Праведное пламя

услышь меня прямо сейчас — все это никогда не исчезнет, прячься. слушай меня, когда я говорю — они никогда отсюда не уйдут, беги. добро пожаловать в джунгли. tommee profitt feat. fleurie — welcome to the jungle

      Элизабет прячет от него легкую улыбку, перебирает какие-то фигурки в одном из шкафчиков, иногда задевая мебель, из-за чего по комнате мгновенно расходится не шибко приятный звук. Он отвлекает Сида и заставляет ненадолго отвлечься от разглядывания карты Соединенных Штатов такими, какими они были еще несколько месяцев назад. Пятьдесят объединенных земель, различающиеся законами, специфическими традициями и обычаями, населением, историей, уровнем экономического развития и разрывом между богатыми и бедными.       Креститель еще раз смог связаться с Нейтом, в то время как Элизабет держала в руках прошлогодний выпуск Discovery, бесцельно рассматривая разноцветные картинки. Она напоминала ему послушного ребенка, и накануне вечером Джон позволил себе даже задуматься на несколько минут: правильно ли он делает, добавляя в стоящие на этаже графины с водой совсем немного Блажи? Это случилось несколько часов спустя после того, что произошло в пыточной двумя уровнями ниже. Перевозбужденную Портман он тогда прижал к себе, чуть пододвинулся, чтобы было место для девушки: её спина коснулась холодной стены, но помощница закрыла глаза и никак на это не отреагировала, тяжело выдыхая. Мужчина попытался встать на ноги — он до сих пор чувствовал последствия своего сильнейшего оргазма, после чего пододвинул Лиз ближе к краю и смочил вату лекарством.       Младший Сид наблюдал за обнаженной Элизабет, вытирая кровь с её руки. Её тело покрывалось мурашками каждый раз, когда он её касался, проводил ваткой по испачканной груди и бокам, животу. Кровь где-то уже засохла, поэтому необходимо было приложить определенную силу, чтобы сделать кожу вновь аристократически бледной. Девушка открыла глаза и посмотрела на его лицо тогда, когда он касался пальцами груди, рассматривая зеленоватые венки на упругих полушариях. Он позволил себе даже провести по ним короткую дорожку, наблюдая за тем, как Лиззи поджимает живот, а розоватые соски напрягаются и сжимаются.       Он слабо накрыл ладонью грудь там, где подушечки пальцев почувствовали быстрое биение сердца, и Элизабет потянулась к нему, чтобы переплести пальцы.       Отец сказал ему, что она будет прекрасной и сильной рядом с Крестителем. Элизабет не позволит ему усомниться в самом себе, будет оберегать и помогать, даст ему то, о чем он так сильно мечтал и чего так долго хотел. Младший Сид никогда не мог опротестовать слова брата или показать свои сомнения, он только кивал и слушал напутствия Пророка Божьего. Джозеф не раз говорил брату, что ему нет необходимости закрывать ото всех свое сердце, делая его черствым. Зачастую Отец указывал Крестителю и напоминал о печальном опыте прошлого.       Но в момент их диалога за несколько часов до выхода из бункера старика Джон не сомневался. Господь позволил ему пережить Коллапс и оставил рядом с Избранным — это ли не предзнаменование? Не предзнаменованием ли были слова Отца о смысле их жизни — спасти род человеческий, после чего он отправил в Хоуп именно Элизабет и именно Элизабет сумела убежать после падения вертолета? Она пыталась отважно сражаться и устраивала им козни, но Бог вновь выбрал её и сохранил жизнь после аварии. Маленькая Лиззи оказалась в бункере с Крестителем и Отцом ради того, чтобы найти истинный путь.       «Твои с ней дети будут жить на Новой Земле без отчаяния и ненависти. Они будут менять мир к лучшему вслед за тобой и мной», — проговорил тогда Джозеф, касаясь руки брата и сжимая предплечье пальцами. Отец мог быть как угодно немощным, но все равно оставался бы самым сильным человеком среди остальных.       — Джозеф говорил людям, что они смогут вернуться на землю по прошествии семи лет, — уверенный голос Портман возвращает младшего Сида к реальности. Его ноги закинуты на стол, в то время как сам он удобно устроился на стуле и положил на колени физическую карту страны с отмеченными городами, рельефом, основными дорогами и надписями в углу о населении каждого штата. Пятьдесят различных по размеру и когда-то казавшихся непоколебимыми регионов, которые сейчас превратились в хаос.       Нейтан успел кратко обрисовать ситуацию до того, как ему вновь срочно позвонили. Он передал от Марка главное — информация об оставшихся в живых Сидах дошла куда надо и скоро будет принято решение. Мужчина сказал, что верные Джону и Джозефу люди сейчас находятся на еще более высоких должностях, чем прежде, они стали намного влиятельнее. Но грешники оказались к этому готовы, и мир все больше и больше распадался на части. Для того, чтобы организовать такую серьезную операцию по спасению нескольких людей, должна была проголосовать целая группа. Джон, насилу сдерживающий свои эмоции, поинтересовался, как долго им придется ждать, на что Нейт с заминкой проблеял, что не знает, но минимум около недели.       