Праведное пламя

      За прошедшие года он окрестил сотни заблудших и запутавшихся душ. Заходил по колени в священную воду, сдобренную Блажью, сжимал в руке «Слово Джозефа», будто бы оно могло спасти его и защитить от вражеских пуль в случае внезапной атаки, смотрел на людей вокруг – своих и чужих, покаявшихся и попросивших Бога о прощении и сомневающихся. Джон видел тысячи однообразных грехов – согласно писаниям, смертных ошибок всего семь, и каждая из них так же тяжела, как и любая другая – видел алчность, гордыню, чревоугодие, похоть, а потом вскрывал гноящуюся рану, чтобы убрать из неё смердящую отраву.       Джон помогал людям, Джон знал, каких именно людей надо выбирать. Порой грешника надо было привести к искуплению насильно, иначе могло случиться непоправимое, но перед этим сильные и стойкие, практически несгибаемые, они обсыпали его бранными словами, а потом оказывались под толщей воды. Она помогала, очищала и раскрывала глаза. Святая вода и Божья Блажь, используемая для спасения мира и всего рода человеческого.       Когда грешник противился и после обряда Крещения, то оказывался здесь. В бункере темно, но это легко изменить, включив дополнительные лампы. В бункере может быть холодно, особенно в комнатах, где находятся грешники, но это для их же блага, для того, чтобы осознание быстрее взяло их за руку и повело в правильном направлении.       Через выскобленные на коже буквы греха выходил гной, травящий душу. Те, кто соглашались и признавали силу Отца с первой просьбы, получали татуировку с выведенным проступком, стискивали зубы и терпели небольшое неудобство. Отвергающие и презирающие в конце концов склонялись перед Сидами, чувствуя боль во всем теле. В каких-то случаях Креститель мог позволить себе ввести иглу машинки глубоко под кожу, заставить кричать и молить о пощаде. Джон кивал и понимал, что так из человека, из его души, выходят демоны. А вместе с капающей на пол кровью, кровью, разливающейся по животу, спине – в зависимости от того, где был шрам – вместе с горькими слезами приходило искупление. Люди были свободны. Становились на путь прощения. Оберегаемы Господом вновь. После их смерти они вновь предстанут перед ним, но Он будет смотреть на них как на любимых детей, склоняющихся перед ним.       Джон, его братья и сестра помогали. Были вынуждены взять на себя такую ношу, которую не смог бы понести на своей спине никто другой.       Он вырезал грех на коже грешников с упоением – их ждали Врата Эдема, он их спас. Сид завороженно смотрел на ярко-красную кровь и упивался её запахом. Он не чувствовал себя животным, хотя был им. Он не чувствовал себя монстром и не понимал, когда другие так его называли. Единственное, что нравилось ему – то, какой эффект производит это слово на окружающих. Грешники начинали считаться с его силой и боялись противостоять в открытую. Они были неправы, и задачей Крестителя было это исправить.       Но порой спасти было невозможно, и тогда Бог, склонив голову в принятии тяжелого решения, позволял Джозефу сделать это. Позволял Джону сделать это – лишить грешника жизни, поскольку его существование могло поставить под вопрос жизни сотен, тысяч других.       По сравнению с событиями прошлого обстановка в мире сильно изменилась. Они не могли рисковать, Джон говорил об этом Элизабет. Он не мог сжалиться, не мог простить врага и подставить для удара другую щеку, потому что в двадцать первом веке никто ни с кем не считался. Люди стали безнравственными, глупыми, одержимыми. Одурманенные тяжелыми наркотиками родители совали своих младенцев в микроволновки и зажаривали там ни в чем неповинных детей, недавно пришедших на эту планету и даже не умеющих ходить. Дети убивали мать, отца, дети убивали друг друга, родители продавали детей как товар на черном рынке, друзья вовремя перерезали друг другу сонную артерию и разбирали тело на органы. Предавали, душили, сжигали, закапывали заживо, избивали, насиловали, грабили, пинали и показывали всю свою жестокость.       Его семья просто не могла поступать иначе, Элизабет. Ты понимаешь это.       Потревоженная плоть воспалялась и кровоточила, а с красной жидкостью из тела выходил поганый гной. Джон продолжал удерживать грешника привязанным к стулу, не реагируя на жалобные стоны из-за заклеенного рта. Креститель спасает тех, кто этого заслуживал, от тех, кто служил Дьяволу.       