Праведное пламя

      Джон перебирает пальцами мокрые темные пряди, касается губами и кончиком языка плеч Лиз, упивается этим моментом и тем, что девушка находится рядом, льнет к нему в ответ. Элизабет не чувствует опасности и не хочет отстраниться, она послушна и прекрасна. Такая кроткая, открывшаяся ему, такая правильная. К своему небольшому удивлению Сид осознает, что не хочет оставлять отметины на коже девушки, по крайней мере, не сейчас, не в этот момент. Элизабет с готовностью принимает то, что должна была принять давно, а её тело уже отмечено необходимыми знаками. Лиз обязана с придыханием разглядывать их в зеркале и благодарить его за это.       Он помог тебе, он открыл тебя, дал тебе выговориться, позволил принять саму себя. Не это ли одно из сильнейших удовольствий? Так тяжело жить, не признаваясь в грехах хотя бы себе, трудно дышать, отвергая свои ошибки и лукавя Богу. Твое исправление идет уже несколько месяцев, Элизабет, возможно, оно началось даже до попадания в этот бункер. А младший Сид еще долго думал, спасать тебя или нет после той страшной аварии, и… понимаешь, какую ошибку он допустил бы, если бы не послушался внутреннего голоса? Если бы проигнорировал слова Отца своего?       Помощница Портман не противится и сдается, уничтожает долю своей гордыни и спеси для того, чтобы стать чище, когда её руки оказываются на поясе Джона и нерешительно обнимают. Спустя секунды Лиз хватается пальцами за рубашку, словно хочет чувствовать его рядом с собой полностью и до конца. Креститель поможет тебе, Элизабет, он направит тебя по правильному пути и сделает то, чего ты так жаждешь. Возможно, ты сама не осознаешь того, к чему так сильно тянешься – к искуплению и очищению, к принятию тебя другими, к одобрению и пониманию – но вестник Господа продолжит уничтожать возведенную вокруг тебя ядовитую стену. Джозеф был прав, и Джон теперь это видит очень четко. Элизабет попала сюда не просто так. Она все еще может получить прощение Господа.       «Она убила твоего брата и сестру», — еле различимо шепчет кто-то в голове мужчины. С каждой неделей и с каждым днем воспоминания теряют насыщенность и яркость, а с каждым многозначительным взглядом и стоном Элизабет Сид почему-то перестает так крепко держаться за необходимые и правильные мысли. Что-то внутри его требует открыть глаза и размозжить голову девушки о плитку. Что-то требует оттолкнуть её от себя и придушить куда сильнее, и на этот раз безумной Портман это не понравится.       А что-то еле слышно хихикает и мерзко шелестит минута за минутой, напоминая, что Лиз такая же, как Джон. Почти такая же. Что ему тоже необходимо одобрение и принятие, что он никогда не чувствовал ничего подобного в своей жизни… не чувствовал ведь, правда, Джон? Младший Сид упорно игнорирует этот шелест, совсем не прислушивается к нему, не слышит ни одного утверждения или предположения, уверенный в собственной правоте.       Он силен и целостен. В его разуме, сердце, в его теле есть Господь, который поможет в трудную минуту. Господь не может проигнорировать своего вестника, только не сейчас, когда в мире вот-вот наступит Страшный Суд. Одобрение и уважение Джон получает от Отца и его последователей, от верных себе и Джозефу людей. Несмотря на то, что округ Хоуп разрушен, проект продолжает жить и распространяться, открывая заблудшим глаза на правду. Джон убеждает себя в том, что Элизабет – всего лишь заблудшая овечка, неразумная дурочка с темной душой. Брат сказал ему помочь Элизабет, убедить её. Про важность Портман говорит Джозеф, а значит, и сам Бог.       «Она убила твоего брата и сестру. Заставь её почувствовать собственную боль, теперь она не сможет сопротивляться».       «Она слаба и нуждается в помощи, разве не видишь, Джон? Ты не смеешь её уничтожать, не сейчас, когда открывается такой потенциал. Только подумай о том, какой сильной она может быть. Только представь, насколько преданной она вскоре станет», — этот голос куда громче и убедительнее, Сид слушается его, лениво открывая глаза и утыкаясь носом в шею девушки. Лиз замирает и еле заметно вздрагивает, а мужчина проводит по коже зубами, будто бы желая укусить.       — Тебе надо спать, — твердо произносит Креститель, не отстраняясь. Он смотрит на красивую девичью шею и вспоминает себя пару месяцев назад: тогда ведь он хотел перерезать Лиз глотку. Возможно, он бы срезал её «Гнев» и забрал в мастерскую бункера как напоминание о змее, оказавшейся в саду Эдема.       