Неделя.       Её куда вероятнее пережить, чем разрекламированных семь лет, правда, Джон?       — Люди хотели видеть нечто глобальное и ужасающее. Тебя смущает такой срок?       Элизабет смотрит на него и кивает. Осторожно затянутая бинтом «Гордыня» девушку не беспокоит, и Джон приподнимает брови в слабом удивлении, а потом вспоминает — Блажь. Она притупляет неприятные ощущения, но во сто раз усиливает положительные эмоции. Покорная и желающая искупления Лиз подпустила его к себе там, в затемненной комнате с плохо отмытой кровью на полу, оказываясь на его бедрах и жалобно хныкая. Она сделала это опять ближе к вечеру, вот только на этот раз на близости настоял Джон, подошедший к ней со спины.       Волосы девушки пахли знакомым ему шампунем, её кожа становилась мягче и приобретала куда более здоровый цвет. Элизабет сама была не против того, что случилось. Он никогда ни к чему её не принуждал. Она сама пришла тогда к нему в комнату и поцеловала, пробегая руками по груди, чтобы потом «одолжить» ключ. Сама выбрала остаться той ночью, прижимая к животу его голову и неосознанно поглаживая волосы. Сама призывно намокала и разводила ноги, сама нашла тату-машинку и попросила его об «услуге».       — Нужно было укрепить веру в сознании людей. Если бы все случилось, как мы планировали изначально, то этот бункер вместил бы сотни. Мы бы могли пробыть здесь несколько лет, — размышляет мужчина, облизывая тонкие губы. Лиззи будто чувствует, что ты уходишь от ответа, и не сводит глаз с твоего лица. Разве она не заслужила услышать хотя бы крупицу правды? Джон этого не слышит, эти слова не растворяются в воздухе, но они есть в немой реакции Портман.       «И это действительно так? Ты веришь в это?».       — Но… — Сид резко напрягает желваки и втягивает носом воздух. Давай, скажи, это не так сложно. — Деньги. Мало кто пожертвовал бы нам нужные суммы, если бы мы сказали, что необходимо будет переждать обыкновенную ядерную катастрофу под землей пару-тройку месяцев. Ну максимум два года. Люди склонны больше думать о себе, и, поняв, что самостоятельно им будет трудно возвести бункер на семь лет, они обратились к нам.       Элизабет не моргает, а в её глазах Джон видит понимание и благодарность. Она подавляет улыбку и делает глубокий вдох.       Правда в том, что когда-то для младшего Сида это было исключительно прикрытием. В те времена он еще был Дунканом и научился говорить «да» всему, чтобы избежать зыбучей боли, заливающейся за пазуху тяжелым песком, что обжигал спину. Да, Аластор. Да, Рейчел. Правильнее будет сказать — да, папа и мама. Едкая улыбка опасной женщины вынуждала мальчика прятаться в скорлупу. Он должен был принять Бога и впустить его в свое тело, стать праведником, искупить свои грехи за прожитые шесть лет. Сраные шесть лет.       Он был ребенком.       Джон умело носит маску, скрываясь от самого себя, потому что пришлось поверить в существование господней кары. Его не разразит молния, разделяющая небо на две части, но с ним может случиться что-то, чему он подвергал своих жертв.       «Верь, Джон, и только так ты сможешь спастись», — предупреждал его Джозеф.       Младший Сид напрягает мышцы живота, чувствуя, что отступается. Но Отца рядом нет — прочитать мысли младшего брата он не может. Рядом только Элизабет, которая принимает его и хочет помочь. Чуть ли не первая, кто так относится к нему и чьи чувства он принимает. Девочка уже давно не использует его, младший Сид понимает, как это работает. Когда Элизабет делает больно ему, она делает больно и себе тоже.       Почему он был в той комнате таким нерешительным? Почему постоянно задавал себе кучу вопросов и умоляюще смотрел на голую спину помощницы тогда, когда она сняла платье и пошла к кушетке? Разве не в боли все найдут покаяние и прощение? Он опомнился только тогда, когда металлический запах достиг носа, когда Лиззи захныкала и замычала. Её стоны давно стали его музыкой наслаждения.       Чудовище, последнее время лишь спящее, проснулось внутри него, распахнуло горящие глаза и обнажило клыки. Делать такое с Элизабет было намного приятнее, чем с кем-либо другим. Она не сопротивлялась, и это еще больше воспалило его возбужденный разум.       Они не расходятся по разным комнатам и не прячут друг от друга лица, порой даже сидят и переглядываются в тишине, занимаясь своими делами. Джон пытается не сойти с ума от грядущего ожидания и вспоминает о пузырьке с Блажью, которую подливает Элизабет в стаканы с водой. Девочка грустит, но не уничтожает себя, скорбит, но не заливается слезами. Большую часть времени она безмятежна, и Креститель в очередной для себя раз решает: нет ничего плохого в том, что пара капель легкого дурмана оказываются в её организме. Он регулирует дозу, прекрасно зная, с какого момента организм перестает бороться с легкой отравой. От двух-трех капель человек не видит вокруг яркие краски и ангельский блеск, перед глазами ничего не расплывается, координация не нарушена. Лиззи как ребенок радуется возможности подогреть еду и цепляется зубами в теплое ароматное мясо под аккомпанемент усмешки мужчины. Слабость в нем тихо бормочет о том, что Блажь может помочь и ему: за столько месяцев, проведенных под землей, его мозг устал и теперь работает исключительно на износ.       