и очень долго, но она того стоит. Медленно, но он вобьет в эту прекрасную головушку мысль о том, что она зависит только и только от него. Прекрасный план, Джон, остается теперь ему следовать.       «Убеди её. Уставшей душе станет легче».       Через какое-то время она полностью перед ним откроется. Благо, в запасе у них целая бесконечность.       Джон уже привык к местной системе и разобрался в странных показаниях. В его бункере все было куда проще и умнее, техника там использовалась для улучшения жизни, а не для разгадывания загадок. Элизабет топает за ним, но, на удивление, на массивные предметы, сваленные на столах, не обращает никакого внимания. Неужели она оставила попытки вырубить его, заехав чем-то в висок?       Сид всматривается в цифры, проверяет уровень кислорода и состояние герметизации дверей. Показатель радиации, установленный на поверхности, предоставляет довольно печальные данные, но Джон не доверяет прибору полностью. У Датча многое скоро начнет рассыпаться, но первой это сделает техника. Портман хмурится, останавливаясь слева от него, бросает полотенце на спинку стула и прикусывает свою нижнюю губу.       — Почему именно армия? — Джону действительно интересно. Ему нравится ковыряться у людей в мозгах и душах, нравится узнавать тайны и использовать эту информацию себе во благо. — Настолько плохо были дела с учебой?       Древний стереотип, но Портман из-за этого недовольно зыркает, пока думает, что младший Сид не видит.       — Не совсем армия. Спецподразделение. Я хочу попасть в ФБР, — бросает она, возвращаясь к изучению надписей на панели.       Девочка использует настоящее время при разговоре о своих желаниях. Как мило. Надежды о дальнейшей жизни не оказались снесенными одним видом ядерного гриба, а таких может быть десятки. Джон не пытается узнать новости с поверхности, они пока ни к чему. Им троим стоит набраться мудрости и терпения. Осознать произошедшее.       Четверым, вдруг поправляет себя Сид. Со стариком тоже надо будет что-то сделать, хотя там ситуация довольно запущенная. Возраст выел весь здравый смысл из черепушки Рузвельта.       — Почему именно юриспруденция? — встречно наступает Портман. Ему бы столько отваги в двадцать, он бы стал властителем мира. Конечно, скорее получил бы по голове раз десять за наглость и сгнил в неизвестной канаве, но Элизабет, похоже, этот исход своего поведения даже не рассматривает.       — Потому что это полезно, — слишком дежурный ответ, слишком стандартный, но сказанный для того, чтобы помощница шерифа отстала. Да и какая она теперь помощница, задает себе вопрос Сид, если округ Хоуп стерт с лица земли, а шериф Уайтхорс умер из-за кровопотери? — Что, с таким тебя управляться не учили?       Элизабет не хочется признавать свои неудачи и слабости перед ним, поэтому она все же пытается разобраться с панелью. Нажимает две-три кнопки, читает высвечивающийся текст, наверняка желая разбить Сиду нос. Мужчина стоит чуть поодаль и со слабой усмешкой разглядывает Портман. Наряд для встречи с ним она определенно выбрала подходящий, серые шорты Джону нравятся куда больше, чем та нелепая форма, в которой она была, желая арестовать Джозефа.       — А тебя учили? — девчонка поступает осторожно. Это не звучит так, будто бы она хочет огрызаться с ним, но Сид чувствует недоброжелательные нотки в её голосе. Интересно, как сильно она сдерживается, желая вслух послать его куда подальше? Джейкоб отрезал язык одному из грешников за то, что тот сквернословил, и скормил его волкам, заставив глупца смотреть на это.       — Я научился сам, — шепчет он, подходя ближе и становясь у помощницы за спиной. Она пытается никак не реагировать, но Джон чувствует, как воздух вокруг него словно пронзает слабым разрядом тока. Мужчина аккуратно опускает руку и обхватывает пальцы девушки своими, ведет к нужным кнопкам и следит за экраном.       «Убеди её. Уставшей душе станет легче».       Джон указывает пальцем на появившуюся надпись. Один из вентиляторов вышел из строя, в этом, скорее всего, и заключается причина присутствующего в её комнате горячего воздуха. Сид предлагает перезапустить систему в пределах одного помещения, Элизабет делает глубокий вдох и пытается совладать с аппаратом, но тот отвечает ей отказом.       Либо перезапускать сразу все, что рискованно, либо довольствоваться тем, что есть.       Не опуская головы и не испытывая никаких неудобств, Портман делает шаг в сторону, показывая таким образом, что её ничуть не тронуло то, что Сид находится в нескольких сантиметрах от неё. Ну, несколько дней назад они перешли на абсолютно другой уровень близости, отмечает про себя Джон. Девчонка была бы похожа на дурочку, если бы краснела и зажималась от того, что он просто стоит за её спиной.       «Убеди её. Уставшей душе станет легче».       Младшему Сиду кажется, что он точно установил причину, по которой помощница так посмотрела на него в коридоре после того, как покинула душ. Мужчина знаком с таким поведением, он родился не неделю назад, чтобы не чувствовать этого и не понимать.       Лиз делает несколько шагов вперед, закрывает глаза на несколько секунд, пытаясь представить последствия своей небольшой проблемы со сломавшимся вентилятором. Джон не может не растянуть губы в легкой улыбке. Она смешна в своих попытках противостоять ему. Да, может, в чем-то маленькое дитя сопротивления и сильно, но бороться с ним у неё сил точно не хватит. Креститель осторожно приближается к ней, загоняя жертву в ловушку. Портман и так почти стоит около стены, что очень удобно.       «Убеди её».       О, он уже прекрасно понял, на что девочка реагирует как голодная мышка на сыр.       Да, она привлекает его, но в каком-то абсолютно извращенном, дурном смысле. Джон хочет доминировать, хочет, чтобы эта неразумная грешница поняла, с кем связалась и перестала вести свою глупую игру. Не сразу, нет, такая легкая победа не представляет особой ценности. Лиз стоит к нему боком, поэтому мужчине приходится дотронуться до её подбородка и заставить немного развернуться, что девочка делает, пусть и неохотно.       — Помнишь одну из наших первых встреч? — наверное, в какой-то другой реальности это могло бы звучать романтично, вот только сейчас Элизабет заметно вздрагивает. Она помнит все свои встречи с ним. Во время одного из таких «свиданий» он расцарапал кожу на её ребрах, оставив там мерзкое слово. Портман хочется скрыть уничижающий шрам, Сиду – пройтись по нему губами, искусать и сделать его еще лучше, заметнее. Еще глубже. — Помнишь, что я сказал?       Помощница никак не реагирует, лишь старается казаться совсем не испуганной. Получается не очень.       — Лучший дар – тот, что ты отдаешь, а не берешь. Это неправильно – только требовать, только забирать, получать, не предоставляя ничего взамен.       Она сбита с толку и не понимает, куда он клонит. Зато Сид прекрасно осознает, что хочет сделать и чем это может закончиться. Его это нисколько не пугает. Подобный исход мужчине даже нравится, пока по венам разливается тепло.       — Я не могу себе простить то, что так поступил с тобой, — продолжает Креститель. Помощница хмурится, смотрит на дверь, будто бы отдаляющуюся от неё с каждой секундой. Она не успевает ничего сказать, когда Сид касается пальцами солнечного сплетения, ведет вниз, по животу, касается нежной кожи над резинкой шорт и останавливается в точности между ног.       Глаза Портман округляются, а Сид улыбается, понимая, что не ошибся. Раскрыл её маленький грязный секрет, который помощница так отчаянно хотела сохранить в тайне. Лиз дергается, но Джон действует на опережение – наваливается вперед, неаккуратно спускает шорты вниз и проникает под телесное хлопковое белье. Он снова прижимает помощницу к стенке, и, стоит сказать, это в какой-то мере нравится им обоим.       Ошарашенная девушка слабо пытается вырваться, но замирает под изучающим взглядом голубых глаз. Он будто запускает отравленные шипы прямо ей в глотку.       — Ты же сама этого хочешь, — шепчет Сид, наигранно удивляясь, словно не подозревал все эти последние минуты о возможном возбуждении с её стороны. Джон знает, как нужно действовать в этом случае, знает, что в этот раз не получится быстро и грубо, потому что тут нужна выдержка и аккуратность. Он не достигнет желаемого, если не будет ласкать её, если не возбудит до предела.       В прошлый раз он не довел девочку до оргазма, но во всем виновато воздержание. Теперь Джон будет сдерживаться. Лиз пытается отстраниться от него, упирается руками в грудь, но стоит ему коснуться пальцем горячих складок, как она тут же напрягается. Сид целует её, для начала даже как-то мягко, притворно нежно. Он улыбается от одной мысли о том, как может чувствовать себя бедняжка, так ведущая себя в руках своего врага. Какой у тебя странный план, Портман, — поиздеваться над самой собой.       Креститель углубляет поцелуй, поглаживает набухшие половые губы, чувствуя, как пальцы пачкаются в смазке. Ему тяжело сдержаться, он раз за разом напоминает себе, что должен действовать медленно, иначе ничего не получится. Указательным пальцем Джон касается клитора, а зубами прикусывает мочку уха Лиз, ощущая горячее дыхание на своей шее. Помощница больше не пытается отстраниться, она наоборот подается вперед, дрожит еще сильнее, стоит ему дотронуться до чувствительной точки, чуть прогибается в пояснице.       