Праведное пламя

the hope county choir - help me faith (choir version)

      С заднего двора его ранчо открывается прекрасная картина на близлежащее поле и лес за ним. Место для отдыха оборудовано на славу и совесть, Джон то и дело следил, чтобы строители выполняли свою работу качественно. Раньше здесь располагался ветхий домик мистера Кея или Кая, Сид не уделял пристальное внимание его фамилии и правильному произношению. Главное – чтобы документы о передачи участка в собственность были верно составлены и подписаны в нужных местах. Главное – чтобы Кей или Кай, пятидесятилетний пьянчуга с аквариумом на десятки литров вместо живота, вдруг не стал сомневаться в своей верности Сидам. Хотя, уже столько лет прошло, зачем волноваться, Джон?       Он мечтал о таком доме с самого детства. Еще, конечно, были горькие и невозможные мечты о нормальной семье, о понимающих родителях и о братьях, находящихся рядом, но их невозможно было воплотить в жизнь полностью. Джейкоба и Джозефа получилось вернуть, а родителей у него… Джон даже не называет их «мать» или «отец», потому как Отец в его жизни теперь один. Так будет до его последнего вдоха. За все время существования любовь к нему проявляли только братья. Новоиспеченная сестра. Вера. Русоволосая девушка дарила свою мягкую успокаивающую улыбку почти каждому, кто встречался на её пути. Когда Джозеф привел её к ним, смертельно бледную, дрожащую и избегающую прикосновений, то его старший и младший брат отреагировали тихо, без какого-либо энтузиазма.       Но Вера менялась на глазах, меняла самого Джона. Она превращалась из тоненькой больной девочки в настоящую красавицу, старалась нормально питаться и отходить от собственных привычек есть по ложке слипшейся каши в два дня. Джозеф нашел бедную девочку в ужасном состоянии, и Джон украдкой поглядывал на Отца, спрашивая себя, насколько уместна его ревность. Насколько правильна она именно сейчас, ведь когда-то брат тоже помог ему справиться с одолевающей тело и разум зависимостью, что забирала у него жизнь.       Вот только у Джона не было следов от игл на сгибе локтя. Несколько лет назад он уничтожал себя иначе, проверяя, как далеко может зайти его тело в попытках вывести огромное количество отравы. Он вдыхал яд, чувствуя, как он распространяется по носоглотке, доходит до мозга и меняет сознание, притупляет чувства. Тогда любая боль отступала. Он умудрялся доставать таблетки и проглатывать их вместо ужина, обеда, а потом уже и завтрака.       Джон Сид убивал себя, пока все однокурсники завидовали его невероятным успехам в учебе, способности находить общий язык с преподавателями и пробираться все выше и выше. Вот только для того, чтобы вставать с кровати каждый день, Джону нужны были силы, которые никто и ничто другое дать не могло. А все начиналось так безобидно – с препаратов, выписанных ему по рецепту.       Младшему Сиду было стыдно перед старшими братьями за свое поведение и глупость. Джозеф, когда нашел его в полуживом состоянии, держал его за загривок и шипел в порыве гнева и ненависти. Вцеплялся в расписанную шрамами кожу, будто бы разговаривал с последним отродьем на земле. Лишь спустя несколько лет Джон начал догадываться, что и его праведный брат тоже пробовал запрещенную отраву на вкус, прогонял её по жилам, но он не был от неё зависим, его организм не требовал новой порции раз за разом на протяжении целого года.       Джозеф сжимал его ладонь пальцами, помогая почувствовать, что его младший брат не один. Джон с позором удерживал глубоко в себе слезы обиды на родителей, на самого себя и собственную беспомощность. Мягким и спокойным голосом Отец говорил ему, что после яда внутренние органы могут отказать, а кожа начать гнить. Все эти годы Бог сохранял его жизнь для того, чтобы Джон исполнил свое предназначение, но как он сделает это, как сможет приблизиться к Господу, если так пренебрегает его священным даром? Так не ценит собственную жизнь?       «Твои страдания ничего не будут стоить, если ты сдашься, Джон. Он разочаруется в тебе. Он не пропустит тебя в райский Эдем», — прошептал ему брат, когда будущего Крестителя трясло от ломки.       Через полторы недели с помощью нужных людей Джон узнал, где находится его старший брат. Они с Джозефом забрали Джейкоба из приюта для бездомных. Сломленного, пустого, но продолжавшего бороться, словно против самого себя.       Креститель вспоминает о далеком прошлом, поднимаясь на второй этаж своего дома и набирая на ходу сообщение Марку, последователю Отца, живущему в Вашингтоне. Влияние Врат Эдема все распространяется по стране и даже за её пределами. Все больше и больше людей открывают себя правде и слову божьему, которое Господь доверил своему Пророку, Джозефу Сиду.       Марк приносит ему плохие вести, из-за чего Креститель тяжело выдыхает и гневно смотрит на собственную заправленную постель. Мужчина откладывает телефон на комод, снимает пиджак, после чего расстегивает пуговицы рубашки. Он отчаянно пытается бороться со своими переживаниями, но останавливается на какое-то мгновение, смотря на разливающийся фиолетовым синяк на ребрах. Бойцы Сопротивления почему-то продолжают устраивать козни всему округу, подвергая невиновных опасности. В перестрелке, устроенной глупыми грешниками, погиб подросток, попав под пулю.       Джон помнит, насколько слабым было его тело, какими непослушными были мышцы, помнит свою немощность. Теперь он не придает особого значения косым мышцам живота и мышцам пресса, не придает значения своей выносливости, силе, переливающейся в жилах. Вместе с осознанием важности собственной жизни к нему пришло желание доказать, что он способен достичь еще большего. Младший Сид надевает белую льняную рубашку через голову, призывая себя усмирить воспоминания. Он смирился с прошлым, смирился со страданиями, принял их как должное, но Отец часто напоминает ему о необходимости оглядываться вокруг. Теперь он любим. Теперь ему не навредят. Теперь он может дать отпор.       Ранчо наполняется прибывающими бойцами Врат Эдема. Через несколько часов подъезжает старший Сид, выходит из машины и пристально оглядывает местность, будто бы уверенный, что со стороны далекого леса за ними следят. Из припарковавшегося грузовика выходят Джейд и Грег, помощники Джейкоба, и дожидаются необходимой команды.       Легко улыбаясь, Креститель покидает террасу, спускается вниз по маленькой лестнице, чтобы оказаться рядом с братом. Он поприветствует верных их семье людей после. Сиды – Вестники, избранные Отцом и Господом, и все присутствующие здесь знают, насколько ценна жизнь братьев. Джон подходит вплотную и останавливается, чуть склоняет голову, чтобы дотронуться лбом до лба Джейкоба.       — С нашей последней встречи ты стал еще больше, — хриплый голос старшего Сида прерывает пятисекундную тишину, — все сидишь на мясе и бегаешь по утрам?       — Да, прямо как ты и посоветовал тогда, — поддерживает шутливую манеру разговора Креститель. Джейкоб довольно усмехается в ответ и хлопает его по плечу.       — Джозеф сказал, что немного задержится. Ему нужно заехать к Майклсонам.       Джон понимающе кивает. Он пропускает брата вперед себя, отставая на несколько мгновений для того, чтобы поприветствовать людей Врат. Они выпускают из грузовика волков Сида, обращаясь с ними предельно осторожно и удерживая на поводке.       Джейкоб позволяет себе шутить на тему того, что ему каждый раз кажется, словно их сестра прискачет на белоснежной лошади и приведет за собой жителей района реки Хенбейн, разодетых в белый цвет. Братья направляются на задний двор, и старший Сид, разглядывая ранчо в поисках изменений, говорит, что Джон выбрал светлую рубашку будто специально.       