Когда ему необходимо побыть одному, то Сид отправляется на нижние этажи и сразу идет в ванную комнату. Две трети тел умудрились вынести до того, как в мире все пошло по ошеломляющей наклонной, но навряд ли кто-то подумал замести за собой следы. Да и зачем?       «На вас велась охота, Джон. Уверен, что когда какая-то сволочь, скрывшаяся среди нас, донесет, они снова примутся за старое», — бормочет ему Нейтан виновато. Его чуть охрипший голос слышится в дополнительном динамике — один из уже подключенных начал барахлить, а Сиду не захотелось прислушиваться каждый раз.       Вдалеке маячила мысль об уничтожении бункера, но… слишком рискованно. Когда прибудет спасательный отряд, мало ли ведь что может случиться? Радиоуправляемых бомб недостаточно для полного уничтожения постройки, так что не стоит и пытаться. А еще Джону просто становится жалко и противно: в эти стены вложены тысячи долларов, так пусть простоят хотя бы полвека.       Шесть дней с того момента, как они оказываются в бункере. Скоротечные минуты частых разговоров с Джозефом, из которых Джон понимает, что лучше брату ну никак не стало. Отец отшучивается, что для него… как минимум нехарактерно. Креститель обещает привести помощь, передает последние новости и рассказывает, во что превратился мир. Ты был прав, Джозеф. Северная и Южная Корея объединились, половина Европы во главе с Великобританией, полуразрушенной Францией и Германией теперь объединилась в альянс с Россией, Китаем и Японией. У первых двух под шумок произошел государственный переворот, после чего на юге, куда бежало свергнутое правительство, прогремели бомбы. Страны Африки находятся в бедственном положении, а около семи маленьких государств, среди которых Гвинея, Гамбия и Сенегал, почти полностью разрушены. На северо-западе Индии кто-то умудрился применить биологическое оружие, из-за чего теперь в регионе карантинные зоны, удерживающие людей. Лекарств не хватает, действенного медикамента против нового штамма вируса нет вообще.       Люди сами виноваты. Земля погрузилась в пучину хаоса из-за них, и если она умрет, то потащит за собой каждого. Джозеф внимательно слушает и не сразу отвечает, но младший Сид уже привык и не считает тишину неполадкой. Он чувствует решимость и свободу, чего отчасти стыдится, вот только через какое-то время стыд проходит, а эйфория от отсутствия страха — Отец ведь далеко и не может за ним проследить — придает Крестителю дополнительную мощь.       После подобных разговоров мужчина смотрит в одну точку, а потом слабо растягивает губы в улыбке. Размышляет и прячет от любой живой души свое жуткое старое желание, которое сам же и ненавидит. Джон часто желал видеть мир в огне, и это сокровенная низменная мечта появилась после одной из улыбок Аластора Дункана. Он и Старик Сид были совершенно не похожи, различались цветом волос и телосложением, манерой держаться и распоряжаться собственными деньгами. Сид этого делать не умел, поэтому все уходило на дрянное пойло, а вот Аластор распоряжался своим имуществом как надо. Основам ведения дел Джон научился у него, от «друзей» перенял лишь пару мелочей. Приходилось многое изменять под современные реалии, но оно того стоило. Сиду не было тридцати, когда он провернул главные сделки своей жизни — выкупил бескрайние поля Хоупа, оформив бумаги на множество разных имен. С юридической точки зрения почти не прикопаться.       Джон избавляется от отпечатков пальцев повсюду — кто знает, что может произойти после того, как они выберутся отсюда? Системные блоки компьютеров с важной информацией он уничтожает, вернее, уничтожает «опасную» часть их содержимого, оставляя металлические коробки пылиться дальше. Для большей уверенности он уничтожает данные даже в закрытых на код комнатах, хотя твердо уверен, что сюда точно никто не доберется. У мужчины все крутится одна и та же фраза Нейта в голове. Другие почувствовали в Отце угрозу и пошли против. Другие боятся — совсем как боялось раньше правительство, ничего не делавшее до тех пор, пока не появились четкие и неопровержимые доказательства, пока парочка гнилых тварей не переметнулась на сторону властей ради предложенных денег.       У Сидов были и остаются свои люди в высших государственных органах, люди, способные повлиять на исход серьезных событий. Некоторые из них погибли в день Коллапса, и Джозеф называет это неизбежной карой. Значит, не смогли смыть все свои грехи. Значит, позволяли себе оступаться и дальше. У Джона нет необходимости молчать и выражать свое согласие — брат не видит его лица.       Интересно, может ли брат догадываться о его реакции?       Потому что это не только кара, Джозеф, это чистая случайность, и вместо Мелиссы и Эрика, первых из его «экстренного» списка, должны были сдохнуть мерзкие грешники. Извиваться от мучений и просить прощения за каждый свой порок, даже самый незначительный.       