Праведное пламя

ryuichi sakamoto — the revenant theme

      Лиз чувствовала себя едва научившимся ходить ребенком, оставленным на огромной площади при скоплении людей, когда очнулась после катастрофы в бункере Датча. Воспоминания о боли, смазанные и неточные, похожи порой на яркую вспышку, знаменующую резкий укол. Вот она отдирает от раны прицепленный бинт и смотрит на размеры увечья, вот подмечает отсутствие обезболивающего и понимает, что её ждет впереди. Стежки иглой по воспаленной коже отдавались в затылок, в позвоночник и стопы.       Портман осматривает себя в зеркале и останавливается на руке, на боку, на ноге. Старые шрамы начинают менять свой цвет, становиться светлее. «Гордыня» на плече повыше сгиба руки жалобно ноет и вынуждает иногда стискивать зубы. Но там её законное место — теперь ты это понимаешь, девочка?       Цвет лица постепенно выравнивается: теперь помощница хоть более-менее напоминает человека, а не сбежавшего участника массовки фильма про зомби-апокалипсис. Синяки под глазами стали не такими заметными, посветлели, потому что раньше то ли из-за освещения у Датча, то ли из-за недостатка витаминов казалось, что они налитые и темно-синие. Аккурат под цвет рубашки Джона, почему бы и нет? Лиз кажется, что её кожа все равно напоминает наждачную бумагу, кажется до тех пор, пока её не касается Креститель, рассматривая Элизабет с нескрываемым восхищением и удовлетворением.       Она бы никогда не подумала, что сможет произнести в своих мыслях такое, но… с Джоном Сидом спокойно? По крайней мере, именно сейчас, в те часы, когда они считают каждую минуту и ждут сообщения об отправке спасательной группы. Лиз не может ухватиться за свое чувство страха, поэтому оно постоянно куда-то ускользает от неё. Горечь и обида засели глубоко внутри, никуда не уходят, но они слабы.       Пока помощница тянется за платьем на спинке стула и надевает вещь через голову, ощущая, как приятная ткань немного задевает красный заживающий шрам, она думает о матери, которая приснилась ей сегодня. Кейтлин была одного возраста с ней, словно материализовалась со старых фотографий из альбома. Элизабет не осознала, что это сон, продолжала ставить с мамой качели на берегу неизвестного озера, о чем-то очаровательно щебетала, а потом решила повернуться назад к женщине. Кровь капала у Кейтлин из рта, ушей, глаз и носа. Кровавые слезы заставили Портман сжаться, в то время как женщина, словно ничего не чувствуя, улыбнулась ей.       Помощница тянется к столику и обхватывает руками темную высокую кружку, отпивает пять глотков и вздыхает. Приятная влага спускается по пищеводу и убирает небольшой намек на головокружение, но девушка все равно отставляет кружку в сторону и касается спиной кровати, раскидывая руки и устремляя свой взгляд в потолок. Десять минут ничего не изменят, поэтому Лиз бесцельно пялится на лампу, расположенную наверху в центре.       Сида на этаже не оказывается, он уже давно позавтракал и ушел «проверять какие-то там документы». Креститель половину своего свободного времени проводит на уровнях ниже, и Лиз смутно догадывается, зачем ему это. Завтракая, она играет сама с собой в «Монополию», пережевывая пищу и кидая кубики. Кто бы мог подумать, что кто-то из сектантов притащит в бункер нечто такое, но… странно, потому что игра Элизабет успокаивает. Она завтракает из-за этого около сорока минут, поджимает губы и чувствует расслабленность.       Организм, видимо, просто очень сильно устал. Присутствует слабая головная боль, но тошнота не появлялась с того самого дня, когда она вырыдала слез на несколько лет вперед. Ни отец, ни мать за такой поступок её бы не похвалили. Мама с раннего детства прививала дочери стойкость, учила самостоятельно обрабатывать раны и царапины на случай, если её не окажется рядом. Надо было всего лишь прибежать домой, промыть сбитое колено, обработать и наклеить на рану пластырь по размеру. Было бы неплохо, если бы Кейтлин была врачом — может, Лиз бы многому от неё научилась и не паниковала во время припадков Датча.       