Праведное пламя

слова жестоки, они разрушают тишину, вдруг врываясь в мой крохотный мир. фразы причиняют боль, пронизывая меня насквозь. почему ты никак не поймешь этого, моя маленькая девочка. ki:theory — enjoy the silence

      — Отправьте за ней Верных, — устало приказал Джон, откидываясь на спинку стула. Последние пару дней он толком не спал: проблемы то и дело требовали безотлагательного решения, а определиться без участия Крестителя никто не мог. В Долине Холланд Сид – не единственный человек, имеющий высшее юридическое образование, но только его опыту Джозеф доверял. Да, Джону был необходим нормальный отдых, передышка от этой ненормальной локальной войны, которую устроило тут «Сопротивление», но удивительно! — даже в это время его голова работала как совершенные швейцарские часы. В его разуме законы смешивались с судебной практикой, выискивая все новые и новые основания для привлечения к ответственности собственных врагов. Если Уайтхорс так хотел все делать по правилам, пусть получит равнозначный ответ.       Младший Сид никак не мог перестать думать о милой упрямой помощнице – бессовестной гадюке, которая разворошила все, что только можно. Запасы Блажи у Веры были подорваны две недели назад, надежная стая Судей Джейкоба, на которую брат потратил столько сил и времени, была расстреляна и сожжена. Старший Сид объявил охоту на Джесс Блэк, в сердцах шипя, что сдерет с неё шкуру сразу же, как только схватит.       — Как много? — уверенный женский голос нарушил тишину.       Сара – одна из лучших людей Джона. Ответственная, исполнительная, но что главное – способная и умная. Саре за сорок, а её родной брат, который тоже примкнул к «Вратам», владеет внушительной долей акций в Arcadia Machine & Tool, что позволяет приобретать оружие почти задаром. Сара оказалась в проекте после того, как Джон нашел её, сломленную и разбитую из-за смерти ребенка. Компания мразей, балующаяся наркотой и алкоголем, отобрала у Сары из Юты единственную радость в жизни – семнадцатилетнюю дочь. После того, как девятеро парней изнасиловали девочку, было решено избить её битой, разрезать лицо, отрезать грудь, по три пальца на руках и на ногах. На опознании Сара была вынуждена смотреть на кусок мяса багрово-трупного цвета, зажимать рот рукой, кричать, скулить и из последних сил атаковать санитаров и подоспевающих судмедэкспертов, желающих сделать ей укол успокоительного.       — Человек… семь-восемь достаточно. На случай, если дружки будут с ней.       — Джейкоб сказал, что будет усиливать патруль, — напомнила ему Сара слова его старшего брата. На встрече в бункере Джейкоба она тоже присутствовала, заставив старшего Сида с удивлением посмотреть на неё тогда, когда погладила двух волков, заставив их как тянущихся к хозяйке щенков просить ласки.       — Да-да, я помню. С Раем разбирается Алекс.       — Ким скоро рожать. Он не должен никуда лезть, — Сара вздохнула, выпрямляя спину.       — Ты плохо знаешь Ника. Он полезет в разборки с новорожденным ребенком, если захочет, буквально через пару минут после родов. Нужная «башня», — Джон сделал круговое движение ладонью возле своей головы, — в черепной коробке отсутствует.       Женщина пожимает плечами. Волосы Сары уже тронула седина, но это её ничуть не портит. Старая подруга напоминает младшему Сиду его преподавательницу, миссис Блум, что читала лекции по юридической этике целый семестр. Поразившись знаниями Джона, Блум сказала, что ему нет необходимости приходить на экзамен, сказала это при личной беседе на последней неделе обучения. Она поставила ему высший балл и положительно отзывалась о Сиде в разговоре с другими преподавателями. И ничего не требовала взамен.       Крестителю редко встречались подобные люди.       — Ладно, — Сара поднялась на ноги, поправила короткие русые волосы чуть ниже лопаток и сделала шаг по направлению к выходу из помещения. Она пришла в комнату ближе к концу разговора Джона и Джейкоба, наблюдая за тем, как Креститель закрывает от напряжения глаза и слушает голос брата, приложив телефон к уху.       Джону необходимо было связаться с Отцом, и он сделает это, когда женщина покинет комнату. Сара изредка наблюдала за тем, как братья относятся друг к другу, как относятся к сестре, и понимала, что не заботилась о своей девочке так, как нужно было. Дочка могла бы жить и радовать её своими успехами.       — Джон, нам же не… — Сара остановилась и повернула к нему голову, смотря из-за плеча, — …не убивать её?       Губы Крестителя устало растянулись в слабой улыбке. Его взгляд упирался в темную столешницу, словно желая пробурить в ней огромную дыру.       — Вообще надо. Грешница приносит слишком много проблем и разрушений, — отозвался мужчина спустя несколько секунд. — Вот только нам не нужно убийство представителя власти. Но… возможно, немного точных попаданий могли бы образумить девчонку. Пусть поступают в целях самозащиты.       Сара кивнула. Сара знала, что не стоило задаваться вопросом по поводу Пратта, Хадсон и маршала. Джейкоб как-то сказал, что они никого не удерживают, они просто предложили новичкам немного у них погостить. Отметая все дальнейшие вопросы, старший Сид прямо спросил помощника Стэйси Пратта, который после времени, проведенного у Солдата, напоминал ручную собачку. Пратт сложил руки за спиной и опустил голову, четко проговаривая, что его тут никто не держит, он находится у Джейкоба по своему собственному желанию.       Саре было плевать, если честно. Полиция не нашла мучителей её дочери, а дело оставили без движения за отсутствием необходимых улик и доказательств. У Сары на руке широкие и длинные красные буквы, глубокий шрам, открывающий её грех. «Уныние» не прикрывается футболками и тянется до локтевого сгиба – она сама попросила Крестителя не делать надпись аккуратной и маленькой. Сид возражал ей полминуты, после чего приступил к делу.       Женщина покинула комнату, оставив Джона наедине со своими мыслями и беспокойствами. Мужчина на минуту закрыл лицо ладонями, делая глубокий вдох. Той ночью у него наконец получилось выспаться, а вот у помощницы – нет. Пуля прошла ей через плечо, из-за чего девушка была вынуждена бежать с поля боя, пока некоторые мирные жители старались прикрывать её спину. Портман в перестрелке убила одного из Верных – об этом Джону доложат утром в то время, пока он будет готовиться к завтраку.       