Их сводная сестра действительно прибывает через минут тринадцать, вот только не на белой лошади, а новом сероватом «Форде», за рулем которого сидит Элис. Сиды многое прошли с верными им людьми, некоторым они могут попытаться доверить свою жизнь, но и Джон, и Джейкоб понимают, что в случае опасности будет лучше рассчитывать на себя.       Вера, облаченная в персиковое платье до колен, подлетает к младшему Сиду и ласково обнимает его за шею. Креститель понимает, что она ведет себя как ребенок, но ему от этого становится легче, он уже привык к тому, что сестра сильно отличается от них троих. В ней есть искренняя доброта, говорит себе Джон, вот только постоянно слышит от Сопротивления, что Вера – лгунья и манипулятор, что она жестока и беспощадна. Девушка использует сильнодействующий наркотик для подавления воли несогласных, пока её сумасшедший старший брат делает из людей зверей, жаждущих мяса и крови, средний брат мнит себя Богом и Спасителем, а младший – получает наслаждение от чужих криков и нанесения увечий. Каждую неделю им спешат напомнить, что они монстры, скрытые под личиной людей, что по ним плачет газовая камера и самая жестокая в мире расплата.       Когда Вера услышала эти слова в первый раз, то расстроилась. Джозефу пришлось обнимать её и успокаивать минут сорок, убеждая отказаться от обиды и печалей. Не все понимают, какая высокая миссия возложена на Сидов, не все осознают, что мир вот-вот разорвется на кусочки, что какая-то его часть может исчезнуть.       Жители округа Хоуп прекрасно знают о жуткой традиции Сидов иногда собираться на ранчо у Джона для отдыха и барбекю. Обычно таким «праздничным» дням предшествуют кровавые нападения бойцов Джейкоба, сильнейшие отравления Блажью, оказывающейся в воде в огромных количествах, похищения, совершаемые отрядами Джона. Вестники заставляют Хоуп зайтись дрожью и отложить любую мысль о подготовке нападения, мучая и калеча способных воевать.       Сейчас Сиды мало чем отличаются от любой другой семьи Америки, разве что огромным количеством охраны, стянувшейся в их дом. Из колонок доносится приглушенная музыка, Вера берет под руку Элис и отправляется с ней в середину поля, пока её братья располагаются на лавках и изредка поглядывают на них.       Джон внимательно изучает расположившегося неподалеку волка, чья морда украшена красным крестом. Можно лишь догадываться, кровью какого грешника нарисованы эти символы. Креститель помнит, как с Судьями обращается Вера: зарывается пальцами в шерсть, обнимает диких животных, целует в макушку, не испытывая ни капли страха. Джон был свидетелем того, как животные Джейкоба разгрызали сонную артерию напавших на них участников Сопротивления, как разрывали глотки, наслаждаясь резким звуком и обилием крови. Крови было поистине много, и грешники в каких-то случаях жили еще несколько минут после того, как волки начинали пожирать их тела. Кровь заливала землю, пока сопротивленцы пытались хватать ртом воздух, а из их глоток шел булькающий звук.       Это пугало что-то внутри Джона, но он пытался успокоить себя уверениями Отца. Это кара за отказ от веры, отказ от Бога. Кара за преданность Дьяволу, за страшные деяния и за желание нанести господним Вестникам и их защитникам боль.       — Не надо, — раздается вдруг низкий голос Джейкоба, — они новенькие.       Креститель замирает, но не убирает руку.       — Не доверяешь мне? — с легкой обидой спрашивает он.       — Не хочу потом убивать хороших бойцов за то, что мой брат будет ходить без пальца.       