Но с тобой он ошибался, Лиз. Тебя создал Господь, но ты свернула на ложный проход, обманула саму себя и запуталась. Тебе нужно показать, где светит истинный свет. Ты почти это увидела.       Креститель дышит полной грудью и обводит взглядом потолок. Он радуется, он оказался здесь вновь, хотя смел полагать, что потерял это место навсегда. Он строил его с таким упорством и преданностью, следил за рабочими и проверял качество, он считал бункер вторым домом. Сюда было замечательно приходить тогда, когда яркость и беззаботность картинки на ранчо начинала докучать. В темноте коридоров и комнат, с выключенными лампами, Джон мог открыть в себе свою темную сторону. Он никогда не скрывал себя от мира, не после того, как родился вновь благодаря Отцу и его указанию.       Все они – грешники. Джон тоже грешник, вероятно, намного больше, чем некоторые его люди вместе взятые, но эти люди не были обременены такой миссией. Они помогали Крестителю и Отцу, не имея возможности разговаривать с Господом напрямую. Они верили, и в этом было их огромное достижение.       Сид разминает шею, опускается на удобный диван и располагает руки на верхушке спинки. Ему необходимо отдохнуть, он сильно устал от недосыпа, от внезапной тяжести костюма, от напряженного вождения, во время которого понимал, что ошибку допустить он попросту не может. Сделай он что-то неправильно, и они могли на всей скорости въехать в дерево, оставшись висеть у него на сучьях с распоротыми животами. Могли вылететь с дороги и перевернуться. Но что самое главное – Джозеф не получил бы помощи.       «Новая Элизабет станет матерью детей нового Джона Крестителя. И сможет зачать уже сейчас, если еще не сделала этого».       Эта фраза не покидает его головы — предсказание, напутствие или просто расшифровка предназначения, ему без разницы. Он взволнован и не понимает, что с этим необходимо делать. Вернее, прекрасно понимает, но не понимает, способен ли он. Достоин ли он. Элизабет, моющаяся в теплом душе, должна преодолеть еще несколько десятков шагов, чтобы оказаться свободной. Разве ты никогда не думал об этом, Сид? Разве никогда не представлял, что может случиться, если в следующий раз из-за вашей неосторожности и небрежности наступит тот самый обязательный исход? Господь будто бы приглядывал за Лиз все это время и не давал ничему такому случиться.       Креститель напрягает желваки, представляя, как хрупкая и растворяющаяся Элизабет ощущает в себе новую жизнь, которой никогда не суждено появиться на свет. Он не знал, что они делали бы, случись такое в бункере Датча, они даже… поначалу Джон усмехался и считал, что это будет проблема исключительно помощницы Портман, нерадивой глупой девочки, которой никто не рассказал, откуда берутся дети. Потом он словно почувствовал необходимость, приобрел зависимость и забыл об этом. Отмахивался от назойливых мыслей, не понимая, что вероятность существует, и в какой-то из моментов она может их подвести.       Ты был слаб перед наступлением Коллапса, Джон Сид. Сломлен смертью брата и сестры, огорчен многочисленными потерями и брошен. Присутствие рядом шикарной Элизабет напомнило тебе о священной миссии – добиваться искупления для запутавшихся, очищать грешников. С самого начала твой замысел был идеален, а вот потом все пошло не так.       Еще позже, совсем как обязательный финал вслед за напряженной кульминацией, — фраза Отца. Джон верит ему. Джон осмеливается задуматься о том, что это может быть правдой.       «Новая Элизабет станет матерью детей нового Джона Крестителя. И сможет зачать уже сейчас, если еще не сделала этого».       Наблюдая за счастливыми семьями, за молодыми отцами и матерями в округе Хоуп, он ни раз задавался вопросом, достоин ли такого. Необходимо ли это ему? Пусть Джон и отрицал это, в глубине себя все равно знал, что его тянуло к заботе и преданности – к тому, чего он не получил от биологических родителей. От Дунканов. Он не получал этого от тех, к которым изначально тянулся, а после ломал пальцы людям, тянувшимся к нему. Предоставленной заботы он чурался, избегал – Холли постоянно пыталась расположить его к себе, добиться чего-то большего, чем просто ночи, предназначенные для расслабления, но он… Сид ничего не чувствовал к этой женщине. И её забота, преданность, влюбленность или же любовь – в этом не было необходимости. Холли зря старалась.       «Новая Элизабет станет матерью детей нового Джона Крестителя. И сможет зачать уже сейчас, если еще не сделала этого».       Устами Джозефа говорит Бог. Бог считает, что Джон почти готов, что Джон способен и достоин, он укрепляет для Крестителя веру в самого себя. Приготовься к тому, что последует, Сид, и не отпускай девочку от себя далеко. Она почти сдалась и признала истину, осталось всего ничего.       Необходимо отправиться в рубку связи сию же минуту, но мужчина не может оставить Портман, моющуюся за противоположной стеной. Этот бункер не похож на бункер Датча, тут легко заблудиться и попасть в ловушку на одном из этажей, потеряться и искать выход целый день. А еще он чувствует странную детскую радость и желание показать ей это место иначе. Сид легко и незаметно улыбается, вспоминая, при каких обстоятельствах девочка посещала его подземный дом перед этим. Не сказать, что Элизабет понравился тот день, но сейчас он попытается это исправить. Она оценит и наконец поймет, а он покажет ей, ради чего старался и приумножал свои богатства.       Жаль только, что основная масса дорогих ему вещей осталась на ранчо: никто не успел перевезти все сюда. Джон не думал, что Коллапс может наступить именно в тот роковой для Хоупа день, он не предполагал, что Коллапс так отразится на округе.       В его бункере стоит множество передовых генераторов, вентиляционная система проверялась каждую неделю и имеет режим самоочистки в непредвиденном случае. Скорее всего, тут нет ни одной живой души кроме них с Элизабет. Кто-то точно прибежал бы на оповещение системы об открытии главных дверей.       Помощница выходит из ванной комнаты, вытирая темным полотенцем длинные темные пряди волос. На ней – воздушное платье, и Джону вдруг приходит на ум, что в похожем ходила Вера. Он не задумывался об этом, когда искал в шкафу необходимую вещь и увидел именно его. Кремовое, оно отлично смотрелось на светлой коже девушки. Креститель просто устал смотреть на неё в бесформенных балахонах, поэтому воспользовался возможностью. Лиз не может ему ничего возразить, вроде бы, ей и самой такое нравится: девочка замечает его изучающий взгляд и опускает голову, чтобы получше рассмотреть скромный вырез, открывающий вид на некоторые из оставленных на ней отметин.       — Тут вода… мягче, — бормочет помощница, медленно вытирая мокрый затылок.       У Датча в бункере была бы такая же, между прочим, если бы старик потрудился бы и слез с насиженного места, чтобы установить фильтры.       Элизабет говорит, что есть пока не хочет, что ей надо привыкнуть. Джон видит и понимает, что здесь её напрягает буквально все, что ей не особо приятно здесь находиться, что порой тело сковывает легкий страх. Они оба не прочь отдохнуть, но пока на это нет времени.       Вереница из коридоров, в середине которой Джон останавливается и указывает на двойную синюю дверь, объясняя, что там находится кухня, заставляют девочку сжаться. Лиз аккуратно переставляет тонкие ноги в легкой обуви нужного размера, а Сид уже предвкушает, какими будут глаза помощницы, когда она увидит запасы продовольствия. Все необходимое, содержащее витамины и минералы, имеющее вкус – куда там резиновым консервам Датча.       — Я буду в радиорубке. Может, все же поешь?       — Я потом. Я… мне надо посмотреть.       Сид усмехается. Портман боится, что он начнет действовать в обход неё? Или ты просто хочешь увидеть эту комнату и побыть с ним немного наедине, Лиззи? Девушка его довольную усмешку не видит, потому что смотрит на большие закрытые деревянные ящики, на деревянные стеллажи, занимающие половину коридора.       — Это оружие?       Сид поворачивает голову и смотрит на предметы, которые разглядывает Элизабет.       — Это строительные материалы. Я делал на ранчо ремонт и так и не успел закончить, — он будет держать тебя подальше от оружия, Портман, чтобы ничего непредвиденного не случилось. В этом легком красивом платье, коротком, но прикрывающем бедра, ты похожа на ангела из многих современных фильмов. Еще бы убрать синяки под глазами и придать коже нормальный цвет, было бы вообще замечательно. Джон останавливает взгляд на её скулах и вздыхает. — Сейчас быстро разберемся со всем тут и пойдем завтракать.       