Обязательный прием пищи будет частично отменен из-за случайно разбитой Джоном тарелки.       Они должны были задержать её, доставить в бункер, в ту любимую Элизабет комнату, чтобы она и Джон могли продолжить свое знакомство. Какого черта девчонка на свободе? Какого черта кто-то из подготовленных профессионалов вдруг ловит пулю и помирает через несколько минут вместо того, чтобы выстрелить в ногу помощнице? Верные знают, куда надо стрелять для того, чтобы не нанести серьезного вреда. Рана при правильном уходе быстро затянулась бы, и об инциденте напоминал бы только небольшой шрам и редкие боли.       Тогда Джону казалось, что свое терпение он потерял давным-давно, еще до приезда девчонки в Хоуп. Помощница Портман просто послужила катализатором его возвращающейся ненависти, ей элементарно повезло.       Через пару дней младший Сид приказал схватить Ника Рая. Пастор Джером попался в результате им же организованной перестрелки, а вот Фэйргрейв даже ловить не пришлось – достаточно было отправить людей к ней в бар, чтобы те сопроводили её на ранее обговоренную точку. Некоторых рядовых сопротивленцев удалось схватить во время их атаки на одну из баз, других люди Сида поймали на дороге, третьих – убегающими в лес, кричащими от страха и прижимающими к себе пустые автоматы.       Настроение у Джона было хорошим, даже очень. После серии удачных операций он улыбался и хвалил своих приближенных за отлично выполненную работу – такое младший Сид делал редко, поэтому некоторые были достаточно удивлены. Все поручения доходили до обычных эдемщиков через приближенных к Крестителю, сам же мужчина лишь изредка общался с людьми, набившими на лбу тату с символом «Врат».       — Сделайте что-то… красивое, — с усмешкой распорядился Сид, осматривая вход в церквушку. Окружающая действительность казалась ему серой и унылой. Элизабет с простреленным левым плечом наверняка уже устала от однообразной картинки. — Тут нужен красный коврик.       Пока отважные участники Сопротивления находились в отключке, валяясь на холодном полу, а Мэри Мэй смотрела на всех, изредка прикрывая руками фингалы под глазами, кто-то выразил инициативу и взял дело в свои руки, выполняя приказ Сида. Креститель же разговаривал с Фэйргрейв, вспоминая былые времена и настраивая рацию на нужную волну. Мэри Мэй любезно назвала ему необходимые цифры для того, чтобы связаться с Портман.       — Мы сами виноваты в своих грехах. Ты ведь знаешь, откуда все идет, Мэри, — проговорил увлеченно Сид Фэйргрейв, которая его навряд ли слушала. Когда Крестителя позвали оценить проделанную работу, то он, прежде чем выйти из церкви, одарил милой улыбкой владелицу бара и прихватил с собой рацию.       Надо сказать, что даже Джона удивила открывшаяся перед ним картина. Красную ковровую дорожку, напоминающую о церемониях на Голливудских холмах, его люди все же раздобыли. Украсили ограду и покосившуюся арку белоснежным шифоном, кое-где заляпанным засохшей кровью, и зачем-то прибили только что убитых ворон к стенам церкви. А еще были цветы, достаточно много желтых и оранжевых цветов, вплетенных в ткань. Полевые растения разбавлялись белоснежной бругмансией, главного ингредиента Блажи. Цветок беззаботно рос в местности близ реки Хенбейн, Вера его сильно любила. Сиду новое убранство напомнило о свадьбе близких родственников Дунканов, которую он посетил лет в тринадцать. Там тоже было много белого и красного, и даже жених, упитанный мужик лет сорока пяти, был облачен в яркий бордовый костюм.       Креститель усмехнулся и поднес рацию к губам, нажимая на кнопку. Она услышит его, он не сомневался.       — У всех действий есть последствия, Элизабет. Твои друзья здесь, со мной, в Фоллс Энде. Они будут отвечать за твои грехи, отвечать долго, от всего сердца. Но ты можешь присоединиться. Ведь это ты обрекла их на страдания, правильно? Другого шанса сказать «да» не будет. Не упусти его. Я буду ждать.       Милая Элизабет редко отвечала ему, и это было как-то… обидно. Джон знал, что больше недели назад девушка устроила погром в горах и завалила Илая, оказав «Вратам» неоценимую услугу. Джейкоб звонил ему и рассказывал, как яростно сражалась помощница в попытках избавиться от разрушающего её сознание звука, в попытках выжить и вновь нормально дышать. Старший брат хотел сделать из неё идеального бойца, называл глуповатой, но признавал, что какой-то потенциал присутствует. Джейкоб слепым не был, поэтому замечал и ощущал, видел, как реагирует его младший брат на девчонку. Креститель редко увлекался чем-то или кем-то так сильно, редко кто-то смел сопротивляться ему так долго, поэтому для Джона это было похоже на игру.       Помощница его услышала, Джон не сомневался. Мужчина вернулся внутрь здания, с порога замечая, как Фэйргрейв старалась вырваться и огрызалась женщине с татуировкой на лбу. Они пытались делать для вас так много, идиоты со своим бессмысленным сопротивлением, когда же вы наконец поймете? Когда осознаете, что спасение необходимо каждому, и все, что делали Сиды, все для того, чтобы помочь?       — Свяжись с Джеймсом, пусть проверит, как там оцепление. Снайперов не надо беспокоить, девчонка не будет выделываться, — приказал Джон темнокожей девушке, которую звали то ли Дина, то ли Дана – слишком много людей вокруг, слишком много информации, которую необходимо было постоянно держать в голове.       Пастор Джером продолжал радовать всех своими тихими стонами боли, но на ноги пока не вставал и не сопротивлялся. Его удерживали двое на случай, если мужчина вдруг решит совершить нечто странное и идиотское. Ник Рай самозабвенно развалился на деревянном полу, и Джон быстро осмотрел его – пара расходящихся по коже синяков, мелкие порезы… ничего серьезного. Просто Ник любит выделываться, поэтому часто получает по голове. Не все последователи «Врат» отличались терпением и великодушием младшего Сида, далеко не все.       — Вас всех засадят. Далеко и надолго, — глухо шепчет Мэри, заставляя Джона поджать губы и прикрыть глаза. Шикарные и не наполненные смыслом речи, бездумно сотрясающие воздух, злобные угрозы дурачков, которые даже не старались ничего понять.       — Конечно, — пробормотал кто-то за Крестителя, не скрывая усмешки.       