Но то было давно, Джон. Отец сказал тебе поумерить свою слепую ярость, открыть глаза и посмотреть вокруг. Джон все продолжает цепляться за слабую рассыпающуюся ненависть к девушке, ощущая в груди совершенно иное чувство. Это похоже на… привязанность? Вот только он убеждает себя, что не хочет быть привязанным к Элизабет. Что это неправильно. Джон яро отвергает эту мысль, но все же прекрасно знает, что именно может последовать за привязанностью при тех отношениях, которые между ними есть сейчас. Сид тяжело вздыхает и старается дистанцироваться от теплоты, которую чувствует рядом с Лиз. Она тешит его самолюбие и заставляет чувствовать себя важным. Она тянется к нему и так смотрит на него своими темными глазами, а еще она совсем не похожа на тех, с кем он был до Коллапса. Преданные взгляды, обращенные к себе, он видел и прежде, но с Элизабет это было… иначе.       — Иди в спальню, — говорит Креститель на автомате, подаваясь назад.       Мужчина без зазрения совести разглядывает её наготу, раз за разом пересчитывая выступающие кости. Им четверым не хватает витаминов и нормального питания, но за эту неделю ребяческой обиды Лиз словно похудела на пару килограммов. Сид ловит себя на мысли, что так быть не должно, что девчонке надо будет засовывать еду в рот насильно, если она решила затеять голодовку. Эстетического удовольствия в разглядывании костей Сид не находит в принципе, а если учитывать, что Портман приковала его взгляд к себе своими формами, то удовольствие вообще сходило на «нет». Помощница экономит запасы или делится со стариком?       Джон даже не вспоминает о том, что Элизабет решила с ним не разговаривать и свалила непонятно куда, что не приходит на ночь в комнату и из-за этого он сам плохо спит. Нет, это не волнение и не чувство вины, это просто привычка, определяет для себя младший Сид. За столько дней он просто привык к тому, что теплое женское тело всегда находится рядом, это успокаивало и помогало отвлечься от гнетущей пустоты. Креститель убеждает себя в том, что сейчас действует на благо своего сна и хорошего самочувствия. Странное волнение, касающееся Элизабет, он старается скрыть или хотя бы попросту не реагировать на него.       Девчонка довольно умная, должна сделать правильный выбор.       Сид выпускает Портман из кольца рук, отходит в сторону и берет майку, возвращается и глубоко вздыхает, надеясь, что Лиз догадается сама. А возможно, ей просто нравится стоять рядом с ним полностью голой, и она не хочет ничего менять, думает вдруг мужчина и слабо улыбается. Благодаря улыбке помощница оживает и поднимает руки над головой, чувствуя, как к её телу прикасается хлопковая ткань и горячие руки Крестителя. Вот только на этот раз Джон уходить не торопится – натягивая на девушку майку, он останавливается в области ребер и убирает руки, смотрит на подрагивающий живот и пупок, не скрытый материей. Майка оказывается больше на несколько размеров, поэтому эластичная ткань медленно продвигается вниз. Джон поднимает голову и смотрит Элизабет в глаза, наслаждаясь смирением.       Он давно знал, что нравится ей. Возможно, что даже больше, чем просто нравится – реагирует на его присутствие девочка мгновенно, вся зажигается, напрягается и учащенно дышит; но только сейчас Креститель осознает, что вот уже несколько недель относится к этому знанию без насмешки. Это ему… это ему нужно. Так правильно. Элизабет должна показывать ему свои чувства именно так, не должна прятаться и скрываться в небольшом бункере, отводя взгляд и намеренно не оставаясь в одном помещении больше, чем на четыре-пять минут.       Маленькой Лиззи нравится такая близость – она сама льнет к нему и без слов умоляет к себе прикоснуться. Не обязательно таким образом, от которого у неё перехватывает дыхание, нет. Девочке просто нравятся прикосновения, но даже невинное касание её руки или плеча Джоном заставляет неосознанно напрягаться. Портман думает, что он не замечает этого, поэтому иногда не контролирует свою реакцию.       Ты все делаешь правильно, Лиз. Ты выдаешь себя с головой.       — Спать, — повторяет Сид лениво, будто общается с нерадивым ребенком. У этого ребенка большие темные глаза, которые вот уже несколько минут все смотрят и смотрят только на Джона, словно кроме него вокруг существует лишь пустота. Креститель догадывается, о чем сейчас думает помощница. Он достаточно знает её для того, чтобы попробовать прочитать её мысли, а умная Лиз продолжает идти на спасительный огонек.       Вскоре ты вся будешь перед ним как на ладони.       Портман вдруг моргает и будто сбрасывает с себя обволакивающую дымку, чуть хмурится, делает глубокий вдох и тянется к полам майки. Благодаря размеру одежды Лиз кажется еще младше, а майка закрывает бедра и ягодицы. Девушка медленно поворачивается и делает шаг вперед, быстро смотря на Крестителя в желании убедиться, что сегодня он её не оставит. Слышит тихое «я приду через пару минут» и выходит из комнаты, не видя удивления на лице Джона. Он смотрит на белье, оставшееся на полке, смотрит на стену коридора, что видна из-за открытой двери, и растягивает губы в довольной улыбке. Элизабет специально проигнорировала или просто не увидела, что он принес ей не только майку?       Сид поворачивается к зеркалу и начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Мужчина расправляется с ними довольно быстро, разглядывает свое отражение, отмечая, что ему необходимо подстричь бороду утром – дело, к выполнению которого он не может приступить вот уже пару дней. Под глазами у Крестителя залегли уже привычные за эти недели тени из-за недостатка свежего воздуха и солнечного света. Он тоже похудел, но не так сильно, как глупая Элизабет, что раз за разом уменьшала свои порции. Джон снимает рубашку и умывается, закрывает глаза, чувствуя, как прохладные капли бегут вниз по шее к груди. Вероятность того, что помощница его ослушалась и отправилась в другую спальню, стремится к нулю, но мало ли, что взбредет в голову к испуганной взволнованной девочке.       Сид чистит зубы, вспоминая удивленного старшего брата и вопрос по поводу отсутствия Элизабет. Джон ответил, что девчонка приболела, а Отец понимающе кивнул и незаметно улыбнулся, поднося ложку ко рту. Путь к мыслям Джозефа Крестителю заказан. Младший Сид убеждает себя в том, что Отец все делает верно, что его решения не могут быть осуждены, что Джозеф знает, как лучше. Джон может с легкостью переворошить все в головах своих людей, в голове Элизабет, но Джозефа он почитает и боится, поэтому даже не думает о том, что брат может что-то замышлять. Всеми необходимыми и важными планами Отец делится со своим Крестителем, единственным оставшимся в живых вестником. Джозеф не держит зла на Элизабет, отзывается о ней тепло, будто бы на поверхности ничего и не случилось. Будто бы смертей и жертв не было, никто из его паствы не горевал, он сам не молился за упокоение пострадавших душ.       «Она иногда напоминает мне тебя в начале твоего пути. Ты тоже был переполнен сомнениями, Джон», — сказал ему Джозеф пару дней назад перед тем, как закашляться. И хоть увечье не выглядело так безобразно, продолжало заживать, состояние Отца все еще было плачевным.       Когда Джон возвращается в свою спальню, останавливаясь на пороге комнаты и вдыхая пыльный воздух, то замечает маленькую фигурку, лежащую на боку на кровати. Лиз запустила руки под подушку и укрыла легким одеялом только ноги ниже колен, из-за чего со своего места Джон мог увидеть ягодицы, еле прикрытые длинной майкой. Мужчина оставил свою одежду на кресле и прошел к кровати, улегся на спину слева от помощницы, касаясь плечом её локтей. Девочка открыла сонные глаза и ненадолго задержала дыхание — Креститель увидел это, хотя рассматривал безумно интересный темный потолок.       Они заперты в коробке и непонятно сколько надо будет еще здесь просидеть. Джон пару раз намекал брату на то, что надо выбираться отсюда, но точного ответа так и не получил. Джозеф сказал, что им удастся это сделать, «когда придет время», вот только время могло прийти через год, два или три. И тут опасения Элизабет насчет недостатка запасов и необходимости экономить становятся небеспочвенными.       Младший Сид быстро оглядывает Портман, которая через мгновение уже закрывает глаза и тихо выдыхает. Он ею… гордится? Да, гордится, да, он в восторге от того, что услышал несколько минут назад, но почему-то старается убрать эти чувства как можно скорее, вот только причина под названием «она убила твоего брата» перестает работать. Джону хочется заставить Элизабет сказать что-то еще, говорить дальше, исповедаться, признаться во всех грехах, во всех проступках. Помощница нарушала Божьи заповеди, она должна быть наказана.       