Праведное пламя

      Девушка распрямляет сгорбленную спину и запрокидывает голову, рассматривает потолок. Закрывает глаза, пальцами тянется к лицу и чешет перегородку, возвращаясь в нормальное положение, чтобы чуть размять спину. Длинные темные волосы собраны в слабую косу, а еще Лиз за прошедшие два дня почти перестала одергивать полы платья, что Джону только на руку. Он сидит на диване, на котором она пару дней назад спала, закинув ногу на ногу и касаясь лодыжкой колена, медленно уничтожает, наверное, самое вкусное блюдо в своей жизни.       Теплое мясо и теплую кукурузную кашу. Запах разносится по всей комнате и заседает у Джона в голове, дразнит центр удовольствия и все заставляет внутренние органы сжиматься в предвкушении. Сид отвел девочку в кладовую ближе к вечеру, пообещав, что сейчас будет кое-что лучше, чем протеиновые батончики ранним утром.       Он тоже смеялся, когда видел довольную улыбку невероятно счастливой Элизабет. Для такой мощной радости ей просто нужно было увидеть брикеты с различными блюдами внутри. Поддерживаемая в кладовой низкая температура помогает продуктам не испортиться, а благодаря дюжине мощных генераторов содержимое упаковки даже можно разогреть. На этот раз Лиззи чуть не давится от восторга, пару ложек глотает, словно не пережевывая, а потом осекается. Беззаботная эйфория пропадает, возвращается трезвый разум, который запрещает есть так много после строгой диеты в бункере Датча.       Младший Сид обустроил свое пристанище по высшему разряду, осознавая, что ему придется провести здесь какой-то отрезок жизни. Правда, тогда он предполагал, что этот «отрезок» он проведет рядом со своими людьми, что будут почитать и молиться вместе с ним, будут беспрекословно слушаться. На самом нижнем уровне находится переход в огромный длинный коридор диаметром около десяти-пятнадцати метров, соединяющий бункеры Сидов. После взрыва у Веры и у Джейкоба основная дверь экстренно закрылась на всевозможные замки, способные открыться только после личного дозволения хозяина и введения десяти кодов в систему в определенном порядке.       Все было сделано для безопасности и сохранения людских жизней. Изначально предполагаемый как дополнительная защита от серьезной бомбардировки и возможность выхода через другой бункер, огромный тоннель вскоре разросся. По Хоупу ходили байки, но почти никто, кроме вестников, не видел этот спасительный коридор. Шутку быстро подхватил кто-то из Сопротивления и раздул её до невероятных размеров, решившись выяснить, как это строительство такого сооружения прошло мимо жителей округа. Это было лет пять назад, и весь шум утих так же быстро, как и поднялся. Уверившись, что это всего лишь шутка, сопротивленцы продолжили прибавлять в рядах и обдумывать план возможной конфронтации. Тогда еще никакой войны не было.       Тогда Хоуп жил мирно.       — Ничего, — раздраженно объявляет Лиз.       Джон жует кусок теплого мяса. Конечно, на то, с поверхности, оно похоже лишь отдаленно, но это всяко лучше, чем килограммы консервированной рыбы и «пошел в жопу» эксклюзивно от Датча и его среднего пальца.       Портман пытается связаться со своими вот уже битый третий час. Единственное, что у неё получилось, — выбеситься, рассмешить Джона, зыркнуть на него и что-то гневно пробубнить себе под нос. Из-за помощницы панель вдруг начала мигать оранжевым, и Элизабет, спохватившись, нажала указанную на небольшом экране комбинацию. Система вернулась в прежнее состояние и перестала отображать неизвестную ошибку, пока Джон с усмешкой заметил, что такими темпами они тут надолго застрянут.       — Разве у вас нет дежурного канала? — предполагает Джон, после чего подносит ко рту ложку с кашей. Ничего не может быть вкуснее теплой еды. Мужчине кажется, что он переродился, что все его рецепторы, переставшие реагировать и воспринимать однообразный аромат, вновь ожили и вспомнили об истинном значении слова «вкус». Оказывается, вспоминает Сид, он может быть разным, не приторным и не горьковатым, может помочь находиться на ногах дольше, чувствовать себя сильнее.       — Видимо, изменили. Три прежних не работают.       Диапазон слишком большой, и при поиске нужно быть предельно точным. За два дня они наткнулись на просьбу о помощи, объявление тревоги, что не прекращается, наверное, до сих пор, на приглушенные россказни непонятного деда по имени Шон. Тот трепался о конце света и явлении на Землю инопланетян. Джон предположил, что это один из дальних родственников Датча — во всяком случае, точки зрения и интересы у них схожи.       — Ты не знала, когда затевала все это, и все равно хотела просить помощи у них? — в его любопытстве нет осуждения. Джон сдержан и не показывает свое превосходство, свою незаменимость: ведь что было бы, решись девочка на самом деле идти в одиночку? Ей пришлось бы преодолеть километры в лучшем случае, а в худшем она навечно осталась бы здесь, например, из-за порвавшегося костюма. В некоторых вещах Лиззи наивная и слишком уверенная в своей правоте. Сид исправит это, иначе подобные пороки девочку погубят.       — Они всегда оставляют канал связи открытым, когда с задания возвращаются не все.       — И никакого двойного дна?       — В смысле? — Лиз хмурится и поворачивается к нему, поджимая губы из-за выбранной мужчиной позы. До Коллапса Портман как-то пробормотала тихое «выпендрежник» в его сторону, но Джон не стал бы называть себя подобным словом. Он намеренно показывает, кто среди них главный, и хочет, чтобы Элизабет навсегда запомнила это.       — Дополнительные каналы в том случае, если попадают в плен?       Портман кивает, закрывая глаза, а потом даже усмехается. Видимо, эта тема как-то задевает её прошлое, потому что за показной улыбкой и такой реакцией Сид видит обиду и злость.       — Когда-то были, лет десять-пятнадцать назад. А потом все это убрали. Сказали, что людей не хватает, что средства лучше потратить на что-то другое, — в том случае, если с военным все было в порядке, он передавал свои данные по одному каналу. Если же его задерживали и пытали для получения денег или информации, то он мог связаться со штабом по каналу, который автоматически предполагал бы нахождение в смертельной опасности. Это очень помогало, когда террористы приказывали пленнику не говорить, в каких условиях и с кем он находится, хотели устроить засаду.       Джон узнал о подобном у одного из старых знакомых, чей отец работал в правительстве Штатов.       — И ты думаешь сдаться?       Ему нужна её решимость, а не опущенные по бокам ручки и готовность подчиняться обстоятельствам. Она должна слушаться его, но не робеть и не полагаться на окружающих её людей. Джон привык бороться, и от девушки, которую Отец назвал матерью его детей, он хочет видеть такое же.       — Что?.. — Элизабет отрицательно махает головой. — Нет, я просто отдохну. Тебе же было нужно тоже с кем-то связаться.       Младший Сид переживал зазря, потому что Портман никуда далеко не уходит. Они провели эту ночь в первой же попавшейся комнате с двуспальной кроватью, и девушка по старой привычке прикоснулась лбом к его руке, будто маленький ребенок в поисках защиты, и быстро уснула. У них выдался невероятно тяжелый день, и они не отоспались за первую ночь, проведенную здесь. Тогда Джон в буквальном смысле просто рухнул на светлое покрывало, даже не раздевался — то, во что превратился Хоуп, возвращение в собственную «крепость» и разговор с братом предоставили ему достаточно эмоций для жалких двенадцати часов относительного бодрствования.       Элизабет курсирует только на этом этаже, осматривает безопасные комнаты и находит для себя занятие — разглядывание чьих-то рисунков. Помощница таскает толстый альбом с собой подмышкой, показывая некоторые работы Джону. Цветы, сюрреалистичные поля со странными фигурами, заброшенные дома с ярким солнцем на старых черепицах, полки книг, из которые почему-то прорастает плющ — все это удивляет и даже немного восторгает. Хорошая техника исполнения, правильное использование цвета и легкие тени ненадолго заставляют отвлечься от того, что происходит здесь, под землей.       