Сид осознавал, что ждать они могут долго. Конечно, не день, куда меньше – девчонка все же дорожила своими дружками, а предупреждения Джона никогда не напоминали шутки. Неизвестно, где была Элизабет в тот момент, когда услышала его послание, но явно не на соседней улице. Вчера Сиду докладывали, что помощницу видели поблизости с домом Драбмен. Видимо, среди непоколебимого Сопротивления одна лишь острая на язык и наглая Аделаида могла помочь девчонке. Какой удивительный уровень доверия и взаимопомощи. Обделаться можно было от таких теплых чувств.       С Джеромом пререкаться долго не приходится. С пастора сорвали темную рубашку, чтобы открыть торс с парочкой шрамов, которые и близко не стояли рядом с тем, что уродовало тело Джона. Джером пробовал вырываться, но из-за больной головы делать это было, наверное, не совсем удобно. Сиду давно был известен грех Джеффриса, отрава, от которой уже невозможно было избавиться. Джозеф говорил, что прощение может быть даровано каждому, но вот Джон позволял себе этому не верить. Гордыня. Бесстыдная и постоянная гордыня, с которой пастор жил уже давно, которая мешала существовать людям вокруг. Богохульство всегда каралось, а ослушание бежало следом за ним.       Эдемщики удерживали Джерома, покуда Джон усаживался мужчине на живот. Пастор громко и хрипло дышал, все пытался въехать хоть кому-то, а Креститель включал машинку. Темнокожий мужчина напрягся, замер, задерживая дыхание, когда Сид слегка надавил иглой на кожу. Первые капли появляющейся крови заставили Джона напрячь желваки, но он не почувствовал ничего, кроме странной толики восторга. С холодным расчетом он продолжал выводить линию за линией, образовывая багровые буквы. Сид надавливал все сильнее, сжимал губы в тонкой полоске, уповая на то, что шрам будет заметным. Светлая кровь не пачкала Джону пальцы, её было не так много, это было вовсе не страшно.       Боль очищает.       Боль помогает.       Младший Сид не знал, поможет ли она чудовищу вроде Джерома, убивавшему людей и державшему в другой руке Библию.       — Надеюсь, ты скоро сдохнешь, Сид, — выдавил очнувшийся Ник. После таких слов ему сразу же заехали в глаз.       Удивительно, но Джером вел себя куда достойнее Ника, хотя Джон считает молчание неверным. Боль освобождает, и вовсе не обязательно противиться ей. Было необходимо смириться, слиться с ней и позволить себе испытывать эмоции. Некоторые кричали, некоторые плакали и стонали, но боль очищала их разум.       Удивительно, но Ник вырывался куда активнее, орал и покрывал всех матом, что-то гневно бормотал Крестителю, когда тот оказался на его бедрах, оставаясь на коленях. На лице Сида разгоралась слабая улыбка, глаза довольно горели, он получал определенное удовольствие. Отец говорил, что необходимо помочь грешникам, но никто не мешал Джону довольствоваться легкими страданиями своих врагов. Видимо, Ник боль переносит плохо – вместо смиренного сопения и напряженности мужчина начинает метаться, делая невозможным нанесение ровной надписи. Сид остановился и устало выдохнул, кивнул на пилота, с интересом наблюдая за тем, как сопротивленец получает по щам.       — Слезь с него, мать твою, Джон, — обреченно пробормотала Фэйргрейв, чей взгляд метался от Джеффриса к Раю.       Сид с силой нажимал на машинку с предварительно обработанной иглой, выводил нужное слово, забавляясь от того, как Ник пытался ему противостоять, удерживаемый троими взрослыми мужчинами. Пилот порой мычал от боли, перестав покрывать всех многоэтажным матом. Скорее всего, устал получать по лицу.       — Заткнись, Мэри, или будешь следующей, — громко ответил Креститель, рисуя последнюю букву. Кровь испачкала Нику часть груди, сверкала под дневным светом, привлекала Сида. Было приятно понимать, что человеку, который то и дело расстраивал все твои планы, мешал тебе на каждом шагу, теперь было не по себе. Маленькие, несерьезные порезы, складывающиеся в название греха – удивительно просто, но больно. Слишком мало боли для таких людей, как Ник и Джером.       — Иди на хер. Ты сгниешь, — через сжатые зубы прохрипел пилот.       Сид остановился на несколько мгновений, поднимая голову и смотря Нику в глаза.       — С тобой разговаривали по-хорошему. Я так понял, что до тебя доходит только другими способами.       Дверь церквушки вдруг резко открылась, после чего Креститель услышал глухой звук от удара. Он не смог бы увидеть вошедшего даже если поднял бы голову: обзору мешали окружившие их эдемщики и находящиеся чуть поодаль деревянные скамьи.       Сид сделал финальный штрих, загоняя иглу куда глубже, чем до этого. С тихой ненавистью раздирая кусок кожи на груди пилота, вдыхая металлический запах крови. Ник дрожал сильнее и мычал громче, с остервенением втягивая воздух в легкие. Рай хотел сказать ему что-то, выплюнуть пару нецензурных слов, наивно полагая, что таким образом может как-то защититься.       — Подумай над этим, — серьезно бросил ему Креститель, поднимаясь на ноги и пытаясь справиться с тяжелым дыханием. По его организму разливалась сила, совсем немного мощи, давая надежду. Предоставляя свободу. — Пара разумных мыслей может помочь даже в самых ужасных ситуациях. Покайся и признай проступки.       — Джон, — сиплый голос раздался откуда-то слева, но Сид не сразу на него отреагировал. Он выключил машинку для татуировок и отдал инструмент рядом стоящей женщине, указывая на стол. Иглу необходимо было обработать, а самому Крестителю мокрым полотенцем убрать несколько капель чужой крови со своих рук. Он вырезал спасительные грехи на их коже с ледяной решимостью, без колебаний. Креститель не знал, будет ли доволен этим его поступком Отец, но самого себя уже хвалил. Джозеф многое не видел, его не было в долине, когда Сопротивление отстреливало эдемщиков как заразных собак. — Джон, это она.       Сид замер на несколько секунд. Его глаза округлились от минутного удивления, после чего мужчина медленно повернулся в сторону говорящего. Было необходимо сделать пару шагов, вынудить собравшихся эдемщиков расступиться и открыть ему обзор.       Сколько ты её не видел, Джон? Недели две, может, больше? Чувство ненависти росло в нем каждый день, каждый час, даже тогда, когда новостей о разгромах и убийствах не было. Девчонка слишком много на себя взяла, так нельзя. Она сама шла по пути, ведущему к наказанию и боли, к страшной смерти, пока младший Сид стоял на перепутье. Помочь ли ей выбраться, осознать неправильность поступков или наблюдать за тем, как идиотка себя уничтожает?       — Она же девушка, — произнес Креститель с неприкрытой издевкой скорее самому себе, но никак не своим людям, — надо было помягче.       Он бы выбил ей пару пальцев. Не побоялся бы использовать нож – Лиз еще повезло, что на входе в церковь её встречал кто-то из рядовых эдемщиков, человек, безропотно слушающийся и подчиняющийся. Ей повезло, что она не осталась с ним наедине и не навлекла на себя ярость, повезло, что дружки оказались тут задолго до неё, и Джон выместил часть злобы на них. Побитая и жизнью и прикладом винтовки Фэйргрейв тихо зыркала по сторонам, пастор Джером сидел на полу, удерживая смоченный антисептиком кусок бинта у шрама, а Рай продолжал бесить всех и каждого, заставляя эдемщиков держать его на мушке.       Элизабет правда была девушкой, слишком гадкой и паскудной. Мир часто говорил, что женщины мягче, милосерднее и разумнее мужчин в этом плане, но для помощницы природа допустила опрометчивое исключение. Откуда в ней столько злобы? Столько цинизма, наглости и бесконечной жестокости? Надо признать, Джону нравилась её преданность собственным целям, вот только Элизабет заняла неверную сторону.       Ему хотелось схватить её, сжать проклятую кожу пальцами и выдавить из девочки хотя бы немного раскаяния. Пусть откроет глаза и посмотрит, что натворила, скольких людей убила сама и в смерти скольких была замешана. Ему хотелось, чтобы она сопротивлялась и дальше, пыталась вырваться из его крепкой хватки, показывала зубки – еще немного, и он прикажет их выбить. На лбу у Элизабет разгорелся красноватый синяк, должно быть, после пробуждения ей будет больновато.       Её вина.       В каждом убийстве и в каждом стоне боли, что заливали Хоуп последние месяцы, была её вина.       На этот раз ты не выберешься.       — Снимите с неё куртку, — приказал Креститель, возвращаясь к трибуне для того, чтобы забрать тату-машинку. Рядовые сопротивленцы молчали и переглядывались, чувствуя, как дуло пистолетов упирается им в спину, Фэйргрейв и Джеффрис молчали, Рай все пытался выдать гениальную мысль и вот уже в третий раз получал в солнечное сплетение.       Тогда в бункере Сид хотел оставить ей шрам на ключице. Девчонке пришлось бы носить одежду с высоким воротом для того, чтобы скрыть отметину, но грех не нужно было прятать. Взгляд Элизабет постоянно цеплялся бы за слово, побуждая глубоко внутри неё ярость и обиду. Сид желал помочь ей и направить гнев в нужное русло, пока это все еще было возможно сделать.       Но теперь левое плечо было перемотано бинтом, скрывая рану от пули навылет. Креститель смотрел на девушку, лежащую на деревянном полу, наблюдал за ровным дыханием и за спокойными чертами лица. Портман была в отключке, и удивительно, но сейчас проводить с ней время было приятно. Не распускающая руки и не желающая никого ударить или пристрелить, просто чудо, а не создание.       Сопротивленцы замерли и не смели перечить. Ник Рай затих, пока его поднимали на ноги, подтягивая как неразумную куклу, замолк и смотрел на широкую спину Джона, не желая останавливать взгляд на Элизабет. Фэйргрейв сжала губы и изредка наблюдала за Джеффрисом, пока сам пастор тяжело дышал и бесцельно смотрел то на пол, то на эдемщиков вокруг, то на Крестителя.       Футболку Лиз Джон задрал быстро, удерживая в правой руке машинку. Мимолетными движениями мужчина касается мягкого живота девушки, еле дотрагиваясь ребром ладони. Он не мог обманывать самого себя, отчасти признавал, что его интерес к девочке вышел за рамки дозволенного. Что это неправильно. Сид и вправду намеревался подарить ей море боли, в котором можно было бы легко захлебнуться. Помощница будет барахтаться, но всплывет за спасительным глотком воздуха, приняв нужную правду. Подчинившись воле Господа и Отца. Креститель хотел спасти её, но вместе с этим хотел, чтобы она кричала. Образы скулящей и боящейся Портман позволяли почувствовать невесомое наслаждение.       Он ни в коем случае не считал себя монстром. Было бы неправильно издеваться над девчонкой и резать в области раны, решил Сид, думая приподнять полы футболки, когда вдруг остановился. Большой палец очертил выступающие ребра, Джон покачал головой, подзывая к себе мужчину с анестетиком и ваткой в руках. Креститель без колебаний опустился на бедра помощницы, подбирая для себя удобную позу. Метки Рая и Джеффриса получились неаккуратными, а буквы на ребре у Элизабет должны оказаться ровными.       Ты не должен ничего чувствовать, говорил он себе, когда игла включенной машинки коснулась светлой кожи. На животе у Портман заживала парочка синяков, кое-где можно было заметить слабые полоски шрамов, и за каждую отметину Джон старался уцепиться взглядом, представляя, как открывает все новые и новые раны. Извлекает черноту из тела девушки, чтобы подарить ей спокойствие.       Ты не должен ничего чувствовать, повторял Джон, когда из слабого пореза проступили капли крови. Сид приложил намного больше силы, проводя длинную черту, что потом превратится в букву «A». Легкая эйфория захватывала его сознание, но понимание того, что все это именно из-за девчонки и её упрямства, выводило Крестителя из себя. Он был обязан относиться к ней так же, как и к остальным, по крайней мере, так говорил старший брат.       «Полюби их, Джон».       Крови стало больше, стоило игле войти под кожу глубже. Младший Сид чувствовал наслаждение, радость, удовлетворение, совсем как маленький мальчик. Он не обращал внимания на то, что бессознательную Лиз удерживают два огромных амбала, занятый своей работой. Её шрам должен получиться красивым, ровным, четким. Вечным.       Креститель работал над четвертой буквой, «R», когда Элизабет вдруг дернулась, её веки затрепетали, а дыхание стало глубже. Помощница слабо схватила его за плечо, желая убрать от себя куда подальше, глупо отталкивая, будто бы это могло чему-то помочь. Джон упивался ощущением её возможной боли. Крови от порезов было больше, чем у Ника или Джерома.       — Спокойно, — хрипло произнес Сид, отвлекшись от работы на пару мгновений, — можно ошибиться и в слове «гнев».       Ей страшно. Она беспомощна. Никто не помог бы и не прекратил её маленькую несерьезную пытку. Джон старательно сдерживал улыбку, наблюдая за разгорающимся испугом на лице помощницы. Она дрожала, совсем как листочек на сильном ветру, она боялась и отчаянно просила его прекратить одним взглядом. Слишком неожиданно все произошло, правда, Элизабет? Вот ты заявилась с оружием в дом Божий, а теперь распласталась на полу без возможности двигаться.       