Джон знает, что при обучении волков старший Сид использует различные методы. С дикими животными нельзя управиться лаской. На север Хоупа то и дело отправляются электрические ошейники, удавки, строгие ошейники с шипами изнутри. Иначе Судей приручить нельзя, это не домашние коты и собаки. Они понимают только жестокость и признают силу вожака, кем для них и становятся Джейкоб с преданными ему людьми.       Джон выдыхает, ловя себя на безумной мысли – когда-то давно он был совсем не таким, каким требовалось. Запуганным, маленьким и ничтожным, кроликом, а не волком. Теперь постоянное напоминание о слабости выведено на его груди.       Мое сердце никогда не любило, моя душа не умела смеяться.       Моя жизнь была так наполнена ненавистью, что я не могла различить праведный путь.       Люди Врат заняты своими делами. Они стоят достаточно далеко для того, чтобы не слышать тихий разговор двух братьев. Вера кружится в поле зеленой травы, которая достает ей до бедер. На волосах у неё венок из фиолетовых цветов.       Помоги мне, вера, помоги мне.       Укрой меня от печали, от страха перед тем, что будет завтра.       У Веры красивый голос, и Джон несколько раз слышал, как она пела эту песню. Сейчас же нужные слова застревают в его горле. Он не может собраться с мыслями.       Вера, помоги мне, вера, помоги.       Укрой меня от грусти, беспокойства и безумия,       Укажи путь к Блажи.       Креститель помнит точную формулировку сообщения Марка. Сейчас он изо всех сил жалел, что Бог не мог отгородить Хоуп от грешников, населяющих землю и желающих причинить округу зло.       — Скоро они выдадут ордер на арест Джозефа, — нарушает Джон тишину. Джейкоб хмурится и поворачивает к нему голову. Даже Судья, кажется, подняли морды и прислушались, понимая, что что-то не так.       — Как много времени есть в запасе?       — Неделя. Может, больше.       Джейкоб клацает зубами и гневно смотрит на траву у себя под ногами. Он дышит все громче и громче, все медленнее. И он, и его младший брат понимают, что это, возможно, последние их дни в относительной тишине и спокойствии. Последний раз, когда они могут вот так вот собраться, чтобы помолиться за спасение страждущих душ и отмолить свои грехи.       — Значит, Уайтхорс*?       Ублюдки-родители наградили своих сыновей голубыми глазами, по крайней мере, так склонна утверждать генетика. Джон верит, что это сделал Бог, отметив Сидов при рождении. Какое еще этому объяснение можно подобрать, если у трех детей не проявились доминантный ген карих глаз гада-отца?       Цвет радужки Джейкоба напоминает водопады в горах Уайтэйл. Они светло-небесного цвета, и теперь эти глаза обращаются прямо к душе Джона. К потрепанному и изорванному болью комку, которому уготовлено место в райском саду.       Я ползла ко Вратам, когда у меня почти не оставалось времени,       Кричала «Что же я наделала?», испуская последний вздох.       Глаза Джозефа тоже голубые, однако они не похожи на глаза его старшего брата. Они темнее, но горят ярче, озаренные снисходящим к Отцу Богом. Джон понимает, что брат никогда не обманывал его, что он всегда желал ему только лучшего. Он достает Крестителя из пучины сомнений и укрепляет веру, помогает увидеть правду. Джозеф смотрит на него с отеческим волнением, так, как на Джона должны были смотреть его родители. Младший Сид молится, просит у Господа перенести страдания Отца на его вестника. Жизнь Джозефа важнее, само дыхание Джозефа в сотни раз важнее, чем он, Джон. Кажется, будто увечье Сида расползается не только на ноге его младшего брата, но и на груди, на шее, на спине. Джон осознает, что готов погибнуть, чтобы Джозеф жил.       Сейчас они заперты под землей без возможности выйти наружу. Сейчас его ранчо пустует, а поля и леса Хоупа больше не похожи на райские. Округ разрушен.       