Портман закрывает глаза и убирает несчастную картинку из своей головы. Надо отвлечься и верить в лучшее. Скоро ты вновь окажешься на поверхности и сможешь ощутить нормальный незагрязненный воздух своей кожей, сняв костюм. Ты прекрасно слышала слова Нейтана и Марка о том, что происходит в мире, видела, как тяжелеет взгляд младшего Сида, но сама сохраняла молчание. Помнишь, ты хотела подкопить деньги и уехать с семьей куда-то, взяв билеты в один конец? Теперь осознаешь, насколько глупо и по-детски это звучало?       Элизабет понимает, что мало чего добьется, ей не хочется разговаривать с Джозефом и слышать его голос, но другой возможности узнать о самочувствии Рузвельта у неё нет. Шагая к радиорубке, Лиз пытается убрать из головы настойчивый голос Отца. Он пообещал тебе, что ты станешь сильной. Предвидел ли он все это? Бог сказал ему о смерти её родителей. Она надеялась и засыпала с мечтами о нормальной жизни зря — Индианаполис был разрушен вот уже больше четырех месяцев. Ты просто ложилась спать и закрывала глаза, а твоя семья даже не поняла, что происходит.       Портман не знает, как надо молиться, но она бы помолилась за то, чтобы папа, мама и брат умерли, не ощущая боли. На видео от террористов она видела сжигание заживо и слышала истошный вопль жертвы.       Перестань думать о таком, Портман, иначе ты опять устроишь потоп из жалких слез.       Элизабет пытается вспомнить, как необходимо настроить механизм, чтобы попытаться связаться с бункером Датча, когда вдруг слышит шелест. Девушка замедляет шаг, а шелест превращается в знакомый голос.       — Джон, прием, есть информация.       Реакция заторможенная: Портман удивленно моргает, а потом срывается с места. Нужно преодолеть каких-то жалких десять метров. Организм бунтует и посылает ей в подарок легкое головокружение, но Лиз неумело старается игнорировать. Дверь в помещение открыта, свет девушка включает на автомате, подбегая к микрофону и нажимая на кнопку.       — Да, мы здесь. Прием.       Судя по уставшему голосу Марка, он пытается «достучаться» до Сида уже довольно давно. Портман отпускает кнопку и ждет хотя бы какого-то ответа, хотя бы малейшего шороха из динамиков, сигнализирующего, что связь не прервалась.       — Ты Элизабет? — спрашивает незнакомый мужчина, кажущийся Лиз военным из-за своего громкого, но спокойного голоса. Марк сразу же получает ответ на интересующий его вопрос, а помощница даже не возмущается. Если Джон сказал, что кроме него и Портман в бункере никого больше нет, то кто бы это, интересно, мог быть? — Он далеко?       Он где-то тут, Марк, но искать она его точно не пойдет. Можно потратить полчаса, обходя темные коридоры и заглядывая в комнаты, но все равно ничего не обнаружить. Джон придет сам, когда захочет и когда закончит со своими делами.       — Он на нижних уровнях. Мне долго его искать. Прием.       — Пусть свяжется со мной, когда появится. Это срочно. Я буду ждать.       Звучит как-то нравоучительно, будто бы Лиз целенаправленно сует свой нос в чужие дела. Портман сглатывает слюну и хмурится от недовольства.       — Я могу передать, что сл…       — Нет ничего плохого в том, что ты скажешь это Элизабет, — его голос охватывает всю комнату и заставляет девушку поежиться, он громкий и властный. Помощница вспоминает ту ночь насильственного «Крещения» и Джона по колено в воде, держащего книгу и поднимающего руку к лицам очищенных. Не забывай, насколько он могущественный, Портман. Теперь тебе не следует бояться — наоборот, гордись им.       Помощница отпускает кнопку и разворачивается к двери, наблюдает за тем, как Креститель делает размеренные шаги в её сторону. Привычная не до конца застегнутая рубашка, демонстрирующая перечеркнутый шрам, темные брюки и легкая обувь. Джон открывает глаза шире и смотрит Элизабет точно в глаза. В комнате достаточно света, поэтому его светлая радужка видится четко. Переливы голубого и блестящего синего — помощнице кажется, что она вновь оказывается под водной гладью и не может дышать.       Марк отвечает спустя несколько секунд, тихо извиняется, после чего делится последними новостями. Мужчина звучит немного пристыженно, а Сид этого, кажется, даже не замечает или расценивает как должное. Креститель смотрит на горящую лампочку на панели и впитывает каждое слово. Ему, как и Элизабет, хочется рассмеяться, когда суть проблемы ясна.       