У Лиз красивые темные глаза, совсем как у приспешницы Дьявола. Она могла быть демоном, мерзким гнусным отродьем. Если тебя на самом деле послал Сатана, то скоро ты прекратишь дышать. Если же Бог создал тебя, а ты отступилась от верного пути, то придется приложить огромную силу, чтобы Господь тебя простил. Тебе придется. Джону придется: он ведь за тебя в ответе.       Сид намеренно надавливал куда сильнее, ворошил уже образовавшиеся царапины, хмурясь и продолжая. Он поможет тебе осознать, ты все поймешь, ты будешь ему благодарна. Будешь спасена.       — Грех нужно обнажить, иначе его не смыть, — он касался пальцами чуть ниже образующейся надписи, стараясь себя оправдать. В его действиях присутствовала месть, решил Джон. Его интерес обусловлен лишь одними словами Отца и приказом обрушить на девчонку искупление.       Она тут не при чем.       Жизнь Элизабет ненадолго оказалась в его руках, и это ощущение пьянило. Дурманило то, какими большими глазами смотрела на него девчонка, как судорожно вдыхала, хныкала и стонала. Он мог почувствовать, как Портман напрягается под ним, как зачем-то старается приподнять таз, как замирает, а потом снова пытается выпутаться. Её надежно удерживали эдемщики, Лиз некуда было бежать.       Подчинись, дурочка.       Джон не делал тебе ничего плохого.       Ему все хотелось касаться её, проводить пальцами по мягкой коже, содрать футболку, чтобы найти еще одно место для другого греха, даже распять на кресте. Он желал запятнать её, показать опасность, исходящую от ложных мыслей и обмана. Ты ведь еще можешь стать чистой, помощница. Прими свои ошибки. Только и всего.       Это говорил ему Аластор, раз за разом замахиваясь плетью, которая разрывала Джону кожу спины, сознание, остатки души.       — А скрывая… грехи, — мужчина сделал глубокий вдох, чувствуя дрожь женского тела, — мы прячем себя…       Не надо было прятаться, помощница. Не надо было бегать и сеять хаос, убивать каждого встречного. Джейкоб сказал ему, что Лиз – лишь оружие в неумелых руках. Глупый обученный человек, следующий командам и инструкциям. Она не будет сильной до тех пор, пока не начнет думать своей головой. Помощница старалась ради своих хозяев, которые оставили её погибать.       — Но это позади, — прими помощь, не отказывайся от неё.       С каждой прорезанной линией, окрашивающейся красным, Джон вспоминал наставления отца и прохладный пол кухни Дунканов. Джозеф говорил, что его младший брат когда-то тоже запутался, тоже не знал, как поступать правильно. Отец ясно прошептал в разговоре с Крестителем, что Джон и Элизабет в чем-то похожи, от чего Джон почувствовал сильный удар в область солнечного сплетения.       Он не хотел этому верить, но теперь понял, что в чем-то Пророк был прав.       Сид не боялся запачкать пальцы в её крови, но жалел, что они не одни. Что вокруг стоят люди сопротивления, его люди, внимательно наблюдающие за картиной и ловящие каждый звук и цепляющиеся за любое действие. Было бы странно показывать свое особенное отношение к этой девчонке. Все потом. Ты останешься с ним, Лиз. Ты будешь рядом.       Элизабет не отрывала от него взгляда и почти не моргала. Сжимала кулак, терпела головную боль, боль от пореза, отчаянно сопела и почти плакала. Слезы помогают очиститься, когда вызваны болью. Странно, что ты так боялась показать Крестителю свои слабости. О многих он знал, о других догадывался.       — Твою сущность, что прольется на этот пол, увидят все, — странное, безумное волнение, смешанное с удовольствием, с легкой эйфорией, окрыляющей и помогающей дышать: ворох непонятно-сильных чувств захватил его сознание и не хотел уходить. Это все из-за неё. Все чрезмерное наслаждение – из-за неё. На долю секунды стало жаль, что Верные четко следовали приказу. Лучше было бы, будь девчонка уже мертва. Джон позволил бы себе погоревать над трупом около минуты, представляя, какие способности Портман изничтожила в себе, выбрав Сопротивление.       Сид чувствовал, как она ненавидела его в тот момент. Но лучше ненависти он чувствовал испуг, опутывающий и сковывающий. Элизабет была и остается прекрасной в своем страхе перед ним. Элизабет смотрела на него как затравленный щенок, побитый котенок, когда Креститель завершил надпись, довольно улыбнувшись. Он сделал многое ради тебя, дурочка, он вот уже несколько раз спасал тебя от смерти.       Джон сожалеет, что не забрал её тогда – чуть разбитую, ошарашенную и дрожащую. Сожалеет, что она не поняла в ту же минуту, как важно было выдрать грех с груди Ника, почему Джон сделал все так быстро и зачарованно улыбнулся, смотря на отрезанный кусок плоти. Мягкая окровавленная кожа переливалась на солнечном свету красным, словно оставалась живой и трепетала от боли. Пока Ник забито мычал на полу, Элизабет наблюдала за Крестителем, чувствуя на себе чужие грубые руки, мешающие вырваться. Она бы никуда не ушла тогда, понимает Джон. Она была сильно напугана и согласилась бы подчиниться и сделать все, что от неё бы ни попросили.       Портман смотрела на него как на оборотня с окровавленными клыками и человеческим мясом в зубах, как на чудовище, что еще некоторое время назад казалось ей человеком. Сид вовремя раскрыл обман пастора с оружием в книге, кивком головы приказывая отвести Джерома в сторону и оставить на его коже несколько больших гематом. С Джеффрисом можно было разобраться потом, он бы получил сполна за обман и за желание убивать.       Вот только по церкви тогда начали палить, и Джону пришлось бежать назад на ранчо. Гневно шипеть в рацию и спрашивать, какого хрена Блэк, Армстронг и их бравая команда подобрались к месту так близко, почему их никто не обнаружил, почему, мать твою, дрессированная пума и цирковой медведь задрали пятерых человек с полными обоймами оружия.       Он вновь упустил девчонку, которая после этого дня затихла на неделю. Вместо неё на Хоуп обрушились вооруженные коктейлями Молотова и луками отряды невесть откуда взявшихся партизан. Джону всегда казалось, что Джейкоб с ними давным-давно разобрался. Креститель был взбешен, даже рациональной Саре не удалось его успокоить своим объяснением. Небольшой книжный шкаф, находящийся в одной из комнат второго этажа, оказался опрокинут перед тем, как младший Сид отправился в ванную промывать неглубокую царапину. Пуля чуть задела его предплечье, рана немного болела и жгла, но мужчина ничего не чувствовал. Он закрывал глаза и видел, как остатки Сопротивления сгорают, вопят и мычат, пока их кожа плавится. Им завладел гнев. Отчаяние. Ярость.       