На часах полшестого. Не мешало бы прилечь и поспать, Креститель.       Комната встречает его тишиной и отключенной панелью. Джон тянется рукой к стене и включает свет, поначалу жмурясь от возникшей яркости. Лиз за его спиной выдыхает и шипит, закрывая глаза руками. Сид обхватывает диммер пальцами и крутит в другую сторону до тех пор, пока свет не становится привычным и легким. Глаза после такого приключения до сих пор не хотят приходить в себя: вместо четкой картинки перед ними непонятные мигающие фигуры и символы.       Портман внимательно наблюдает за тем, как он подходит к панели и сжимает губы, закусывает нижнюю. Мужчина видит, как помощница прислоняется к стене боком и смотрит на механизм, приподнимает брови, после чего обнимает себя руками.       Джон знает, как обращаться с этой штукой. А еще он знает, что где-то тут ставили блок на передачу данных в пределах Хоупа – не конкретно в этой комнате, а на этом этаже. Только первая проблема возникает в ту секунду, когда Сид пытается включить табло, опустив язычок включения. Ничего не происходит, в то время как передатчик должен заработать. Скорее всего, за несколько километров отсюда тоже глубоко под землей его ждет Джозеф, которому Джон пообещал связаться сразу же.       Креститель пытается нажать на другие кнопки.       Использует клавишу перезапуска и… ничего. Твою ж мать. Этого еще не хватало.       Элизабет окидывает взглядом помещение и замечает небольшой диванчик около стены в дальнем углу. Тихо топает к нему и приземляется на мягкую поверхность, касается головой подлокотника – приходится потом подложить ладони – и кладет ноги на диван, сбрасывая свободную обувь. Джон подмечает это, когда осматривается, раздраженно выдыхая.       Только зрителей ему здесь не хватало.       Сид проделывает множество странных манипуляций, порядок которых помнит еще с прошлого года. Сопротивление решило нагадить сразу и всем, поэтому в Хоупе полегла абсолютно любая связь. Никто не мог связаться друг с другом по мобильнику и винил во всем «Врата» и отказавшие вышки, в то время как настоящие виноватые прятались в гостях у Илая.       Креститель перепроверяет провода и вспоминает, как нечто подобное делала в другом бункере Лиз. Девочка куда лучше знакома с такой техникой, а здесь Джон чувствует себя свободно только потому, что хорошо знает этот аппарат. Вот только в данный момент мужчина не понимает, в чем проблема, и почему панель, теперь уже включающаяся, спасибо хоть за это, тухнет и вырубается несколько мгновений спустя.       Сид уже думает намекнуть помощнице, что не мешало бы подняться и чем-то ему помочь, поворачивается и замирает, заинтересованно прищуриваясь. Лиззи довольно спит, обвязав мокрые волосы мягким полотенцем и запихнув часть материи под голову. Она спала куда больше, чем он за прошедший день, и снова вырубилась как ни в чем не бывало? Джон усмехается и возвращается к работе. Пусть спит, раз того требует её организм, он не станет её будить и заставлять разбираться в непонятном ворохе проводов.       Проходит по меньшей мере минут двадцать, когда Джон наконец находит и устраняет ошибку. Как ни странно, помогает элементарная замена кабеля, до чего он додумался раньше, будь у него техническое образование. Панель светится спокойным зеленым и показывает, что готова работать, в то время как Сид бросает взгляд на уставшую девушку, расположившуюся на диване. Лиз поджимает под себя ноги и слабо шевелится во сне.       А ему предстоит разобраться с отключением блокировки. Нужный аппарат находится в одной из комнат, чуть дальше по коридору. Сид даже не верит, что отключение оказалось настолько простым – когда люди «Врат» настраивали эту махину, то они потели несколько часов подряд. Теперь необходимо изменить режим в самой радиорубке и отключить блокировку от передатчика.       С этим он справляется за пару минут, создавая небольшой шум. Помощница хмурится, ворочается, но вроде бы продолжает спать – Джон кидает на неё короткий изучающий взгляд и вновь смотрит на механизм перед собой. Мужчина знает, на какую волну необходимо настроить систему, чтобы попытаться услышать голос брата, но перед этим необходимо произвести стандартную проверку.       