Она – грешница.       Как и ты, Джон.       Ты тоже оступался и терял себя, тоже поступал неправильно, тоже страдал и просил у Господа прощение за допущенные ошибки, так почему ты хочешь отобрать такой шанс у девочки?       «Она иногда напоминает мне тебя в начале твоего пути».       Крестителю хочется протянуть руки и впиться пальцами в хрупкую шею девушки, еще раз увидеть свои отметины на её теле, сделать их постоянными. Когда-то ты продолжал убеждать себя, что Лиззи не заслуживает жизни после всего того, что она натворила, а теперь... чей-то кулак будто бы попадает ему в солнечное сплетение, когда Элизабет вдруг придвигается ближе и обхватывает его руку, поглаживает пальцами татуировки и прижимается лбом к плечу. Желание задушить растворяется за доли секунды, пока Джон поворачивает голову, чтобы увидеть спокойное лицо девушки, пряди темных волос, что чуть прикрывают закрытые глаза и нос.       Именно в эту секунду он навсегда перестает видеть в ней опасность для самого себя. Сейчас что-то внутри него удовлетворенно улыбается и хвалится за идеально выполненную работу, а пытающаяся уснуть Элизабет кажется чуть ли не подростком. Сколько ей? Двадцать четыре? Ты старше её на целых восемь лет, а в данный момент вообще будто бы на целую вечность.       Это похоже на чертов импульс и ошибку системы – Джон не сразу осознает, что тянется правой рукой и убирает волосы с лица девочки, хмурится, когда видит перед собой будто бы чужие пальцы с собственными татуировками. Лиз пока не спит, но глаз все равно не открывает, застывает в удивлении, чтобы потом приникнуть еще ближе. До этого дня она никогда не позволяла себе засыпать в такой близости от него, отодвигалась даже после секса, дрожа и еле справляясь с дыханием.       Как долго ей пришлось хранить свою тайну? Сколько раз она хотела рассказать об этом близким людям, но понимала, что встретит только осуждение и настороженность? Джон усмехается и чувствует себя особенным – только с ним маленькая дерзкая Лиз настолько откровенна и только его подпускает к себе настолько близко. За все время её пребывания в Хоупе он ни разу не слышал, чтобы помощница шерифа позволяла себе с кем-то развлекаться в свободное время на закате, а претенденты точно были. Он пару раз слышал, как новую участницу Сопротивления обсуждают мужчины в его бункере, опуская двусмысленные шутки и думая, что их никто не слышит. Если такое позволяли себе примкнувшие к «Вратам», то о чем могли думать сопротивленцы? Пару раз младший Хёрк позволял себе похвалить задницу Элизабет прямо по рации, заставляя Сида, нашедшего нужную волну, улыбаться в предвкушении. Как только жирдяй замолкал, Лиз о себе напоминал заскучавший Креститель, на приглашения которого девочка не реагировала.       А теперь такое доверие и такая открытость. Скоро ты сама разорвешь себя по частям и позволишь Джону залезть внутрь, ему даже не придется ничего делать.       Спустя минут пятнадцать Элизабет сладко сопит, свернувшись на кровати и прижавшись к мужчине. Все эти дни девочка вправду плохо спала, поэтому несколько часов отдыха ей жизненно необходимы. Потом они поговорят на тему самопожертвования и того, что смысла в поедании одной фасолины в день нет, и, если придется, он насильно затолкает рыбу Лиззи в рот, заставляя пережевывать. Сид чувствует медленно подбирающийся к нему сон и вновь поворачивает голову влево для того, чтобы увидеть девочку. Тонкие пальцы, продолжающие держаться за его руку, заставляют напрячь желваки и вспомнить о том, что Джон так старался забыть.       Он принимает прошлое с выдержкой и смирением, но о некоторых моментах ему думать не по себе. В коллекцию таких мгновений входит один из солнечных дней Атланты, когда Джон Дункан направлялся на работу и был вынужден заехать за документами клиента по дороге. Мужчина прождал нового знакомого около получаса, лениво слоняясь по парку рядом с жилым районом. Ночью прошел сильный ливень, но к двенадцати часам дня яркое теплое солнце и легкий прохладный ветер почти стерли любые напоминания о непогоде. Циклоны в этой местности были не таким уж и редким явлением, но грозу и молнии здесь видеть не привыкли.       