Джон все продолжал убеждать себя, что ничего не чувствует, что интерес в нем вызвала лишь наглость девчонки. Ни в коем случае не сама девчонка, нет.       Просто такую, как Элизабет, сломать было бы наивысшим наслаждением. Упоением. Разорвать её по кусочкам, привязать к себе и тянуть за поводок.       Джон продолжает убеждать себя в своей беспристрастности даже сейчас, в бункере, каждый долбанный день и каждую сраную ночь, пока птичка Лиз находится рядом. Их грязный секс идет ей на пользу и избавляет от болей, она расцветает уже спустя полдня, готовая к новым свершениям. Портман опять набирается храбрости, не робеет и не опускает взгляд, все рассматривает Крестителя, когда это позволяет случай. Дурочка, кем она вообще себя считает? Почему смотрит на него то как на экспонат в музее, то как на образец для эксперимента, запрятанный в лаборатории? Элизабет все кажется, что она достигла какой-то необходимой точки, что она может продолжать дальше, пока Джон гневно щетинится, стоит ей уйти в другую комнату.       Ты ничего не сделаешь с ним, Элизабет, ты ничего не можешь. Ты слабенькая идиотка, возомнившая себе невесть что, ты ошиблась, когда решила воздействовать на него таким образом.       Джон справляется с раздражением, слушая Отца, находит у Датча старое издание Библии и опускается на небольшой диван, расположенный на входе в кухню. Чтение Божьего Слова успокаивает его и напоминает о прошлом, в котором было так много ошибок и согрешений. Сид до сих пор учится на своих оплошностях, облизывает губы и открывает сотую страницу. Многие слова вырезаны внутри его тела, совсем как шрамы, красующиеся на коже. Фразы высечены Стариком Сидом и Дунканом, они несут в себе огромный смысл и медленно излечивают его душу. Элизабет возвращается от Рузвельта и копошится около шкафов с консервами, непонятно что ищет и отвлекает шумом Крестителя.       Сид отрывается от книги и смотрит на ноги девушки, закрытые тканью. Шва на бедре у помощницы давно нет, но раны порой болят. Портман сжимает губы в тонкую полоску, когда случайно задевает что-то ногой или боком. Увечье на руке ведет себя куда лучше.       Джон заговаривает с ней первым. Рассказывает, что определил символ на панели управления, теперь им ничего не грозит, Лиз может спать спокойно и заниматься своими делами. Она делится с ним состоянием Ричарда и вскользь упоминает, что в чем-то ему опять стало хуже. Нет необходимых лекарств. Часть информации Креститель хотел бы пропустить мимо ушей, но хрипловатый голос девушки мешает ему это сделать.       Сид не может понять, какого хрена происходит. Не осознает, что именно держит его за грудки, присасывается к жилам и пускает внутри организма свои цепкие корни. Креститель насильно убеждает себя пока что не уделять этому так много времени. Мужчине кажется, что когда-то нечто подобное он уже чувствовал. Это «нечто» проходит, растворяется, будто бы под воздействием кислоты.       — Датчу всегда было плевать на собственное здоровье. Удивительно, что инсульт не пришел к нему в гости лет на десять раньше. Какое-то время он дымил как гигантская котельная.       Это похоже на «не волнуйся так сильно по поводу того, что произошло, это не твоя вина», ты так не считаешь, Джон? Взгляд Сида впивается в слова «Господь Бог», а фразы вокруг вдруг словно размывает сильнейшим ливнем. Мужчина не двигается, тихо рассказывая Лиз про прелести соседства в округе Хоуп и про то, как Рузвельт несколько раз навлекал гнев правоохранительных органов не только на себя, но и на все поселение. Во время посещения клиники старикан как-то со всей дури въехал врачу, пытавшемуся помочь странному пациенту. После того, как подобный инцидент повторился, Рузвельта внесли в «черный список» и не пускали на порог заведения.       Креститель расценивает свое поведение как проявление учтивости. Странно было бы, если бы по прошествии месяцев, проведенных вместе в бункере, они с Элизабет продолжали сраться. Тем более, учитывая то, какие между ними отношения и насколько просто девушке теперь оказываться в одной кровати с ним, изредка желая тихое «спокойной ночи».       Джон поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с помощницей, но та как-то затравленно смотрит на книгу в его руках. Мужчина медленно поворачивает к себе обложку и приподнимает брови в удивлении. Неужели бравая Портман и Священной Библии боится?       Птичка не хотела, чтобы Сид замечал это – она вздрагивает и отводит взгляд, когда чувствует, как внимательно её рассматривают.       — Так боишься Божьей кары? — Сид усмехается, разглядывая её фигуру. Несмотря на то, что благодаря «разнообразному» питанию девушка похудела, её спортивные формы никуда не делись. Джон вспоминает девушек, с которыми его сводила судьба, не понимая, как кто-то мог серьезно относиться к тем тупым прищепкам-моделям.       Лиз замирает, переставая дышать. Упирается взглядом в пол и словно старается спрятаться. Наверное, проходит больше минуты, после чего она отвечает.       — Он читал мне Сатанинскую Библию и Майн Кампф, когда появлялось свободное время, — помощница громко шепчет и не поднимает головы. Креститель хмурится, сразу думая про Датча, о котором они вот-вот говорили. Элизабет моргает, пытаясь что-то вспомнить. — А потом показывал мне видео с жестокими убийствами. Слишком хорошо пользовался компьютером.       Младший Сид сглатывает и моментально серьезнеет. Понимание со скоростью звука сжимает шею над позвоночником, производит слабый разряд тока. Джон ровно дышит и смотрит на девочку, дожидаясь какой-то реакции или новой фразы, но Лиз поворачивается к нему боком и лениво закрывает глаза.       Креститель борется с одолевающими его эмоциями, которые уже не раз старался подавить. Наблюдает за помощницей день за днем, отмечает, что ей становится лучше, а через три дня её маленькое неудобство вообще заканчивается. Элизабет дышит полной грудью, разговаривает с младшим Сидом, утаивая наиболее интересные моменты, подогревая его любопытство. Они все больше и больше походят на обыкновенных сожителей с разницей в том, что у обоих проблемы с головой.       