Бункер убаюкивает его и прячет в своих объятьях. Это крепость, единственный оставшийся у него дом. Свое светлое ранчо Сид навряд ли когда-нибудь увидит, максимум, что сможет сделать — прогуляться к нему в защитном костюме. Радиация и запустение сделают из красивого строения пыльное и расхищаемое палящим солнцем и ветром ничто. Креститель часто видел фотографии городов после ядерной катастрофы. С ужасающей скоростью они растворялись, словно всегда существовали в необитаемом измерении.       Джон знает эти стены и начерченные на них символы. Некоторые были нанесены его рукой, два или три, чтобы «пейзаж» не казался таким однообразным. Больше времени мужчина уделял татуировкам и помощи страждущим.       Сид поднимается по лестнице, вытирая руки темным полотенцем. Мысли о Джозефе, о предназначении, о возрождении никогда не покидают его головы, ровно как и мысли об Элизабет. Отец сказал, что Врата в Эдем для него почти открыты, надо приложить лишь еще немного сил. Он положил руку Лиз на живот чуть ниже пупка — на ранних сроках беременности это место подвергается тщательному осмотру в зеркале будущими матерями. Это место меняется быстрее всего.       «Она уже стала твоей, разве нет?» — звучит странный голос в его голове. Он похож сразу и на Джейкоба, и на Джозефа, и на самого Джона — достаточно низкий и гортанный, завораживающий и принуждающий остановиться. Младший Сид сглатывает и цепляется рукой за перила. Он оказывается на нужном уровне и идет заглядывать по помещениям.       «Его» Лиззи стоит в комнате, отдаленно напоминающей гостиную, и рассматривает предметы на полках, аккуратно касаясь их руками. Джон не старается быть незамеченным, но девушка все равно чуть вздрагивает, когда оборачивается и видит его в паре метров от себя. Сид откидывает полотенце на спинку дивана и изгибает правую бровь — помощница держит небольшую фигурку самолета на подставке. Серебряную с гравировкой на маленькой нижней панели.       Лиз смотрит то на фигурку, то на самого Джона, набирается смелости, чтобы наконец спросить:       — Кто тебя научил?       Не говорит, чему именно — и так понятно. Джон обводит языком преграду из нижних зубов и прищуривается. Вот только удивительно: как бы его не напрягала странная любознательность Портман, он хочет делиться с ней моментами из своей жизни. Тот самый взгляд он видит и сейчас — Лиззи спокойна и расслаблена, движения немного заторможенные, а печаль и любовь в глазах скрыты светлой дымкой. Порой девушка сонно моргает, будто бы на пару секунд испытывает резкое желание уснуть.       Блажь. Всего лишь капля, зато какое действие.       Ты была бы ему благодарна, если бы знала. Он спасает твою душу и тело от разрушения. «Уныние» тебе вовсе ни к чему.       — У меня был частный преподаватель, — отшучивается Сид. Ему приятно на неё смотреть: светлое платье выгодно подчеркивает формы, которые скоро обязательно станут больше, Лиз ведь нормально ест, длинные темные волосы опрятными волнами ложатся на плечи и уходят за спину. Волосы кажутся чуть безжизненными и сухими, но ты придешь в норму, Элизабет. Будешь далеко-далеко отсюда наслаждаться чистым воздухом и безопасностью.       Помощница чуть поворачивает голову и приподнимает брови, изрекая немое «серьезно?».       — Его незаконно уволили и ему были нужны деньги. Думаю, это нормальные деловые отношения: доллары за оказанную услугу, — объясняет Сид.       — А когда это было? — Сид ощущает извращенное умиление. Специально для тебя он подумает о написании книги по аналогию с Джозефом, и она выйдет в единственном экземпляре, на твоем теле с помощью его языка и пальцев.       — Когда… — Сид одергивает себя и застывает на мгновение, — когда Дунканы еще были живы.       Лиззи играется с фигуркой и перебирает её пальцами, разглядывает под светом ламп. Порой ей тяжело стоять на ногах, поэтому неосознанно девушка качается из стороны в сторону. Она снова смотрит на полку и, видимо, считает там маленькие самолетики.       — Зачем тебе был нужен Ник? Ты во много раз лучше него, — слегка изумляется помощница. Джон подавляет довольную улыбку, но улыбается одними глазами незаметно для Лиз, поворачивающейся полубоком.       Спасибо за комплимент, Элизабет. Хорошо, что ты понимаешь очевидное.       — Нам не хватало обученных пилотов. А у него был не только навык, но и самолет. Таким нельзя разбрасываться.       Кажется, что Портман ответом полностью довольна. Джон не видит смысла юлить, поэтому сразу говорит полную и чистейшую правду. Ник Рай сдох, потому что был идиотом. Идиоты беззаботно живут, но в один прекрасный момент начинают тяжело страдать, и это как раз случай Ника. Ему предлагали спасение, а он послал всех в жопу. Что ж, такой себе ответ, если честно.       Джон интересуется, не слышала ли она никого: дверь в радиорубку открыта, а благодаря динамику звук распространяется почти на весь этаж. Девушка отрицательно мотает головой, подходит к полке и откладывает самолетик в сторону.       — У вас не было летной школы? — из таких коротких обрывков и складывается целая мозаика. Джону нравится то, что он видит в Элизабет, то, что она делится с ним тем, чем не делилась ни с любым другим существом. Для неё ты особенный, Джон Сид.       Его самолюбие расплывается в улыбке, когда мужчина вновь вспоминает признание Лиззи про прежние отношения. Поэтому ты сначала так настаивала на том, чтобы избавить его от штанов? Хотелось пробовать снова и снова, потому что наконец понравилось?       — Была, но я… как-то не особо, — хмуро делится помощница и пожимает плечами.       Следующие пару часов проходят за тем, что Лиз перебирает имеющуюся в шкафу одежду — они перебираются в спальню комфортнее и просторнее. Джон с радостью бы увел её в свою старую комнату, но она находится на другом уровне: там слышно радиорубки не будет. Портман достает запечатанные комплекты одноцветного тряпья и на вопрос «что ты делаешь?» бормочет «ищу майку поудобнее».       Джон стаскивает пыльное покрывало с кровати и уносит его в соседнюю комнату, куда они заходить будут раз в шесть-семь реже.       Когда он возвращается, то встречает Лиззи, лежащей на постели в позе звездочки с раскинутыми руками и ногами. Её глаза закрыты и, видимо, она даже не беспокоится о причинах своего поведения либо просто не воспринимает их.       Голос Нейтана он слышит спустя час, когда по счастливому стечению обстоятельств проходит мимо помещения с зажегшимися лампочками на панели. На другом конце страны мужчина нервно объясняет ему ситуацию, но почему-то не договаривает. Будто обрывается на полуслове и старается подобрать другие слова, более… нейтральные. Сид прямо задает вопрос, а потом в динамике раздается непонятный шум. О-очень отдаленно это напоминает звук открывшейся двери, поэтому Сид делает глубокий вдох.       А потом все становится на свои места.       Вместо Нейтана около другого микрофона появляется Марк, который в разы влиятельнее своего юного друга. Именно Марк тогда сообщил Джону о планирующемся аресте и именно Марк вывел его на группу, которая потом узнала о составе отправляющейся в Хоуп команды. У мужчины твердый и немного скрипучий голос, который заставляет Крестителя откинуться на спинку стула. После Коллапса в распоряжении Марка оказалось около сотни людей — он теперь что-то вроде важного начальника.       Но не настолько важного, чтобы вытащить их отсюда по щелчку пальцев.       — Нам нужно быть острожными. Они создали негласный совет, все еще обсуждают, но не могут договориться. Половина наших сторонников вынуждена бороться с другой половиной, которая будто бы верит во второе пришествие Линкольна, — Джозеф неодобрительно бы прервал мужчину, но Джон только усмехается. Ему и правда немного весело до того момента, как он слышит следующий предложения. — Они вот-вот одобрят, но подготовка займет время. Чтобы вылететь к вам, потребуется пролететь над чужими территориями. Есть большой риск. Та другая половина хочет немного подождать. Прием.       Младший Сид пробует на вкус то, как звучит это поганое «немного подождать». Отвратительно. Он слышит недалеко от себя тихий кашель и поворачивается, встречаясь с девичьей фигуркой. Как долго она так стояла здесь? Хотя, есть ли теперь смысл что-то скрывать от неё, Сид?       — Сколько? Прием.       «Прием» очень скоро набатом будет бить по голове и ушам. С Джозефом они от этого уже отказались, и Креститель был вынужден ориентироваться по горящей кнопке на панели.       Невозмутимый и собранный Марк отвечает не сразу. Сид почти физически чувствует, как Марк и Нейтан переглядываются: один с темными волосами, раскосыми глазами и зачастую серьезным выражением лица, и другой с со светлой шевелюрой, больше напоминающий молодого паренька, нежели взрослого мужчину.       — Максимум три недели. Минимум — две.       Джону хочется смеяться. Вот только часть веселья словно обрубает топором, когда он видит вымученную улыбку Элизабет. Девушка будто давится и трясется несколько секунд, а потом прячет лицо в ладонях.       Марк не прерывает связь, прочищает горло, после чего осторожно спрашивает:       — Ты говорил Нейту, что там есть военная. Как её имя? Они сейчас очень сильно хватаются за своих. Может, что-то получится. Прием.       По насмешливому взгляду помощницы, в котором так и скользит «конечно», Креститель осознает, что надежда на это слишком призрачна. Но пусть она все же будет.       Хуже уже не будет.       — Элизабет Портман.       Этой ночью они ложатся спать поздно, хотя… какая, собственно, разница? Режим сна и бодрствования все равно придется перестраивать, когда они окажутся на поверхности и в безопасности. Джон уверен, что это случится, не рассматривает никакие иные варианты. Они выберутся. Точка.       