Сколько ему тогда было? Около двадцати трех-двадцати четырех? Почти как и Элизабет сейчас. Джозеф нашел его несколько месяцев спустя этого инцидента, раскаявшегося и испуганного, боящегося смотреть в сторону старшего брата. Твоя вина остается необычайно сильной, Джон, помни об этом. В дизайнерском костюме Джон Дункан мерил шагами тропинку, даже не пытаясь контролировать ярость и подсчитывая, сколько Дон, его клиент, должен ему за потерянное время.       Его ноги нерешительно что-то коснулось, и Джон громко вздохнул, уже приготовившись высказать хозяину какого-нибудь лохматого пса о том, что нужно следить за своей шавкой, но… когда он повернулся и опустил голову, то рядом никакой собаки не оказалось. Снизу верх на него смотрела маленькая русая девочка очень странного телосложения: щекастая и чуть полноватая, но со странными ножками-спичками.       — А вы можете помочь? — ей было лет пять от силы, может, чуть меньше. Может, больше: будущий Креститель плохо разбирался в детях и в градации по возрасту. Одной из его размалеванных голодных девочек, выглядящей на лет тридцать, оказалось семнадцать. Юрист Дункан, которому не нужны были проблемы, напомнил себе об обязанности проверять документы у таких резвых особ еще до спальни или коридора – в зависимости от того, как быстро безотказная мадам решала стянуть с него штаны.       — А твои родители? — крылья носа мужчины были напряжены из-за раздражения. Он и так здорово опоздал, перенес один важный звонок, из-за чего пришлось извиняться, так теперь его смеют отвлекать и трогать непонятные ничейные дети.       — Мама занята очень. Сказала, что потом, — девочка неопределенно качнула головой куда-то в сторону площадки. Три женщины, оказавшиеся в том направлении, находились около деревянных лавок и болтали по телефону или тыкали в экран планшета.       Видимо, родная мамаша приставучей девчонки была занята переговорами с правительством и за ребенком совсем не смотрела, раз не заметила, как дочь отошла от неё на значительное расстояние и общалась с незнакомцем.       — Поэтому ты решила подойти ко мне? — недовольно уточнил Джон, рассматривая заклеенные пластырем коленки.       — Ну тут больше никого нет, все очень быстро ходят, — хмуро ответила новая подружка, хлопая глазами, словно пыталась понять, почему человек перед ней настолько туп. В руках девочка держала странного вида пластмассовую игрушку, с которой, видимо, ей и требовалась помощь.       — Мама не говорила, что нельзя общаться с незнакомцами?       — Вы тут уже долго ходите. Мама вас видела, — пробурчал ребенок, пытаясь оправдаться и, видимо, вспоминая, что родители её о чем-то таком предупреждали. Оказывается, что у девочки сломалась игрушечная машина – пластмассовые колеса соскочили с металлической оси и не хотели возвращаться на место, как бы громко ребенок ни пыхтел. Джон помнит, что игрушка была зеленого цвета, как раз под платье девочки, что он вздохнул и протянул руку, без слов выражая согласие на помощь. Но главным тогда оказалась не машинка, не девчонка, и даже не чертов Дон, который приехал лишь полчаса спустя, извиняясь и стирая пот со лба. Главным было отношение подоспевшей нерадивой матери, которая схватила свое чадо и не выпускала её из объятий. Маманя поздно опомнилась и не нашла свое дитя на детской площадке, поэтому начала бегать вокруг, держа телефон в руке. Щекастое чудо звали Глория, и она была мало чем похожа на свою пятидесятикилограммовую блондинку-маму. Джон даже не помнит, как звали женщину, прижимающую к себе девочку и гладящую её по голове. Помнит лишь то, что мамаша Глории была замужем и ждала своего мужа с командировки на Аляску, но это никак не помешало ей встретиться два раза с едва знакомым мужчиной в номере гостиницы, оставив дочь на попечении подруги.       Несмотря на свою распущенность и ветреность, блондинка с любовью и обожанием отзывалась о единственной дочери и даже приглашала Дункана к себе домой, желая поближе познакомить с девочкой, которой недовольный мужчина из парка понравился.       