Вчера Джон «пробил» первого человека из своего не особо длинного списка — Мелиссу МакГейт из Нью-Йорка, Работающую в правительстве штата. Её муж работал в администрации на должности, которая ничего Сиду дать не могла, а вот Мелисса легко могла если не инициировать обсуждение какого-то вопроса, то хотя бы связаться с другими из «Врат». Креститель не придавал большого значения тому, что огромная часть влиятельных и богатых людей оказалась предана Отцу именно из-за его, Джона, влияния. Джона Сида, в прошлом Дункана, помнили как исполнительного и умного человека, поэтому привлечь на свою сторону несколько знакомых воротил для него трудности не составило.       Мужчина доедает и оставляет контейнер на небольшом столике справа от дивана. Лиззи топает в сторону двери и прячет свой взгляд — прежде, чем выйти, она отвечает на тихий вопрос Крестителя однозначным «сейчас приду, я на кухню» и скрывается в коридоре. Внезапно появившееся изобилие еды со вкусом заставляет серьезную Портман постоянно держать что-то в руках. Она ест мало, но часто, и за эти два дня хотя бы немного ожила по сравнению с тем привидением из бункера Рузвельта.       Креститель может лишь гадать о том, что случилось с Мелиссой и Эриком, с которым он хочет связаться долбанные двадцать минут. Обычно для того, чтобы дождаться ответа по экстренной линии, можно удерживать канал открытым около часа и повторять свое заветное «Хоуп, нужна помощь, прием», но Сид еще раз смотрит на часы. Уже вечер, девять. Многие давным-давно должны быть дома — не отдыхать же они поехали, правда? Мужчина жалеет, что информацию об обстановке в мире они так и не узнали, и сейчас это самый очевидный минус, если не учитывать ухудшающееся состояние Джозефа и отсутствие рядом с ним врача.       Следующим по списку, что был второпях составлен в голове, идет Нейтан. Это похоже на лотерею со сломанным телефоном — мужчина словно пытается дозвониться каждую минуту, а его постоянно отбивают. Благо, хоть номер раз за разом перенабирать не приходится: радиорубка не работает по принципу мобильных и стационарных телефонов. Сид снова и снова повторяет свою мантру — кажется, что скоро она будет сниться ему денно и нощно. Помощница Портман возвращается и прибавляет немного света, предварительно решив, что им надо привыкать к куда большей яркости. За месяцы, проведенные под землей в темном бункере деда, они стали жителями подземелья, и теперь, в том случае, если они смогут выйти на поверхность, если их спасут, то глаза перенесут настоящий шок. Это не естественный солнечный свет, но хотя бы что-то. Для Элизабет и Джона, привыкшим к полутьме и сохранению энергии, теперь уже не важно, как сильно они расходуют имеющийся запас электричества в этих стенах.       Они не хотят задумываться о том, как надолго им придется здесь остаться. В голову сразу же приходит ответ — на пару дней, потому что потом прибудет спасение. Это место не станет их очередным заточением, пусть и временным.       — Как много по стране ваших людей? — вдруг решает задать вопрос Элизабет. Она разворачивает упаковку батончика и откусывает маленькую часть сладости, держит во рту, чтобы распробовать вкус. Помощница Портман с вероятностью в девяносто процентов не будет использовать эту информацию против него. Сама сказала, что хочет, чтобы он жил, не хочет потерять его.       Но Джон все равно будет осторожен. Он привык выдавать двадцать-тридцать процентов информации, а самое основное оставлять при себе. Несмотря на все (теперь уже) добрые намерения Лиззи, он не может так рисковать, он научен поступать иначе.       — Достаточно, чтобы понимать, что они есть в каждом крупном городе.       