Сид не набирается смелости и не собирается с мыслями для того, чтобы поднести серый микрофон к губам. Минута, две, три. Все настроено. Он может говорить и надеяться, что будет услышан.       — Джозеф, прием.       Собственный голос кажется Крестителю неестественным и уставшим. Он невероятно взволнован тем, что вновь услышит Отца, вскоре вновь сможет его увидеть, вот только для этого надо хорошо постараться. Налаживание системы связи в собственном бункере даже не может расцениваться как испытание, нет, Джон. Ты прекрасно понимаешь, что за все приходится платить, и чаще всего болью.       Проходит минута, во время которой комната утопает в тишине. Джон думает только о брате и его больной ноге, вспоминает, как тяжело ходил Джозеф и каким слабым казался физически. Креститель повторяет свои слова раз за разом, надеясь, что брат просто подходит к рубке и вот-вот ему ответит. Мужчина перестает считать секунды – сейчас это ни к чему. Отсчет продолжается за него мигающими точками на часах. Проходит минута, две, три, четыре. Десять. Джон повторяет слова с определенной периодичностью, пока досада застревает у него в глотке. Очередная неудача, просто не нужно продолжать пытаться.       Сид не хочет закрывать глаза и представлять брата, лежащим на холодном полу без сознания. Джозеф обещал ему следить за своим состоянием и не перенапрягаться зазря. Он и так провел достаточно времени на ногах для одного дня, помогал им с костюмами. Может, он просто спит.       А может, случилось то, чего ты так боишься.       Новые пятнадцать минут отзываются Крестителю разящей тишиной, из-за которой становится тяжеловато вдыхать. Этот воздух кажется чистым и свежим после того, что было в бункере Рузвельта, но приятная прохлада никак не помогает Джону прийти в себя.       — Джозеф, прием. Мы добрались.       Тишина подходит к нему со спины к гладит своими липкими щупальцами кожу под рубашкой. Теперь уже вновь синяя, с укороченными рукавами и без жилета сверху, но Портман этого оказалось достаточно, чтобы застыть на пару секунд и рассмотреть его внимательнее. Прошлое всегда будет рядом, Лиззи, как бы сильно тебе ни нравились некоторые его моменты.       — Не отвечает? — хриплый девичий голос заставляет вздрогнуть. Джон поворачивается, оставляя микрофон на панели, и видит, как Портман перекладывается с правого бока на спину, помогая себе тонкими руками. Ты обещал себе проследить за этим, Сид. Помощь Элизабет тебе определенно понадобится, а без сил она мало на что годится.       — Нет.       Но вскоре вы услышите его голос, вот увидишь, Лиззи.       Сонную и уставшую помощницу не нужно убеждать трижды, пусть с первого раза она и неопределенно отказывается. Джон не хочет покидать эту комнату, но обнадеживает только то, что он сможет услышать ответ в коридоре, если оставит дверь в рубку открытой.       Кухня встречает их легким отвратительным ароматом. Сид не собирается смотреть на содержимое холодильника – собственная жизнь ему все еще важна, а желанием проблеваться он ни в коем случае не горит. Пища находится не здесь, тут есть лишь немного сладостей, что не портятся довольно долгое время, и привычных глазу консервов качества куда получше. Основные запасы еды находятся в огромной кладовой, похожей на склад. Они говорили, что бункер способен приютить больше тысячи человек, умалчивая о его официальной вместимости в двести пятьдесят душ. Но они хорошо подготовились, Элизабет, куда лучше, чем твой прославленный больной на голову дед.       Лиз искренне улыбается и не сдерживает детского восторга, когда находит в одном из ящиков протеиновые батончики. Она чуть ли не прыгает с ними в руках, а Джон смотрит и смеется в ответ. Он видел похожую улыбку у неё еще перед Коллапсом, видел издалека, когда Портман разговаривала с участниками своего горячо любимого и поддерживаемого Сопротивления. Его люди попытались схватить небольшую группку, после чего была перестрелка. Сопротивленцам пришлось экстренно бежать, сверкая пятками.       