Наверное, должно быть безумно обидно разводить ноги перед тем, кого ненавидишь и желаешь убить. Джон посасывает мочку уха, чувствуя возбуждение, разрастающееся в животе и переходящее в пах. Он немного неправильно рассчитал свои силы. Это будет потом, сейчас он доведет девчонку с помощью одних только пальцев и медленных, сводящих с ума ласк.       Тяжелые вздохи греют его шею, а Портман изо всех сил старается не издавать ни звука. Но Сиду в какой-то мере хватает ответных движений бедрами, ощущение её ненормальной дрожи и вязкой смазки на пальцах. Джону приходится прижаться к девушке своими бедрами, подхватить за ягодицы, потому что она постепенно утрачивает способность ровно стоять на ногах. Сид зарывается носом в мокрые пряди, вдыхает слабый яблочный аромат шампуня и бесстыдно ухмыляется, когда Портман направляет его пальцы своими, показывая, как ей нравится больше.       Сердце будто бы разрастается, занимает все тело и оказывается у Крестителя в горле, ожесточенно отбивая необходимый ритм. Его плоть дергается, когда Джон распознает другой запах, что в данный момент определенно точно может свести его с ума. Запах самой Элизабет, что вот-вот полностью разведет перед ним ноги, отметая последние хлипкие барьеры. Джон вводит указательный палец внутрь, напрягая желваки и понимая, что скоро сорвется. Рядом с грешницей его плоть на удивление слаба. Он касается мягких, гладких истекающих стенок, чувствует, как сокращаются мышцы. Стоит ему добавить второй палец, как тело Элизабет вновь прошибает крупная дрожь. Господи, да она совсем как оголенный нерв. И Джону, исходя из личного опыта, кажется, что девушка не подпускала никого к себе очень и очень долгое время. У неё замечательная неподдельная реакция.       На секунду он думает, что если бы вместо пальцев коснулся Лиз языком, то она бы сдалась уже через три-четыре минуты.       Он вдруг представляет, будто бы вовсе не ласкает её, будто бы… распарывает кожу ножом, вводит лезвие девушке между ног и вместо греховной влаги чувствует липкую кровь. Джон моргает в желании сбросить непонятную дымку, но приходит в себя только после того, как Элизабет стонет. На этот раз громко, не сдерживаясь и не стискивая зубы.       Его возбуждение играет с мужчиной злую шутку, приказывая схватить Портман и опустить грудью на стол, опустить уже и так мокрое белье до колен, заставить вздрагивать уже не от собственных пальцев, но… разум сильнее. Разум напоминает, что это надо довести до конца. Джон целует Лиз, на этот раз совсем не нежно, прикладывает определенную силу и выдержку, чтобы ввести третий палец. Она и вправду узкая, и это ударяет по всем нервным окончаниям. Элизабет охает, пытается как-то отстраниться, но Сид не дает. Круговыми движениями он водит по клитору большим пальцем, ускоряет темп, чувствуя, что осталось всего ничего.       Легкая боль призывает его закончить мучение своего организма и позаботиться о собственной разрядке.       Джон отсчитывает от тридцати до нуля.       Элизабет прошибает сильная дрожь на четырнадцати, она стонет на двенадцати и сжимается, когда цифра достигает восьми. Гладкие стенки обхватывают двигающиеся внутри пальцы, пульсируют, и Сид прикусывает язык помощницы, чувствуя, как возбуждение стучит ему по затылку. Еще немного, и он закончит совсем как насмотревшийся видео для взрослых подросток.       Темные глаза Лиз смотрят в возбужденные голубые, смотрят испуганно и в какой-то степени благодарно. Несчастную девочку трясет от пережитого, еще немного, и она потеряет сознания от частых вдохов. Сид теряет время, не успевает ничего предпринять, когда Портман соскальзывает с его пальцев и вырывается в сторону, кое-как натягивая белье назад. Она смотрит удивленно и испуганно, поражаясь больше собственной реакции, чем хищному взгляду Джона, направленному на неё.       Глупо сбегает, сжимая кулаки и даже не стараясь выровнять дыхание.       Он бы мог последовать за ней и настоять на продолжении – тело Элизабет все равно не против – но Креститель решает так не поступать. Пусть помучается, когда осознает, что только что совершила. Пусть в ужасе закрывает глаза и снова закрывается в душе, пытается повторить то, что уже делала там, но не получила никакой разрядки.       Плоть слаба, Джон это знает, а также знает, что такое работает не только в его случае. Бедняжка заведет их игру непонятно куда, но Сид сможет из неё выбраться, а вот Элизабет… такая близость ломает её раз за разом. Наслаждение, принимаемое от врага.       Непонятные чувства разрушат её разум, и Джон постарается, чтобы это случилось как можно быстрее.