Занятий в бункере откровенно мало, поэтому изучение друг друга закрепляется в виде полноправной игры, в которую можно играть целыми днями. Лиз упоминает про свои успехи на учебе, когда Джон спрашивает, какого в Хоуп послали именно её, а не какого-нибудь близкого родственника Пратта. Помощница не удивляется, когда слышит о великолепно законченной школе и юридической академии. Что-то в её голове дает сбой, напоминая о том давнем ночном разговоре о родителях, что вымещали всю дурь на маленьком сыне, сравнивая полученную информацию между собой. У Портман на языке крутится «сраные мрази», но она молчит и слушает, впитывает факт за фактом. Джон слишком наглый и обаятельный, он именно такой, каким ему надо быть с тем или иным человеком. Нет ничего странного в том, что он не учил половину программы – ненужные предметы, которые было необходимо взять для добора часов – но сдал их на высший балл. Нет ничего плохого в том, что он шантажировал старых лысеющих преподавателей связями с молодыми студентками, случавшимися в закрытых кабинетах после занятий. Там, где не было девушек, обязательно были наркотики, алкоголь, взятки, полученные за экзамены. Джон знал, как пользоваться информацией, а еще Джону отчего-то приятно, что Лиз не хмурится, заслышав о случаях шантажа.       Каждый выживает, как может.       Разрастающееся напряжение и проявляющееся отчаяние помощница и Креститель топят, забываясь друг в друге. Это случается после обеда, но им кажется, что вокруг ночь: уровень освещения помещений установлен чуть ниже среднего показателя яркости. Джон срывает с девушки всю одежду, испытывая эйфорию от резких и жадных поцелуев, скользит гневным взглядом по обнаженному телу, не позволяя Лиз стянуть с себя рубашку. Пуговицы расстегнуты, Портман длинными тонкими пальцами поглаживает его грудь, целует шею и оставляет ощутимые засосы.       Она тоже не умеет иначе, Джон. Как же тебе повезло, бери и наслаждайся.       Благодаря разгоряченному воздуху и горячему дыханию, обжигающему её тело, Лиз почти не дрожит. Прижимает Джона к себе, все продолжает целовать и дышать его воздухом, пока мужчина обхватывает её за ягодицы и приподнимает, слабо ударяет о стенку и заставляет обхватить себя за талию ногами. Теплая и мокрая Элизабет пробуждает в нем древние низменные инстинкты, против которых бороться нет ни сил, ни желания. Креститель пытается отделаться от гадкой привязанности, изрубить её и не дать расти дальше. В его действиях нет аккуратности, нет ни малейшей нежности, в них только ярость и затаенная ненависть. Даже первый их раз был не настолько жестоким – сейчас Джон толкается в неё слишком быстро, слишком резко, словно желает изрезать острым ножом. Ему удивительно хорошо внутри неё, такое происходит раз за разом. Он все думает, что лучше быть уже не может, как маленькая Лиз удивляет его, раздвигая ножки и позволяя иметь себя в темноватом коридоре, бешено увлажняясь.       Сиду порой кажется, что ему достаточно элементарно посмотреть на девочку для того, чтобы между ног у неё все сжалось до боли. Он в восторге от такой реакции, безумной отзывчивости, в восторге от её тела, вот только не в восторге от того, что вместе с постелью Лиз решила забраться к нему в голову.       Джон перестает её целовать, продолжает бешено врываться в податливое готовое тело, чувствуя, как Лиз сжимается с каждым резким толчком. Он ничего к тебе не чувствует. Ничего, кроме слепого желания, уверяет себя Креститель, сильно сжимая ягодицы. Помощница прижата к стене, и на сегодня это – единственный показатель их комфорта. Мужчине плевать, он чувствует завладевающее им удовлетворение, предвкушает возможность расслабиться. Чертов бункер сведет его с ума, но Элизабет поможет и придет на помощь, если то потребуется, он точно знает. Птичка, летящая к нему прямо в руки и требующая больной ласки.       Поцелуй долгий и неистовый, поэтому спустя минут шесть Джон прикусывает верхнюю губу и отстраняется. С ухмылкой наблюдает за красными щеками и губами, за маленькими капельками пота, образующимися у девочки на висках. С иступленной яростью он целует её шею, опускается чуть ниже, касается области под ключицами, задевает жесткой бородой грудь, из-за чего помощница дергается, а стенки изнутри обхватывают его член. Господи, ненормальная маленькая девочка, еще немного такого, и он забудет про сдерживание до конца времен. Ему понравилось оставлять часть себя внутри твоего тела, заполнять тебя и дарить самому себе непередаваемые ощущения целостности, упоения и блаженства. Джона останавливает лишь очевидное нежелательное последствие, и именно поэтому он осторожен. Презервативов в бункере Датча не нашлось, эти резинки убирают чуть ли не половину необходимых ощущений, которые он испытывает с тобой, Лиз, чуть ли не впервые в жизни.       Сид отгоняет от себя назойливые мысли о возможном результате такого времяпрепровождения, опускает голову и зубами захватывает светлую кожу груди, с силой кусает. Еще и еще, после чего обхватывает кожу губами, оставляет болезненные засосы, из-за чего Лиз кладет руки к нему на ребра и слабо пытается отстраниться. Мужчина с остервенением помечает её, причиняет боль и изо всех сил пытается сжечь странные ощущения около солнечного сплетения. Они просто спят вместе, ничего более. Он к ней не привязался.       Она – убийца.       Мысль ненадолго отрезвляет, позволяя остановиться на пару секунд, чтобы потом вновь обрушится на тело с укусами. Сид старательно избегает шеи. Слишком заметная область. Будет странно, если Элизабет вдруг начнет носить шарфик или платок, хотя, с многообразием местного гардероба она скорее обвяжется кухонным полотенцем. Лиз жалобно стонет и сжимается, как бешеная, пока сердце в голове Джона набатом ударяет ему по барабанным перепонкам.       Креститель прекращает делать это только через минуты четыре, ощущая назойливые кулаки, упирающиеся ему в грудь. Элизабет достигает оргазма раньше него, сжимается и трясется, перестает дышать, жмурится и тихо хрипит. Семя оказывается на её животе и лобке, но девушка не спешит его стирать, какого-то черта запуская пальцы мужчине в волосы, слабо прижимается к Джону всем телом.       