Вот только Элизабет, выпившая перед сном половину стакана воды, совершенно внезапно не приникает к нему, а лежит на краю своей половины кровати и смотрит в потолок, не мигая. Для Джона нарушение этого порядка откликается беспокойством и уколом в правую грудь. Лиз ничего не говорит, не издает ни звука, а потом внезапно начинает крутиться, вяло и неуклюже. Спустя минут пять она вновь лежит на спине, уже в новой удобной майке, которая не стесняет движения. Портман вдруг убирает с себя одеяло, и из-за длины майки кажется, что беспокойная девочка забыла надеть белье.       Лиз растеряна, но не напугана. Она медленно что-то обдумывает, пока часть сознания отдается Блажи.       — Наверное, это всегда были гнев и гордыня, — бормочет она отрешенно. Джон напрягается, пока что-то глубоко внутри него словно беснуется от радости. Он знает, что в такие минуты лучше не задавать лишних вопросов. Лиззи начнет говорить сама. — Я… я не знаю. Просто… как-то тяжело.       Им всем тяжело, Элизабет, но жалеть себя стоит в последнюю очередь.       — Я уже работала. Не начинала, в смысле, давно вертелась в этом. Сейчас возраст начала обучения намного ниже, им нужны боеспособные люди. Вроде бы, год четырнадцатый или пятнадцатый. И часть моей группы вместе со мной поставили на одно дело. Торговля людьми, наркотиками. Органами, — рассказ выходит слишком плавным и спокойным для своего содержания. Креститель поворачивает голову влево, чтобы увидеть девушку, с усилием моргающую и постоянно облизывающую губы. — Всем сразу, в общем. Чтобы было удобно. И я помню, что прошло около месяца. Его задержали при попытке покинуть страну и сослались на непогашенные задолженности. Его звали Бобби… или Брайан, не важно. Он меня не помнил, а вот я его помнила как одного из самых популярных старшеклассников в школе. Многим казался очень хорошим, а сам под шумок снабжал младшеклассников травой.       Джон сжимает губы в тонкую полоску и вспоминает таких же «предпринимателей» из своей школы. Как-то они решили подставить его, за что серьезно получили — в десять лет будущий Креститель уже подозревал о том, какие именно слова хочет услышать учитель и директор.       — Не мы проводили допрос, но он меня увидел в коридоре и так посмотрел, будто… будто там стояла не я, а какая-то голая надутая шлюха. В тот день я была единственной из девочек, три другие для чего-то отпросились. Не мы проводили опрос, но мы все видели. Как он отказался говорить без адвоката, а потом рыдал и доказывал, что он вообще ничего об этом не знает. И… — Лиз замолкает на полминуты, которые кажутся вечностью. Она чуть выгибается в спине, старается размяться, а потом закрывает глаза. — В конце обеда со мной связался агент. Ему даже не надо было представляться, я сразу поняла, откуда конкретно и почему он пришел. В тех помещениях именно такой воздух… сжатый и медицинский. А еще запах талька. Он предложил подложить Бобби кое-что в вещи, а у меня как раз была возможность. Он сказал, что Бобби заберут куда надо, а я спасу чью-то жизнь. Я… я все сделала как надо. Уже к вечеру Бобби орал где-то за закрытыми дверьми, а никто его не слышал.       Элизабет поворачивает к нему голову и смотрит осоловелым взглядом, вдруг становящимся серьезным и осознанным.       — Я обрекла человека на пытки, даже не зная, является ли он преступником.       — Так и не узнала?       Портман не отвечает, набирает воздух, чтобы продолжить.       — Спустя несколько недель был захват этой группировки. Рассыпающийся и заржавевший завод с грязью, плесенью, тараканами и мочой в каждом углу. Зато многоэтажный и огромный. Доложили, что у них там база, и нас сразу погнали туда, — Лиз ложится на бок и смотрит на рисунки на руке младшего Сида, — я думала, что меня кто-то прикрывал, поэтому сразу направилась по лестнице. Поднялась на четвертый этаж и пару раз свернула по коридору. Я не знаю, как именно меня туда привело, но… он зачем-то перерезал ножом простыни. Я приказала ему остановиться, а он начал что-то лепетать. Вроде бы, это был арабский. Пришлось пригрозить автоматом, а потом я услышала тихий плач. Как у животного. Жалобный скулеж.       Элизабет выворачивается перед ним наизнанку. Предоставляет тело, душу, разум, пытается стать ближе, одновременно борясь со своей грустью, в то время как её организм борется с Блажью. Именно дурман так сильно развязал ей язык.       — В комнате на грязном полу в крови и нечистотах сидели дети. Некоторые сидели, прижавшись друг к дружке, а другие лежали. Бледные, я подумала сначала, что спали. Потом кто-то из них начал плакать громче, и до меня наконец дошло. Маленькие дети в грязных робах, мальчики и девочки, отправляющиеся на продажу. Из Штатов, из Канады, из Мексики и из Африки — выбирали в основном детей эмигрантов, которые не могли ничего сделать. Их крали, насиловали, продавали, резали как скот, — Лиззи смотрит на него и почти не моргает. Её относительно спокойный голос заставляет Джона проглотить образовавшуюся слюну и почувствовать легкий озноб. Он прекрасно знал, что такая гадость живет и выживает даже тогда, когда нет никакой надежды, но слышать такое от помощницы Портман, которую он изначально видел лишь как очаровательное личико и красивая фигура… это иное. Может быть, это даже не его чувства — омерзение, легкий страх, ярость, ненависть, может, они передаются ему от Лиз.       