Удовлетворена таким ответом, Лиз? Судя по разочарованному выдоху и сопению, шелесту упаковки в руках помощницы, то не очень. Но Портман не требует и не давит на него, видит и понимает, что необходимо время. Мы хотели убить друг друга, потом использовать, а теперь… Джон Сид знает, что за чувство засело у него за ребрами и распространилось по многим внутренним органам, но он до последнего будет оттягивать момент. Он опасается произносить это слово даже в своих мыслях.       — И кем они должны быть, чтобы спасти нас?       Странный вопрос, Элизабет.       — Думаю, ты и сама понимаешь. Из-за кучки фермеров никто не ломанется в зону радиации ради того, чтобы попробовать вытащить тех, кого правительство когда-то объявило вне закона.       Эти люди сами почти что правительство, Лиз. И если они не проиграли, то все сложится в пользу Джона и Джозефа Сидов. Молчание на двух выделенных линиях ничего хорошего не означает, но Креститель не теряет уверенности. Он пытается сосредоточиться на деле, а не на светлых ногах Элизабет и сухих розовых губах. Он даже представить себе не мог, что Отец мог увидеть такое, мог сказать им обо всем напрямую. Джон не боялся ответственности и приходящих следом не сильно приятных последствий, он просто…       Наблюдая за счастливыми семьями в Хоупе и радостными детьми, младший Сид не раз думал о своем наследии. Он бы не поступил со своей кровью так, как делал Старик Сид. Не пошел бы по пути Аластора Дункана. Джон знает ошибки многих и уверен, что такая роль у него получилась бы. После своей смерти Креститель хотел оставить часть себя, непредвзятую память.       Вернись к тому, что ты делал, Джон.       Сид не слушает собственные наставления, а Элизабет вдруг поднимает голову и смотрит на него круглыми темными глазами. Губы потрескались, кожа сухая и иногда покрывается красноватыми пятнами, но на это мужчине плевать. Когда она окажется на поверхности и снова начнет дышать свежим воздухом, вырабатываемым зелеными деревьями, а не оборудованной системой, то вновь засияет.       «Она была рождена, чтобы быть рядом с нами. Она почти готова, Джон, тебе остается лишь немного помочь. Подтолкнуть к свету истины».       — Они не отступятся от нас, Элизабет. Эти люди увидели правду и могут открыть глаза другим благодаря своему высокому положению. Многие из них справедливы и милосердны. Не обременены, поэтому не принимают тех решений, которые принимали мы с Джозефом, — девочка сглатывает и кивает, взгляд не отводит, облизывает полную нижнюю губу и снова смотрит на него совсем как тогда на кухне. Доверчивый и послушный, превозносящий и понимающий его взгляд действует не хуже прикосновений тонких пальцев. Креститель напрягает желваки и смотрит, впитывает, запоминает. Он не хочет это терять. Лиззи останется рядом, она сама его об этом попросит.       — Я не хочу, чтобы ты… — фраза зависает в воздухе, а девушка вдруг меняется в лице. Аппарат перед Сидом начинает шипеть, а лампочка приема данных несколько раз мигает, прежде чем загореться.       — Джон? Ты жив? Тебя слышно, говори. Прием.       Взволнованный и громкий голос Нейтана прерывает раздражающий звук. Связь отличная, будто бы мужчина находится где-то здесь в соседней комнате. Креститель сразу же тянется к микрофону, нажимает пальцем на кнопку, не пытаясь бороться с эмоциями. Тебе же говорили не терять надежду. Помнить о терпении и молиться о том, чтобы Бог услышал твои просьбы.       — Нейтан, я в Хоупе. Нам срочно нужна помощь. Прием.       — Матерь Божья, — тянется удивленно. Мужчина, находящийся на расстоянии в сотни километров, делает глубокий вдох. — Господи, многие прекратили верить. Думали, что вы погибли. Как вы там? Бункер надежен? Почему не связались раньше? Прием.       — Если честно, то не очень хорошо. Джозефу нужна медицинская помощь как можно скорее. Нас точно никто не может услышать? Прием, — младший Сид физически чувствует, как мышцы Портман напрягаются. Она опускает ноги и касается ступнями обуви.       — Канал защищен. Дай точное местоположение. Что случилось с Отцом? — тихое «прием» шелестит у Крестителя в голове.       Ему необходимо довериться Нейтану, другого выбора нет. Мужчина делает глубокий вдох и нажимает на кнопку микрофона. Рассказывает, где находится Отец, что случилось, где находится он, Джон. Нейтан сильно предан Крестителю, поэтому Джон не беспокоится о том, что спасательный отряд отправится на поиски Отца в обход его младшего брата. Этого просто не может произойти даже по одной простой причине — неудобство расположения бункера Датча. А, и еще — ключ от бункера находится у Джона.       Вновь приходится объясняться кратко и говорить самую важную информацию. Предложения получаются обрывочными и совсем не являются красочным изложением событий. Сид опасается, что связь в любой момент может прерваться, хотя качество звука говорит об обратном. Заслышав «прием» и выждав пару секунд, Нейт начинает тараторить и сообщает, что он приказал связаться с Марком как можно скорее. От Марка информация поступит к Дайан и Лукасу, а они точно знают, что делать. Во время разговора не звучит ни одной фамилии. Джон расслабленно выдыхает и закрывает глаза на несколько секунд.       Получилось. Спасибо тебе, Господи.       — Отвечу сразу же, как только буду знать хоть что-то. Есть ли там кто-то, кроме вас двоих? Прием.       Заслышав вопрос, Джон напрягается и сжимает губы. Ему не придется объяснять, почему сейчас рядом находится бывшая помощница бывшего шерифа, просто чья-то реакция на данную информацию может быть неоднозначной. Он не беспокоится насчет осуждения — его не будет. Просто когда среди людей существует лидер, который исчезает на несколько месяцев, на смену ему приходит другой. Плевать. Нейтан остался верен — он чуть не заикается от радости.       — Участник посланной для задержания Джозефа и… один дотошный старик. Ему, кстати, тоже нужна помощь, — Элизабет находится в нескольких метрах от него и внимательно слушает. Он не может не сказать про Датча: девочка обозлится и расстроится.       — Военный? — вырывается из колонки, не дожидаясь завершающей фразы от Сида. Слово проходит лишь потому, что Креститель не удерживает кнопку микрофона. Джон растягивает губы в слабой улыбке. Вот тебе и первое удивление.       — Военная, — поправляет он мужчину. Если судить по тому, насколько хорошо Джон знает Нейтана, то можно сказать, что тот больше поражен, чем озадачен. Никто не думал, что эти люди останутся в живых, правда? Сид тоже не предполагал, а потом между ним и Лиззи случилось такое, от чего некоторые могут покраснеть. — Как долго нам примерно ждать ответа? До этого момента у нас не было способа связаться и… что вообще происходит в мире? Прием.       Сиду нравится Нейтан Норт из-за того, что тот не страдает излишним любопытством и не сует свой нос куда не надо. Порок тридцатилетнего мужчины нанесет чернилами ему на спину. «Чревоугодие», и своей слабости из прошлой жизни Норт порой стыдится. Он игнорирует информацию о сожителях Джона, докладывает, что его слова уже дошли до Марка, пребывающего в шоке, а потом темп его речи резко замедляется.       — Подожди, ты… ты ничего не слышал, с того момента, как?.. — тишина отчасти смущает, и Сид смотрит на панель. Прием данных до сих пор идет, Нейтан не отключался, просто замолчал и думает. Креститель слышит, как у Нейта что-то падает, а тот резко чертыхается и дышит в микрофон. — Соединенных Штатов Америки больше не существует, Джон. Вот уже месяцев пять как. Монтаны, Айдахо, Юты, Южной и Северной Дакоты, Канзаса больше нет. Международная комиссия так и не выяснила, кто это был, но факт в том, что кто-то наобум выбрал город в некоторых из этих штатов и отправил туда ядерный сюрприз. Северная и Южная Дакота опустела, когда радиацию ветром начало гнать на них. Сейчас вы на нейтральной территории, Джон. А на западном побережье образовалась новая страна.       