Джон изредка наблюдал похожую картину и тут, в Хоупе: матери из числа Сопротивления, матери, примкнувшие к «Вратам Эдема», менялись в лице, когда видели свое чудо после часовой разлуки. Беспокоились, когда сыновья или дочери неаккуратно резали пальцы кухонными ножами, когда падали с велосипедов и сдирали кожу на коленях, локтях, порой даже щеках. И если даже шлюховатая (через какое-то время Креститель узнал, что помимо него в отсутствие мужа блондинка спала еще с тремя мужчинами) мама Глории из Атланты любила своего ребенка, даже если её мозгов хватило на то, чтобы беспокоиться о своей девочке, то… чем были хуже его родители? Почему заботу к нему проявлял только хмурый жесткий Джейкоб и нелюдимый Джозеф, испугавший маленького Джона словами о том, что с ним разговаривает голос в голове?       Элизабет, спящая рядом, держалась за его руку осторожно, но уверенно, прижималась лбом к плечу и касалась прикрытой грудью его кожи. Джон видел, как похоже хватались родители за своих детей, садя их к себе на колени и целуя в затылок, видел, как старшие братья и сестры заботятся о младших, не брезгуя тактильным общением. Когда Джон старался обнять Джейкоба, то получал в ответ напряжение и удивленный взгляд, а ответные объятья – очень и очень редко. До десяти лет мальчику этого сильно не хватало, а потом объятья твердо заменили удары плетью и просьбы к Господу очистить его душу от греха.       Креститель засыпает, ощущая приятное тепло слева, и что-то внутри мужчины позволяет себе порадоваться этому. Он будет позволять такое Лиз ровно то количество времени, которое ей потребуется для признания. За принятием проступков пойдет искупление, которое открыто лишь избранным и готовым к наказаниям. Искупления без боли не бывает.       Из-за усталости мужчина просто проваливается в приятную темноту, сны его не тревожат, как не тревожит и жесткое постельное белье, затхлый воздух и присутствующее в груди отчаяние. Из-за наличия рядом Элизабет он чувствует себя иначе. Девочка просто слишком преданно и послушно на него смотрит, что не может не нравиться.       Просыпается Сид медленно и нехотя, лениво открывает глаза и смотрит на электронные часы, находящиеся напротив на полке стола. Девять восемнадцать утра, и это просто прекрасно, учитывая, что заснул он около трех ночи. Мужчина поворачивает голову влево, но видит с собой пустую кровать с помятой простыней. Джон поджимает губы и закрывает глаза – раньше за Элизабет такой робости и глупости не наблюдалось. Сид смел надеяться, что утром его ждет небольшая награда за ночное успокоение бедняжки в ванной, а она просто взяла и убежала, проснувшись раньше него. Как пожелаешь, Портман.       Джон не отправляется на поиски девочки, а идет в комнату управления и проверяет нужные показатели. Число, показывающее уровень радиации на поверхности, по сравнению с самой первой неделей их здесь пребывания, опустилось и продолжает держаться на одном и том же уровне. Сид все пытается разобраться с системой вентиляции, которая теперь ведет себя непонятно не только в старой комнате Элизабет, но и во всем левом крыле верхнего этажа. Датч, видимо, на состояние бункера полностью наплевал, увлекшись игрой в войнушку. Креститель подстригает отросшую бороду в ванной комнате, возвращая ей привычную форму. Последний год он занимался этим сам, хотя до этого всегда старался иметь поблизости специально обученного человека, которому можно было бы доверять. После серии диверсий и засланных идиотов Джон решил никого не подпускать так близко с ножом и ножницами к своей шее.       На пороге кухни Креститель слегка приподнимает брови в удивлении, рассматривая гордо восседающую на неудобном диване фигурку. Его лицо вытягивается, когда мужчина понимает, что именно держит в руках Элизабет и что читает. Оказывается, что она не постыдно убежала из спальни с утра пораньше.       Лиз с готовностью выдерживает его изучающий взгляд и даже старается слабо улыбнуться.       Девочка включила дополнительные лампочки, чтобы не испортить глаза при чтении. Её пальцы крепко вцепились в «Слово Джозефа», которое Джон все это время оставлял на одной из полок около дивана. Крестителю хочется усадить Элизабет к себе на колени и дотронуться своим лбом до её лба, поймав её в замок и не давая отступить. Ты слушаешься не потому, что тебя кто-то обязывает, а потому, что этого хочешь ты сама, разве это не показательно, Лиззи? Ты исправляешься.       — Интересно? — интересуется Креститель, останавливаясь в нескольких метрах от помощницы. Портман оставила майку, только теперь додумалась надеть нижнее белье. Прижатые к животу ноги она напрягает и касается ступнями в носках пола, садясь на диване как положено и поправляя одежду.       — Да, — прямо отвечает Портман, изучая то мужчину перед собой, то обложку книги. Джону нравятся её темные раскосые глаза, особенно сейчас, когда она смотрит на него снизу верх. Враждебность из взгляда и фигурки помощницы давно исчезла, но иногда вместо неё приходит напряжение и неуверенность. Наверное, девочка себе много чего напридумывала, вот и сомневается.       — Много прочитала?       Судя по тому, сколько страниц Портман придерживает пальцем, то можно сказать, что даже больше половины. Как давно она сидит тут с книгой?       — Я не сначала читала, — тихо отвечает после воцарившейся на минуту тишины.       — Ну… зря.       В первых главах Джозеф ясно дает понять, как он пришел к этому и почему так думает; рассказывает о гадости и грязи мира, в котором они теперь живут, и говорит, что это надо исправить. Возможно, с чем-то Лиз даже могла бы согласиться. Джон понимает, что она не обычная глупая следующая приказам вояка, она оказалась здесь вынуждено, но быстро приспособилась к меняющейся обстановке. Он видел Элизабет Портман в бою, заметил, как четко и выверено она работает, как быстро прогадывает часть возможных исходов. Видимо, кому-то там в офисе она не понравилась, раз её решили отправить сюда с маршалом и уставшим усатым шерифом.       Лиз прикусывает нижнюю губу, упирается взглядом в пол и вздыхает. Джон ловит каждое слово, но не готов к прозвучавшему вопросу:       — Секс-зависимость? Это ведь грех.       Удивительно, но она не осуждает. Произносит свою фразу несколько обиженно, из-за чего Креститель щурится, чуть наклоняет голову влево и старается увидеть на лице Лиззи старательно спрятанные эмоции и чувства. Ей несколько неприятно говорить и думать об этом, это ощущается по её немедленному напряжению.       — Не тебе меня учить, — бормочет Сид в ответ, — я искупил свои грехи и начал служить Богу.       Слова звучат как нелепое оправдание, ты же понимаешь? Джон делает шаг вперед, чтобы оказаться ближе к Лиззи, но она не вздрагивает и не напрягает желваки. Она привыкла к тому, что он часто находится рядом, — она сама этого жаждет и теперь не противится такое признать.       — Тебе надо было начать читать с первой страницы.       — Я хотела больше узнать о тебе, а не о твоем брате, — Элизабет не боится, хотя несколько дней назад в испуге хваталась за шишку на затылке и в ужасе поднимала голову, чтобы посмотреть на мужчину в паре метров от себя. То, что произошло ночью – своеобразное примирение, Джон. Девочка снова на коротком поводке, который ты почему-то отказываешься резко тянуть на себя, когда появляется такая возможность.       Вместо того, чтобы растоптать, ты любуешься и гордишься ею. Именно об этом и говорил Джозеф, когда позволял запутавшимся увидеть иной мир и порядок, установившийся в округе Хоуп, свыкнуться с ним и убеждать других четко придерживаться правил. Прощение – безумно сложный и долгий процесс, но он очищает как виновного, так и прощающего, так ведь говорил Отец?       — Наркотики, беспорядочный секс… это ведь из-за них? — догадывается Элизабет, рассматривая татуировки на ладонях мужчины. Девочка его не жалеет, это слишком по-детски, она сопереживает и зачем-то пытается почувствовать боль от опускающейся на спину плети. — Это из-за родителей?       Усмешка у Джона получается внезапно вымученной. Хотя, наверное, это ему и на руку – пусть девочка думает, что она понимает его. Вслед за очередным тяжелым шагом Крестителя Лиз откладывает книгу в сторону и сжимает колени, проходится ногтями по обивке старого дивана, соскребая столетний слой пыли и песка. Наверное, да, Элизабет, это все из-за родителей, но у Джона никогда не было времени подумать. Ты все продолжаешь предпринимать странные бесполезные попытки залезть к нему в голову, но Креститель пойдет тебе навстречу и признается во всем том, что ты там себе надумала.       Плохо только то, что какая-то часть Джона чувствует, что в словах Лиз содержится правда. Джозеф говорил, что Джон был хорошим маленьким мальчиком, а Джейкоб при упоминании далекого прошлого щетинился и закрывался в себе. Солдат рассматривал шрамы Джона и мрачнел, винил себя за то, что не смог защитить, что не научил защищаться тогда, когда это было необходимо, и оставил младшего брата наедине с жестокостью и кровоподтеками.       — Думаешь, ты такая умная? — мужчина выговаривает это против воли. Защитная реакция организма на боль, разгорающуюся внутри – в области грудины у Крестителя тоже вдруг что-то дает трещину и начинает ломаться.       Элизабет быстро моргает и сглатывает, после чего делает глубокий вдох – её грудь под легкой тканью майки напрягается, из-за чего Сид чувствует странное желание прикоснуться к теплой коже виском и крепко ухватиться за ребра помощницы пальцами.       — Думаю, что я понимаю, — объясняет шепотом Портман. Из-за уверенности в её блестящих глазах Сиду хочется как можно скорее сбежать отсюда, спрятаться и закрыться. Она использует тебя, Джон, ты не забыл? Она пришла и настояла на вашем первом сексе только потому, что хотела расположить к себе и добраться до ключей. Её бы тут не было, не поменяй ты код на дверях бункера.       Вот только с самого начала у тебя был четкий план, Сид. Ты же не думаешь отказываться от него из-за какой-то там обиды? Ты недостаточно хорош, чтобы она настояла на той близости без явной выгоды для себя, держа в голове только одну причину – желание и симпатию. Даже Холли, которая старалась стать тебе ближе, была единственной довольно долгое время, делала это с одной главной целью – укрепление своего положения и влияния на остальных.       Отбрось свою обиду куда подальше, Джон, и вспомни о главном.       «Она иногда напоминает мне тебя в начале твоего пути».       — Джозеф говорил нечто похожее. Рассказывал, что я был замечательным ребенком до тех пор, пока нас не разделили, — сейчас Креститель не лжет, — и когда я хотел вывести каждый свой грех на самом видном месте, когда хотел доказать братьям, что я способен очиститься и вымолить прощение, он сказал, что у меня лишь один отравляющий грех, а другие появились именно из-за моей перед ним слабости.       Джон протягивает Лиз руку, чтобы поднять девушку с дивана и притянуть ближе к себе. Он слабо держит её за запястье, а помощница и не думает вырываться, делает все то, что он от неё ждет. Тонкие пальцы накрывают открытый шрам на груди, пока Элизабет не шевелится. Она со всех сил сжимает колени, что заставляет Джона слабо улыбнуться. Девочке не нужно говорить или показывать, она достаточно умная для того, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Ты столько раз целовала этот шрам и касалась его руками, но только сейчас узнаешь ответ на давно интересующий тебя вопрос.       Почему одно лишь «Уныние»?       Лиз – хорошая актриса, но даже она не способна сыграть такое. Джон понимает, что вся её выстроенная стратегия по захвату ключей и временному привлечению Крестителя на свою сторону терпит крах. Пожалей его, Лиз. Пойми его целиком и полностью, увидь оправдание каждому противоречивому поступку.       — Жить проще, когда знаешь свой грех. Ты сама это почувствовала. Когда грех полностью захватывает тебя, когда тебе удается с ним справиться, то все ненадолго кажется пустым. А потом постигается истинный смысл, — тогда в бункере мужчина советовал помощнице позволить гневу завладеть её телом. Пусть и не совсем так, как он рассчитывал, но она послушалась.       Джон поднимает руку и касается ребер под левой грудью, не поднимает майку, потому что это не требуется. Элизабет понимает, почему Сид выводит там пальцами странные линии, резко поднимает голову, но не убирает свою руку с его груди. Он хотел оставить её грех в том же месте, где располагается его «Уныние», но из-за ранения не смог этого сделать. Пожалел нежную кожу и такое привлекательное место, как оказалось, не зря – в области сердца «Гневу» самое место.       Обычно Джозеф молится и касается лба вестника своим лбом, прикрывает глаза, будто бы ощущает присутствие Бога. Но Лиз – не вестник Господа, хоть Отец утверждает, что она избранная, поэтому для девушки у Крестителя существует свой специальный «жест». Он делал подобное много раз, но именно сегодня и именно в эту минуту Элизабет словно сама просит этого.       Джон подается чуть вперед и оставляет поцелуй у неё на лбу, и девочка не вздрагивает и не противится, совсем не боится. Продолжай быть смелой, Элизабет, продолжай хвататься за жизнь и бороться, вот только теперь ты будешь не одна. Он поможет тебе, а ты встанешь на его сторону. Придешь к искуплению и почувствуешь силу Господа.