Или они есть из-за Лиз, потому что она может быть ему небезразлична. Ты единственный, кто может причинять ей боль, да, Сид?       — Я вышла назад и приказала встать на колени. И вместо того, чтобы послушаться, он вдруг посмотрел куда-то и понесся на меня с ножом. Я выстрелила ему в грудь и моментально отреагировала, потому что только после нажатия на курок почувствовала, что сзади кто-то есть, — девушка запускает руки под щеку и укладывается поудобнее. Её грустные широко распахнутые глаза не позволяют Джону пропустить ни единого слова. — Потом оказалось, что тот араб тоже был заложником. Я расстреляла невиновного человека. А Бобби… мне сказали его предполагаемую должность, которую занимал тот, кого я расстреляла вторым. Они ничего не сказали по поводу того, виноват ли был этот Бобби. Просто…       — И ты так сильно жалеешь? — Джон снова ей горд. Для своего возраста она показывает необычайную силу и выдержку. Она боец, как буквально, так и фигурально. Она может со многим справиться, она здорова, сильна, умна. Опасна.       — Нет, — практически сразу же шепчет Лиз.       Она идеальна для него, Джозеф был прав.       Джон тянет к ней руку, без слов подзывает к себе, и Лиззи идет. До этого он еще никогда не позволял ей быть к нему настолько близко, так крепко прижиматься и обнимать его. С его телом будто бы соприкасается каждая её клетка, озноб уходит из-за появляющегося тепла.       Мужчина зарывается носом в её волосы и глубоко вдыхает, впитывая в себя этот запах. Элизабет становится сильной, но она и его делает сильнее. Могущественнее. На секунду Джон может предположить, что в каком-то смысле он станет сильнее даже самого Джозефа — предназначение Лиз не может быть выдумкой. Младший Сид исполнит его, а она навеки останется с ним рядом.       — Это прошлое, Лиз. Это просто твои испытания, и ты их прошла, раз осталась жива. Попала сюда. Они сделали тебя той, кем ты являешься. Ты не должна стыдиться.       Он продолжает шептать ей о том, что она сделала все правильно. Она умница. Слабая похоть медленно разливается у него в паху — Джон чуть отстраняет от себя Лиз, чтобы потом коснуться губами её губ. Девочка с готовностью отвечает, не хочет разрывать поцелуй даже спустя минуту, тихо стонет и обхватывает руками его лицо, проводит пальцами по бороде.       Портман засыпает через десять минут, прижавшись к его телу близко, но не обнимая. Девушка слабо обхватила его предплечье пальцами, и при желании Джон может выскользнуть из пустяковой «хватки». Он хочет уснуть следом и прижаться к ней в ответ, только не может.       Спустя двадцать минут еле слышимого сопения Лиз младший Сид встает и направляется в одну из ближайших комнат.       Почему-то ему хочется сделать это. Почему-то он чувствует, что это необходимо прямо сейчас. Джон все продолжает чувствовать, будто обманывает Отца, будто поступает неверно и ужасно, забирая Элизабет себе полностью. Будто бы должен был поделиться с Джозефом тем, что образовалось между ним, Крестителем, и молодой помощницей. Запуганный юноша в нем напоминает, как важно повиноваться во всем Отцу и слушаться его.       Тридцатидвухлетний Джон чуть ли не рычит. Он не хочет быть таким зависимым от этого, Лиз показывает ему альтернативные пути и помогает чувствовать свое превосходство. Власть и мощь. Маленькая девочка упрочняет его уверенность, которой, по сути, не так давно вообще не существовало. Джон разрывается и не может прийти к единому знаменателю, когда садится на стул и тянется к переключателям, чтобы настроить необходимую волну.       Джозеф ведь помогал и направил по верному пути. Джозеф открыл глаза и дал ему смысл, ради которого стоит жить.       Но ведь Джозеф — твой брат, Джон. Он не должен заставлять тебя бояться. Он не может видеть это и продолжать так с тобой поступать.       Джозеф — Избранный.       Как и ты.       Креститель тянется к микрофону и бесцельно нажимает на кнопку. Держит около минуты, молчит, перебирает слова в голове. Ничего стоящего не приходит на ум. Но Сид больше не чувствует себя калекой. Не ощущает тяжелого груза на своих плечах, не ощущает постоянное давление на свою голову. Черепную коробку никто не хочет раздробить на осколки, никто не хочет выкрутить ему пальцы.       Врата Эдема вот-вот будут открыты для тебя, Креститель.       Джон отпускает клавишу и делает глубокий вдох. Сейчас же он пойдет назад и ляжет вместе с Лиз. Из-за Блажи её тело не чувствует точную температуру в помещении, поэтому нельзя дать девочке просто так замерзнуть.       — Джон?       Голос старшего брата разносится по его нутру. Голос, который дарит надежду, оказывает помощь, убеждает в лучшем. Голос, который яростно шептал ему о его никчемности, обещал мучительную смерть, если он и дальше так продолжить жить, который спокойно и тихо заверил, что без искупления помощницы Эдем его не примет.       — Да, Джозеф?       