Крестителя пробирает пот, холодок бежит пересчитывать позвонки — он хочет задать Нейтану вопрос, но не может. Прием не прекращается, поэтому Норт его просто не услышит. Джон оборачивается и смотрит на Элизабет, в глазах которой застывает сильнейший шок. Она смотрит то на мужчину, то на микрофон, то на горящую лампочку.       — У нас тут… что-то вроде войны с террористами. Они захватили несколько наших баз, разгромив перед этим Сирию, Иран и часть Саудовской Аравии. Наши Индианаполис и Цинциннати разбомбили, там выжженное поле. Я думал, что ты знаешь это, Джон. Прием.       Ты же как-то хотел, чтобы мир, бывший к тебе несправедливым так долго, сам утонул в своей же боли? Тогда почему ты не рад сейчас, Сид? Ты даже можешь наречь себя полноправным хозяином этой брошенной зараженной земли. Она никому не нужна, а когда-то ты тратил деньги, чтобы заполучить свидетельства о собственности. Почему ты не радуешься, Креститель? Ты ведь предполагал, что мир пожнет собственную злобу и ненависть, а Господь нашлет на грешников праведное пламя. Они сгорят, а ты будешь жить. Они будут страдать, в то время как свое ты уже отстрадал.       Мужчина думает вновь включить микрофон нажатием на клавишу, но тут его словно пронзает.       Элизабет неестественно дергается, вздрагивает всем телом, будто бы чувствует больнейший спазм в мышцах, резко выдыхает. Её испуганный взгляд направлен в его сторону, но Лиз будто бы смотрит сквозь.       — Жертвы в Индианаполисе. Спроси про жертв.       Джон хмурится, но не смеет задавать вопросов. Помощница глубоко дышит и часто моргает, переминается с ноги на ногу и кусает губы.       — Нейтан, у тебя есть доступ к информации о погибших в Индианаполисе? Прием.       И пока парнишка, младше Джона на каких-то там два года по паспорту и на лет десять по уму бормочет «прямо сейчас?», Креститель пытается понять. Он разглядывает девушку и силится отыскать хотя бы какой-то знак, подсказку, намек, хотя бы что-то, что объяснило бы её беспокойство. Перед глазами вдруг появляется Джейкоб, рассказывающий ему о прибывших для задержания Отца — о шерифе, маршале и помощниках шерифа. Джон усмехается и забирает листок с краткой информацией, касающейся Джоуи Хадсон. На этот раз в личные дела залезть не получилось, но какие-то факты из биографий «гостей» люди Сидов все же выцепили.       Старший брат произносит имя Элизабет и добавляет, что помощница из Индианы.       Ты почти догадался, Джон.       — Да, нашел. Тут жертв почти на миллион. Что конкретно тебе нужно? Прием.       Креститель не спрашивает себя, где они нашли так много ресурсов, чтобы пробраться в город и зарегистрировать каждого погибшего — если такое было проделано, значит, кто-то искал неопровержимые факты для обвинений другого. Его не волнует, как предварительно организованные группы оказались в городе и как разбирали завалы.       Сердце стучит в ушах все медленнее.       Около пупка все будто бы сжимается в плотный комок.       Сид понимает, из-за чего переживает девочка. И поражается, когда чувствует внутри себя слабую жалость.       — Посмотри фамилию Портман. Прием.       Поиск занимает меньше минуты. Спокойный и ничего не подозревающий Нейт дежурным голосом озвучивает шесть имен. Белла, Шион, Джереми, Дэйв, Кейтлин и Питер. Джон не сводит глаз с Элизабет, когда Нейтан начинает зачитывать даты рождения умерших. Её трясет, а руки безвольно опущены по швам и касаются боков. И без того большие глаза увеличиваются, помощница переводит взгляд с пола на панель, а с панели на Крестителя перед собой. Её шея сильно напряжена и подрагивает.       Она даже не дышит. Когда воздуха становится мало, то Лиз сразу же втягивает в себя живот — Сид замечает это по ставшей свободной ткани.       