Сид аккуратно ставит помощницу на ноги, фокусируя взгляд на темных прядях. Его сознание словно затянуто туманной пеленой, в голове нет ни единой нормальной содержательной мысли. Этот секс совершенно не похож на то, что между ними было раньше, это ненормальное звериное сношение, построенное исключительно на причинении боли. Элизабет расцарапала ему плечи и лопатки, выдрала прядь темных волос, кусала Джона в ответ на то, что он делал с ней. В этом еще больше ненормальности, чем во всех месяцах, проведенных наедине. Сид ощущает странную горечь и с удивлением осознает, что ему такое не нравится. Что Лиз такое не нравится. На её светлой груди, почти белоснежной коже, разгораются укусы и кровоподтеки. Девушка не пытается закрыться, вовсе нет, она ошарашенно смотрит Джону в глаза и тяжело дышит через рот.       Несколько мгновений – и она с силой отталкивает Крестителя от себя, отступает в сторону и нагибается, чтобы собрать разбросанную одежду. Странный обиженный взгляд, которым она удостаивает его прежде, чем скрыться за углом коридора, Джона бесит.       Сид вбивает в себя мысль о том, что все необходимое на этот раз он от Лиз получил. Что задумываться не стоит – девчонка ведь не получает наслаждения без боли, он в этом давно убедился. Её затравленный взгляд не должен его волновать. Пусть катится, куда хочет – все равно прибежит назад, скрываться можно по этажам и открытым комнатам, «местность» ограниченная.       До вечера они почти не видятся, занятые своими делами. Джону нет необходимости задавать себе вопрос, на которые он прекрасно знает ответ: скорее всего, девчонка у Датча. Куда ей еще идти, обиженно поджав хвост? Несколько часов Креститель проводит наедине с Отцом, наблюдая за тихой молитвой, слушая истории, касающиеся кого-то из погибшей паствы. Последователи Джозефа растянулись по всей стране, но жители Хоупа были Сидам по-своему важны. Округ был их домом, принимающим и понимающим местом, уголком спокойствия, которое иногда прерывалось гранатами Сопротивления. В этот день Джон не слышит никаких наставлений в свой адрес, никаких упреков, позволяет себе вспомнить, что он – всего лишь младший брат сидящего напротив человека. Мальчик, что родился на двенадцать лет позже, нежеланный ребенок, от которого молча жаждали избавиться. Матери было бы проще, случись выкидыш. Процесс выскабливания, который женщины проходят, давясь слезами, миссис Сид встретила бы с радостью.       Креститель вновь жалеет самого себя, старается задушить это чувство, убрать его из своей головы. Шрам на груди противно ноет, но Джозеф закрывает глаза и шепчет что-то себе под нос, не замечая состояния брата. Младший Сид повторяет за Отцом, желая найти в тишине гармонию, делает глубокий вдох и чувствует, как робкие пальцы будто оказываются в его волосах. Совсем как в ту ночь, когда он рассказал Элизабет про Рейчел, когда помощница впервые осталась рядом с ним. Именно с того момента все пошло через одно место, пытается убедить себя Сид.       Разум не желает это слушать.       Элизабет сидит на кресле в спальне, опустившись на мягкую спинку и закинув ноги на подлокотник. Мебель для такого навряд ли удобная, но у помощницы нет другого выбора. Креститель лениво окидывает её взглядом и задерживает дыхание, когда видит, во что превратилась его жажда мести. На грудине, чуть ниже ключиц, расцветают вовсе не засосы и следы от укусов, нет. Джон и раньше отмечал ими Лиз, но теперь он… зашел туда, куда не следовало. На светлой коже, почти не испорченной загаром, багряным цветом горят синяки. Портман не прикрывает их, наверняка желая показать младшему Сиду его «работу». Это вовсе не пять, не шесть и не семь отметин, разбросанных по телу, это коллекция синяков, это… давай, признай, Джон. Это не совсем красиво, только не на Элизабет.       Помощница отрывается от чтения комикса и безразлично смотрит Крестителю в глаза. Тебе не помешало бы извиниться, Лиз, покаяться за то, что сделала с ним. Это ты виновата в том, что происходит. Ты и только ты.       Джон снимает одежду и ложится в постель, краем глаза замечая отметины и на своем теле. По сравнению с синяками Лиз они крошечные и смехотворные. Красные неглубокие царапины сойдут куда быстрее, чем то, что он оставил девушке. Сид старается забыться сном и наплевать на происходящее. Ты же знаешь такое выражение, как «в порыве страсти», Элизабет? Именно это с вами и случилось, но ты можешь начать обижаться.       Крестителю кажется, что на несколько часов он все же чувствует тепло на соседней половине кровати. Лиз не касается его, не придвигается ближе, она вообще, наверное, лежит на боку на краю постели. Идти ей все равно некуда, но можно попробовать переночевать в одном из коридоров, на неудобном диване на кухне, где даже лечь нормально невозможно – столько вариантов, выбирай. Можно, конечно, облюбовать комнату Датча с ужасно жестким матрасом, но ты же не будешь заморачиваться, да, Лиз?       Ты сама виновата в своих синяках, Элизабет. Джон все старается убедить себя в этом перед сном, но почему-то терпит поражение. Какая-то его часть отчаянно шепчет, что это неправильно, что девочка закроется и обозлится. Она может, ведь её гнева хватит на них двоих с лихвой.       Поутру Элизабет в комнате не оказывается. Она стыдливо убежала, отмечает с усмешкой Сид, переворачиваясь на спину и позволяя себе расслабиться. На поверхности было необходимо использовать каждую свою минуту, часто изгаляться для того, чтобы остаться в живых, а в бункере Креститель ощущает… стагнацию. Он смирился с тем, что они нескоро отсюда выйдут. Противный шепот внутри подсказывает, что могут не выйти вообще. Остаться под землей до конца своей жизни, подружиться с Датчем и устраивать семейные обеды, наслаждаясь консервированными фруктами на десерт.       Креститель выжидает около часа после своего пробуждения, прежде чем спуститься на уровень ниже. Он смотрит под ноги, когда входит в комнату, абсолютно уверенный в том, что Отец еще спит.       Он не ожидает увидеть улыбку брата, обращенную к Элизабет, сидящей напротив. Птичка натянула на себя толстовку и застегнула её почти под горло, скрывая его метки. Портман удостаивает его секундным взглядом, прежде чем вновь повернуть голову к Джозефу. Стул отодвинут чуть дальше от кровати, будто бы Элизабет на самом деле могла думать, что это как-то поможет.       — Доброе утро, Джон, — спокойно произносит старший брат, с усилием выпрямляя спину. Ему до сих пор больно, — Мы как раз тебя ждали.