Лиззи не давится, ест осторожно, тщательно пережевывает. Рассказывает, как в детстве она наворовала конфет у родителей и наелась ими до отвала и последовавшего за этим больного живота. Джон слушает и не перебивает, пережевывая кусок шоколадки. Он уделяет все меньше внимания шуму в коридоре, и все больше – отрывкам прошлого Элизабет. Ведет себя так, словно услышать голос Джозефа, доносящийся из радиорубки, — не его главная на данный момент задача.       Со странным запахом они свыкаются, поэтому остаются в помещении минимум на час, поедая часть оставленных продуктов маленькими порциями. Лиз ведет себя скованно и постоянно смотрит то на него, то на себя, задерживает дыхание и сглатывает, когда думает, что мужчина этого не замечает. Она до сих пор не может избавиться от тех слов Джозефа о своем предназначении, решает Джон.       Она и не должна от них избавляться.       Он хочет показать ей бункер, хочет, чтобы она еще раз уснула, желательно, на несколько часов. Портман не будет рада разлагающимся воняющим трупам, если они так и остались в некоторых комнатах. Ей все еще тяжело принять подобное, и Джон это понимает. Он ничего не будет делать с закрепленными к потолкам и распятыми на крестах телами, предварительно специально обработанными в специальных растворах. Кто-то из паствы назвал этот процесс «новым способом погребения», «новой мумификацией», любуясь цветами, вылезающими из распоротого живота и надевая на голову трупу чистую белую ткань.       Но экскурсия будет позже, вдруг одергивает себя Креститель. Он говорит Лиззи никуда не уходить, оставляет её на кухне с относительно безвредными сладостями, а сам направляется в радиорубку. Она располагается на расстоянии десяти-пятнадцати шагов от двери кухни.       — Джозеф, прием, — повторяется вновь как заведенная мантра. Джон тяжело вздыхает и опирается на панель перед собой.       «Любое дело требует терпения, брат. Помни об этом», — часто повторял ему Отец. Сид не собирается опускать руки и сомневаться, он будет пытаться выйти на связь столько, сколько это потребуется. После разговора с Джозефом он отправится на поиски старых шифровок. С людьми «Врат» нужно связаться как можно скорее, и у них существуют выделенные каналы для экстренной информации.       Придется заново настраивать аппарат, потому как сейчас он молчит и навряд ли может принять сигнал от объекта, находящегося в нескольких километрах. Сид стучит пальцами по панели и смотрит, как цифры сменяют друг друга на дисплее электронных часов.       — Джозеф, мы добрались.       Мгновение, что будто длится несколько месяцев – и вдруг на панели загорается еще одна лампочка. Табло подгружается, после чего высвечиваются долгожданные буквы.       — Слышу тебя, Джон. Прием.       Креститель оживает и хватает микрофон, его руки работают куда быстрее, чем голова анализирует и подбирает слова. Мужчина выдыхает и кратко рассказывает Отцу об обстановке, короткими содержательными предложениями, затрагивая самое главное.       Мир на самом деле погиб, Джозеф. Ты был прав, и первым решили ударить именно в посланника Божьего и его вестников, чтобы стереть их с лица земли. Все вокруг разрушено, но им с помощницей удалось добраться до бункера, удалось безопасно снять костюмы и тут же пройти специальную обработку.       — Как ты, Джозеф? Прием.       Голос брата немного шипит. Связь не самого лучшего качества, но слова различимы, больше ничего не нужно. Джон вспоминает Датча и его старое оборудование – удивительно, как это нечто все еще работает.       — Все нормально. Были ли какие-нибудь неожиданности? Прием.       В голосе брата – непоколебимая уверенность. Невозможно догадаться, что этот человек сидит и страдает от боли в изуродованной ноге.       Нет, брат, никаких неожиданностей не было. Джон ожидал увидеть нечто подобное – одиноко лежащие на мертвой земле тела, меняющуюся, усыхающую природу, пустоту. Взрывная волна частично потревожила регион, некоторые деревья были повалены, но она не уничтожила Хоуп полностью, оставив ужасное пепелище. Они смогут выбраться – это главное. Джозеф справляется о его самочувствии и напоминает, что он должен ценить собственную жизнь.       — Свяжись с теми, о ком мы говорили. Будь внимателен. Прием.       Он помнит, Джозеф. Помнит каждое сказанное тобою перед уходом слово, помнит твой взгляд и веру в него. Теперь она нужна младшему Сиду как никогда. Ты сказал, что лишь от Крестителя зависит, выберутся они отсюда или нет.       — Пытался связаться с тобой часа полтора назад. Мы добрались быстро, меньше, чем за час. Как нога? Ты много ходил, хуже не стало? — Сид забывается и не сразу говорит «прием», закрывая глаза и чувствуя облегчение. Брат жив, с ним все в порядке. Его голос как и прежде успокаивает, его тяжелое дыхание слышится в динамике во время сообщения.       — Я смиряюсь с болью, Джон. Все в порядке. Все будет хорошо.       Так и будет, брат. Он поклялся тебе перед тем, как уйти, оставив тебя одного со странной напастью, одолевшей организм.       — Там были какие-то выжившие? Кто-нибудь кроме вас? Бункер в нормальном состоянии, вы сможете продержаться? Прием.       Джон обозначает главное. Лаконичный и емкий ответ, полностью устраивающий Отца – брат отвечает на все поставленные вопросы и говорит, что пока не исследовал все уровни постройки, но с большой долей вероятности они здесь одни. Первым делом ему пришлось проверить состояние систем и просмотреть все данные. Что-то пришлось перезапустить, где-то были незначительные неполадки. Бункер все это время работал в автономном режиме и «приглядывал» за собой.       — Как Датч? — раздается вдруг сзади. Младший Сид дергается, и оборачивается, пока ждет ответа от Отца. Он слишком увлекся и перестал вслушиваться и наблюдать за происходящим вокруг.       Мужчина сжимает кулак и слышит ответ старшего брата лишь обрывками, рассматривая девушку перед собой. Сладкое добавило ей сил и помогло зажечь огонек в глазах – теперь Элизабет не выглядит сонной или уставшей. При нормальном питании она вернет себе прежние формы и нормальный цвет лица, а у Джона в запасах как раз имеется все необходимые продукты.       Сид нажимает на кнопку и задает интересующий Лиз вопрос. Девушка делает пару шагов вперед и смотрит на буквы на панели, ждет ответа, играет желваками. Джозеф медлит, а потом лампочка загорается снова – идет прием данных. Креститель поворачивает голову и встречается с помощницей взглядом.       — Все хорошо. Он отдыхает.       Портман тянется и нажимает на палец Сида, находящийся на кнопке, подносит губы ближе к микрофону.       — Ты поднимался и точно это знаешь?       Помощница игнорирует элементарные правила и общается по древнему способу связи без необходимых слов, не говорит «прием», свидетельствующий о конце собственной речи.       — Да, дитя. Он слаб, но все еще жив.       Лиз, от которой теперь пахнет шоколадом и орешками, подается назад и виновато поглядывает на Крестителя. Джон замечает, как она сжимается и прикусывает щеку изнутри, переминается с одной ноги на другую и делает глубокий вдох. Джозеф выдерживает несколько секунд и снова начинает говорить: на этот раз его голос отчего-то еще громче и четче.       — Не тратьте время попусту. Вы знаете, что необходимо сделать. Боритесь за свои жизни и Господь поможет вам. Я буду оставаться рядом и отвечать тогда, когда это потребуется, — Джозеф наставляет их как маленьких детей. Джон физически может чувствовать, как рука брата оказывается у него на затылке, чуть надавливает и вынуждает прикоснуться своим лбом и его лбу. — Храните веру и не забывайте, зачем это все.       Прохладный и легкий воздух наполняет легкие. Джон поднимает голову, когда слышит стандартное «конец связи». Джозеф не хочет, чтобы они тратили драгоценное время на разговор с ним. Джону необходимо как можно скорее привести помощь, которая поможет брату встать на ноги и перестать испытывать боль. Младший Сид все слепо надеется, что Отец будет ходить как прежде, хотя эта надежда по-детски глупая. Она почти угасла.       Элизабет поворачивает голову и смотрит на Джона, хочет подойти ближе, но почему-то одергивает себя. Девочка боится и постоянно вспоминает слова старшего Сида, чувствует себя неуверенно и корит подставляющее её тело. Креститель видел, как она разглядывала его тело, когда он выходил после душа в одном полотенце. Лиззи будто бы опомнилась, понимая, что легко могла понести, что то, как они пытались «обезопасить» себя, не работает так, как другие средства защиты.       И из-за этого она чувствует легкий испуг, напряжение во всем теле – достаточно Сиду посмотреть на её шею и грудь, чтобы понять это.       Храни веру, Элизабет. Вскоре она тебе очень сильно пригодится.