Девочка издает странные звуки, словно пытается вдохнуть отравленным воздухом, сжигающим ей слизистую. Большие глаза наполняются слезами, а дрожащие руки поднимаются к лицу. Лиззи разворачивается и выбегает из помещения, приложив ладонь к губам, будто бы пытаясь совладать с неприятными позывами. Джон остается в комнате, тяжело дыша и растерянно оглядываясь по сторонам. Голос Нейтана теперь слышен через толщу воды, уши закладывает, после чего неприятно звенит, вынуждая закрыть глаза.       Нет, Нейтан, ему больше ничего не надо. Да, он понимает и не торопит тебя. Конечно, ты можешь отключиться, раз тебе напрямую звонит Марк и требует личного разговора. Джон верит Нейтану, потому что Нейтан работает в одном из исполнительных департаментов. Вернее, работал — Джон не знает, какую должность занимает мужчина сейчас, раз США больше не существует.       — Я буду оставаться на этой же линии. Я сообщу сразу же, как что-то узнаю. Я не подведу, Джон.       — Я понял, Нейтан, — Джон кивает, не в силах отделаться от побледневшей испуганной Элизабет, — конец связи.       Ты должен быть рад, Креститель. Оснований не доверять тому, что сказал Нейтан, попросту не существует. У него есть доступ к различным данным, в том случае, если список жертв не был опубликован в глобальной сети. Возрадуйся, Сид, разве не этого ты хотел? Мужчина делает шаг назад и чувствует слабую дрожь в пальцах. Лиз была ошарашенной, запуганной — ты еще ни разу не видел её такой, верно?       Она отняла твою семью, а потом лишилась своей. Кто-то из перечисленный Нейтаном людей, если не вообще все сразу, были родней маленькой Лиззи. Скорее всего, любимыми родителями — она очень юна. Молода, неопытна, способна совершать ошибку за ошибкой и стараться избегать воздаяния. Что-то внутри Джона довольно ухмыляется, смеется, хочет поделиться своей безумной ничтожной радостью. Убийца не осталась без наказания. У убийцы тоже была семья, которую теперь она не увидит, пусть это сделано и не твоими руками, Сид. Что-то внутри Джона сжимает его внутренности и требует очнуться. Она ведь теперь тоже твоя семья, Джон. Прекрасная льнущая к тебе раз за разом девочка с доверчиво-влюбленным взглядом.       Разве ты не решил удержать её рядом с собой?       Разве ты хочешь, чтобы она так сильно страдала?       Он не может себя перебороть, когда выходит из комнаты и отправляется на поиски Лиз. Территория тут куда больше, и Джон надеется, что помощнице не пришла в голову идея убежать на другой этаж и скрыться там в одной из комнат.       Он отказывается бороться с тем, что было внутри него до Коллапса, что образовалось после смерти любимого старшего брата и младшей сестры. Желание отомстить. Увидеть такую же боль на её лице — возможно, именно поэтому ноги несут Джона к одной из дальних комнат, в которой Лиззи и нашла альбом с рисунками. Он чувствует, что девочка находится там, он знает — его туда тянет магнитом. Легким шорохом и слабыми всхлипами.       Элизабет плачет. Сидит на холодном полу в углу, спрятала часть лица в ладонях, и рыдает, избавляется от горьких ядовитых слез. Её сильно трясет, она не может с этим справиться. Это сильнейшая истерика — не зная, что Сид находится на пороге, она вдруг начинает протяжно выть, совсем как волки у Джейкоба, еще не обученные, сидящие в клетках. Креститель знает, что делают в таких случаях, но не знает, как необходимо поступить сейчас ему.       Портман плачет и не собирается успокаиваться. Сид подходит ближе, а Лиз вдруг убирает ладони от лица и смотрит на него покрасневшими темными глазами. Не сдерживается, не стесняется, ни о чем не думает — отдается своему горю, принимает его полностью, сама себе наносит сотни ран в одну и ту же секунду. Креститель тянет её к себе, прижимает, запускает пальцы в волосы. Маленькая удивительная девочка.       Прими эту боль. Слейся с ней. Пойми, каково это.       Пойми, чего ты его лишила.       