Креститель без напоминания выходит из помещения, когда на пороге появляется Элизабет, задевает её кожу взглядом, будто бы ведет острием кинжала по шее. Помощница делает вид, что не видит его вообще, никак не реагирует на то, что он проходит рядом. Сид знает, что звук шагов затихает, стоит отойти от двери на несколько метров. Они его не услышат, но ему интересно, совсем как маленькому мальчику, которого выгоняют из кухни родители поздним вечером.       Для того, чтобы Креститель и дальше разрешал помощнице видеться с Датчем, она должна приходить к Отцу по первому требованию. Джон аккуратно подходит назад к двери, прислушиваясь. Улыбается, когда осознает, что вот уже которую неделю Лиз приходит без напоминания. Улыбается, когда вспоминает её красные щеки и широко распахнутые глаза. Золото, а не девочка. Забрать в бункер именно её было хорошим решением, пусть она и убила его брата и сестру. Сид хочет причинить ей такую же боль, какую испытал сам. Может, он сделает это и не с помощью семьи, но сделает.       — Джон сказал, что тебе лучше, — спокойный и участливый голос Отца касается стен комнаты и доносится до Крестителя благодаря не до конца закрытой двери.       Младший Сид чувствует себя нашкодившим ребенком. Ему было бы плевать, если бы это был разговор двух других людей, но он чувствует стыд за то, что обманывает своего старшего брата. Единственную оставшуюся в живых родную кровь.       — Да, немного, — девушка прочищает горло, и её ответ Креститель едва может различить.       Портман общается с ним неохотно. Отвечает короткими фразами и, Джон уверен, при возможности отводит взгляд, в то время как Джозеф изучает её. Отец хорошо знает, как читать эмоции по выражению лица, он часто пользовался этим в те моменты, когда «Вратам» угрожала опасность. Спокойный голос и уверения о том, что ему можно довериться, почти всегда срабатывали.       Тишину вновь нарушает Джозеф.       — Бог поведал мне, что у тебя тоже есть свое предназначение. Ты выжила не просто так.       Младший Сид достаточно хорошо знает помощницу для того, чтобы сказать, что сейчас девушка замирает на несколько секунд. Он не видит её, не видит брата, но Джон будто бы находится на расстоянии трех шагов от них двоих. Он ведет себя как хищник, выжидающий жертву в тени.       — Что за предназначение? — звучит даже как-то насмешливо. Элизабет не интересно, ей просто нужно поддержать разговор. Креститель понимает, что девушка, как и его старший брат, тоже хочет что-то узнать. В этот раз она пришла не просто выполнить возложенные на неё врачебные обязанности.       — Я знаю, что ты не готова это услышать. Я знаю, что где-то внутри ты усмехаешься. Ты истязаешь сама себя тем, что противишься. Я пытаюсь помочь тебе, открываю свою душу…       — Твой брат держал меня в клетке и морил голодом. Твой брат ломал мне мозг раз за разом, заставлял убивать. Ты же приходил… сколько, два раза? Три? И просто наблюдал. Смотрел на меня через прутья и чего-то ждал, — Портман переходит на громкий шепот, перебивая Отца. Младший Сид хмурится и слегка наклоняет голову. Какое неуважение. Интересно, разговаривала бы она так с ним, если бы не хотела что-то получить в ответ? О чем говорили помощница и Отец все эти недели до этого дня, если теперь он позволяет ей такое поведение?       — Я говорил тебе, что это испытание для твоего духа.       Джон думает, что девушка ничего не ответит. По вечерам Элизабет продолжает зализывать свои раны, которые заживают куда лучше, чем увечье Джозефа, набирается наглости и смелости. Уже очень скоро она может снова противостоять тебе, Джон, если захочет. Но захочет ли?       — И я его прошла, — выдыхает наконец помощница.       — Ты лишь в начале пути, — мягко вторит Отец, — мой старший брат тоже противился. Не так, конечно, как ты, но он позволял сомнениям захватить себя. Он отрицал всех и вся. Наученный бороться, он сражался даже против уготовленной ему судьбы. У нас с Джоном получилось открыть ему глаза.       