Брат что-то горячечно шепчет, и Джон разбирает не все слова. Джон не может задать ни одного вопроса из-за приема данных, а если и задаст, то Отец их не услышит. Смирись со своей участью, Креститель. В тебе говорит гордыня, ты ведь понимаешь?       Или просто здравый смысл.       Голос замолкает, и лампочка выключается. Младший Сид может говорить, поэтому спрашивает, что случилось и как себя чувствует его старший брат, в каком состоянии бункер и хватает ли Джозефу сил для того, чтобы ходить.       Но ты ведь покинул укрепленный бункер не только из-за любви к брату, правда, Джон?       Пророк вновь шепчет, и уже теперь из обрывков фраз Креститель не в расстоянии разобрать ни слова. Просто бессмысленный набор букв, тихое шуршание и шипение. Мужчина чувствует себя спокойнее, не ощущая брата рядом. Он достаточно умен и способен, чтобы не выдавать своих истинных эмоций Джозефу по такой связи. Слабое шуршание вдруг замолкает, из-за чего Джон в растерянности сидит несколько десятков секунд.       — Я не просил этого, Джон, — голос вдруг становится спокойным, но тихим. Креститель хмурится и силится понять, угадать по поведению брата и его слова. — Я не хотел.       Креститель не смеет прервать его, но в голове тем временем пчелиной стаей роятся мысли. Что-то не так с бункером? Что-то с ногой? У него опять поднялась температура?       — Я не просил, — тверже и ровнее заявляет Джозеф. Он расслабленно дышит близко к микрофону, а потом, видимо, отпивает немного воды. — Она не рядом с тобой, Джон?       Лиз. Он спрашивает про неё и ждет ответа: передача данных прервана, поэтому наступает очередь младшего Сида нажимать на клавишу.       — Нет.       — Она не должна узнать, Джон, — тихо изрекает Отец и замолкает на несколько секунд. Время тянется для Джона странным опасным течением, тянущим ко дну даже в том случае, если путник просто случайно коснется водной глади пяткой. — Пообещай мне, что не узнает. Я не просил. Но я избавил его от мучений. Господь разрешил мне.       Джон хмурится и отрицательно качает головой, он не…       Он понимает, о ком идет речь. Паззл складывается, картинка получается цельной и ровной.       — Я спас его, он должен быть благодарен. Бог не примет его душу, но он разрешил не мучить его земную оболочку. Я подчинился. Я сделал, что было велено.       Джон помнит свою первую позорную реакцию на слова брата. В пять лет он был ребенком и не понимал таких вещей, но после встречи с Джозефом через лет пятнадцать Джон Дункан сделал несколько шагов назад. «Больной», — сигнализировало ошарашенное сознание. «Больной», — нарекло оно и себя через пару минут, вспомнив, что какие-то голоса преследуют и Джона. Будущий Креститель задушил эту часть себя, разорвал горло длинными ногтями, впивался в мясо пальцами и пачкал руки в крови.       — Джозеф, тебе нужно принять лекарство, — заботливо начинает младший Сид, чувствуя холод в ногах.       — Она не должна узнать, Джон, понимаешь? Она еще не готова. Она не понимает. Пообещай мне, брат. Сейчас же.       Он вынуждает Крестителя, не давая ему другого выхода. Как ты сделал это, Пророк? Подошел к кровати и опустил подушку на лицо загибающегося старика? Для того, чтобы сомкнуть руки на его шее, ты еще слишком слаб. Ты изрезал его ножом? Заморил голодом? Что ты сделал?       Джону плевать на старика. Он беспокоится только из-за Элизабет, ведь ей Датч важен. Она каждый день о нем вспоминает и приходит в комнату во время разговора с Джозефом чтобы узнать о состоянии своего лысого никчемного деда.       — Хорошо, Джозеф.       Наверное, Отец растягивает губы в блаженной улыбке. Ему тяжело это делать из-за слабости, но старший Сид пытается, поднимает голову, смотрит на потолок и закрывает глаза.       — Помолись со мной, брат.       Прием данных не осуществляется. Джон на автомате вытягивает перед собой руки, старается дотронуться ладонью одной руки до ладони другой, как словно… его обжигает кипятком. Мужчина дергается и напрягает пальцы: четыре тонкие кости видны и отходят от запястья.       Он не хочет молиться, Джозеф. Не сейчас. Ему необходимо вернуться в спальню и хотя бы немного поспать. Он не хочет оставлять Элизабет одну после выпитого ей стакана воды с Блажью. Девочка ничего не знает и не чувствует, думает, что собственными силами справляется с горем. Он поможет тебе, Лиз, но ничего не скажет. Ощути себя сильной. Почувствуй, как это приятно.       Джон смотрит на микрофон на столе как на новый мерзкий вид животного. Он предан тебе, Отец, но он не станет подчиняться безоговорочно. Он не поделится ею с тобой, пусть и видел похожую просьбу в твоих голубых глазах.       Джон верит в Бога и Джозефа Сида. Или убеждает себя в том, что верит. Наверное, так проще, ведь он полагает, что не обманывается. Маленький мальчик учился носить маски и скрывать истинного себя, и когда-то нашел себе новую восхитительную маску. Лицо праведника и Крестителя, надетое на изверга, причиняющего боль и желающего, чтобы его любили.       Джон точно убежден, что верит во что-то, но больше всего ему хочется верить в самого себя.