Элизабет утыкается носом ему в грудь, прячет лицо, всхлипывает и что-то шепчет, будто бы в горячке. Джон продолжает гладить по длинным темным волосам, отвечает дежурными успокаивающими фразами, ощущая, как внутри него летит с огромной высоты вниз часть души, как что-то болезненно надрывает и начинает кровоточить. Крестителю долины тоже больно, он ощущает какую-то толику боли и скорби Лиз, и этого достаточно. Неосознанно он сжимает девочку в объятьях все сильнее и сильнее, продолжая аккуратно поглаживать её затылок.       Они впервые обнимаются так. Прижавшись друг к другу, растворившись — Лиз — в своем горе, а Джон в ней. Гнилая расползающаяся по телу боль хочет стать сильнее, но ей все же что-то мешает. И вместо легкого пути она вдруг вцепляется в Крестителя изо всей силы. Для того, чтобы убрать её, необходимо начать душить младшего Сида, лишая его сил и не давая сделать глоток воздуха.       Лиззи вдруг жалобно делает предположение о том, что это неправда. Она хочет отстраниться, хочет взглянуть Джону в глаза, вот только его объятья и молчание говорят сами за себя. Это правда, Лиз. Смирись и не отвергай, так быстрее станет легче. Ему тоже было тяжело видеть на своей коже ужасные увечья, становящиеся сначала темными, а потом и светлыми шрамами. Было тяжело видеть слабых братьев, еле держащихся на ногах, в то время пока он стоял перед ними в дорогом пошитом на заказ костюме. Было тяжело идти вперед, завидев неподвижное тело Джейкоба на вершине холма.       Боль убивала. Калечила. Боль и сейчас рядом с ним, исходит от тебя и задевает его и оплетает с головы до пят. Она вскрывает старые раны и залезает туда своими крючковатыми пальцами с длинными безобразными ногтями, касается оголенных мышц, внутренних органов.       Тебе необходимо принять её.       Так ты станешь сильнее.       Тихое «может, это неправда» сменяется громким плачем. Ты так хотела увидеть родителей, Лиз, для них же желала вырваться в самом начале? Датч просто был удобным маневром.       Джон усаживает дрожащую девушку на кровать с твердым матрасом, руками обхватывает её покрасневшее лицо, говорит, что надо успокоиться. Портман его не слышит и продолжает плакать, насилу вдыхая и выдыхая воздух через приоткрытый рот. Он заправляет темные пряди за уши, чтобы не лезли в глаза, приказывает другим тоном, но девочка все равно не слушается.       Помоги ей, Джон. Она много страдала. Почти столько же, сколько страдал ты.       Сид говорит, что скоро вернется, и идет на кухню за стаканом холодной воды. Набирает полную высокую кружку жидкости — кружка не прозрачная, и цвет воды распознать очень тяжело. Он медлит. Так нельзя, Джон.       Это… это неправильно.       Но это единственное решение, да? Иначе ближайшие часы Элизабет точно не остановится и заработает себе сильную головную боль. Ты просто помогаешь. Ты переживаешь за неё и хочешь облегчить страдания. Твоему великодушию нет предела — ты частично игнорируешь назойливую мысль о том, что она убила твою семью.       По дороге обратно Сид заходит в одну из комнат. Ставит кружку на стол и копается в содержимом одного из ящиков. Он находит то, что искал — небольшую бутылочку, отливающую на свету синевой. Джон откручивает крышку и капает в стакан с водой пару капель.       Блажь успокоит бедняжку. Уберет боль, поможет пережить и уснуть хотя бы на несколько часов. Блажь уберет головную боль и непрекращающиеся слезы. Сид отставляет бутылочку в самый дальний край полки и закрывает шкаф. Он направляется назад к помощнице, открываясь для новой порции боли.       Без страданий невозможно искупление, Лиз, и скоро ты к нему придешь. Случившееся — твое наказание за проступки. Ты осознаешь свои пороки и не будешь идти против Господа. Против его Пророка и Крестителя. Мужчина останавливается перед всхлипывающей на кровати Элизабет и протягивает ей темного цвета кружку. Лиз берет воду из его рук и жадно глотает, закрывает глаза и несколько раз даже давится.       Не беспокойся, Лиззи. Он позаботится о тебе. Он — единственное, что у тебя осталось.