Креститель перестает дышать и закрывает глаза, когда вспоминает, в каком виде и в каком месте они с Отцом нашли старшего брата. Джейкоб осунулся, постоянно болел и не был похож на человека, который когда-то учил своего младшего брата стрелять, который шел на Старика Сида с топором, когда тот решал научить послушанию сыновей. Когда-то Джейкоб защищал его, а тогда пришла очередь Джона защитить Джейкоба.       — Я слаб. Бог испытывает мою плоть за гневные слова в твой адрес. Но… — брат затихает на несколько секунд. Креститель может лишь догадаться, что Джозеф пожелал подняться, но был вновь вынужден прикоснуться спиной к приподнятой подушке из-за возникшей в ноге боли. Старший Сид уже как полторы недели полусидит в кровати, чувствуя слабость. Жуткая рана не желает затягиваться. — Позволь помочь Джону. Вы с ним похожи.       Креститель сглатывает образовавшуюся слюну и чувствует, как солнечное сплетение начинает жечь. Он хочет убедить себя, что эти слова неверны. Что брат ошибся. Что… что Отец не прав, что он не может говорить такое убийце их брата и сестры. Вместе с этим Сид вспоминает обнаженную спину и длинные пряди, касающиеся мягкой кожи. Вспоминает, как Портман, громко выдохнув, убрала волосы в сторону, открывая ему свои глубокие шрамы, прекрасную картину, выполненную на теле молодой девушки. Он старается избавиться от назойливых вопросов о том, почему помощница показывала в те минуты такую притворно-горькую нежность, касаясь губами отметок на его теле. Джон знает, что ответом является игра, которую с ним ведет храбрая Лиз.       Возможно, в другом мире она могла бы жить с ними и быть его личным ангелом, не имея безобразных шрамов. Сид может себе представить, насколько больно было терпеть процесс их нанесения. Он чувствовал нечто подобное.       — Вы оба бываете ослеплены гневом. Оба отвергаете возможность прощать. Любить.       Элизабет усмехается – это можно услышать по её дыханию.       — Это твои люди запустили ядерные бомбы? Это любовь? Прощение? — голос у помощницы Портман тверд, но младший Сид знает, что все это лишь чудеса самоконтроля. Он догадывается, что Лиз страшно оставаться наедине с его братом. Видит, как она смотрит на Отца, который не желает ей зла.       — Полагаешь, что я сделал бы это, если бы мог? Пожертвовал своей семьей, доверившимися мне людьми?       — Ты говорил, что убил дочь…       — Ради того, чтобы жили другие. Ради того, чтобы видеть братьев. Разве ты не убивала тех, кто был мне дорог, чтобы жили твои друзья?       Воцаряется тишина, в которой Джон может уловить свое дыхание. Он напрягает желваки, вспоминая счастливую Веру, водружающую ему на голову венок из цветов под хриплый смех Джейкоба. Сид слышит, как отодвигается стул, поэтому делает несколько шагов назад для того, чтобы уйти. Он услышал достаточно. Креститель хочет справиться с желанием приковать Элизабет к спинке её кровати, чтобы услышать, как она молит о прощении. Что понимает, какую боль нанесла его семье, как расколола на части его душу.       Но он не хочет её убивать. Нет, нет и нет. Это слишком глупо, слишком недальновидно, лишено всякого смысла, пытается убедить себя мужчина. Сердце громко стучит в его груди, а в жилах все еще течет теплая кровь. Джон верит Отцу, а Отец сказал Элизабет о предназначении. Джон не может пойти против его воли, но кивает самому себе, когда его сознание напоминает о том, что мечущуюся душу необходимо приручить.       Джозеф сказал Элизабет позволить Крестителю помочь ей.       Он обязательно поможет. Он укажет верное направление. Он услышит обязательное и заветное «да».       А еще он узнает, что именно задумала девчонка; Джон осознает, у кого именно следует спросить. Кто обязательно ответит, потому что не захочет подвергать несчастную помощницу опасности.