Они находятся здесь уже неделю. Им придется ждать спасательного отряда через две с половиной. Спасение может случиться, конечно, намного раньше, просто именно сейчас их сторона вступила в переговоры с соседствующим государством, состоящим из прежних штатов на юге. Поскольку именно они контролируют небольшой отрезок пути, по которому будет лететь спасательный отряд, необходимо добиться разрешения.       Портман падает на стул и скрывает часть лица за ладонями, прячет нос и губы, оставляя глаза открытыми. У неё получается не улыбка, нет, какая-то легкая истерика, которая не может перерасти в нечто большее, этому мешает расслабленность и безмятежность, непонятно откуда взявшаяся. Элизабет во всем винит нервы и желает исчезнуть. Пусть кто-то сделает так, словно её тут никогда и не было.       Проще проспать все эти две недели, чем считать минуты и часы. Все это тянется слишком, слишком долго, понимает помощница, переводя взгляд с ручки шкафа на Джона. У мужчины пульсирует венка на виске, а взгляд не сулит ничего хорошего. Крылья носа раздуваются из-за глубокого дыхания, Креститель с ненавистью смотрит на переставшую гореть лампочку, после чего включает микрофон и произносит:       — Я понял, Марк. Держи меня в курсе дела. Конец связи.       Проходит несколько минут, прежде чем мужчина поворачивается и вдруг резко тянется к картонной коробке, стоящей неподалеку на столике, смахивает её на пол и покидает комнату. Портман никак не реагирует, даже не дергается. К подобному она привыкла и, если честно, сама бы сейчас с радостью перевернула все столы в столовой.       Лиз пытается определиться, игнорируя многие известные ей факты. В этом бункере ей куда удобнее, еда тут похожа на нормальную человеческую пищу, на вкуснейшие сосиски приготовления самой Аделаиды Драбмен — что только не сочтешь райской едой тогда, когда не ела пару дней нормально, да, Лиз? Тут светлее, тут воздух чище и стены не так сильно давят на череп. Портман много времени проводит в чужих спальнях, которые теперь никогда не увидят своих хозяев. Кто бы мог подумать, что у каких-то там сектантов существуют вполне себе здоровые людские пристрастия. Кто-то оказывается фанатом большого тенниса, у кого-то в шкафу обнаруживается коллекция фотографий трех огромных собак. Помощница присматривается к заднему фону — нет, это фото не из Хоупа.       Когда проходит три дня, к ней торжественно возвращается Джон, бормоча, что теперь он не будет никуда уходить. Будет проводить время здесь, с ней. Пару раз Портман наблюдала за тем, что он делает, из-за угла, подкравшись, как местный недошпион. Джон Сид трудился во благо себя и своего дела, уничтожал все, что могли бы принять за улику против «Врат» и него самого.       Каждый вечер они стабильно связываются с Джозефом, каждый вечер Элизабет дежурно справляется о состоянии Датча. Приходится верить на слово, потому что старик точно уж не сможет сам ей ответить. Помощница доверяет Джозефу Сиду и почти не чувствует в этом ничего опасного. Отец оставляет их с Джоном наедине и уходит, прощается до следующего разговора, а Портман, облизывая губы, вдруг протягивается и крутит одну из кнопок. Тишина оглушается шипением, шипение прерывается монотонным извещением об опасности бомбежки. Наверное, это откуда-то из соседних городов, возможно, это уже как полгода было запущено и зациклено на бесконечные повторы.       О, Джон!       Смелый и храбрый.       Он ищет нам сем-       Элизабет чуть ли не подскакивает от неожиданности и резко дергает рукой. После тишины достаточно громкая и зажигательная музыка заставляет её сердце залезть в горло, а на губах совершенно внезапно появляется безумная улыбка. Девушка смотрит перед собой и чувствует, как изо рта вырывается нервный смешок. Эта песня часто начинала играть у неё в машине, и Лиз её либо переключала, либо не обращала внимания, сделав заранее тише.       — Так уж смешно? — интересуется Креститель, прищуриваясь. Инстинкт самосохранения у Портман, видимо, где-то потерялся. Она хоть и не отвечает, но улыбаться не перестает, тихо хихикает. Интересно, Сид сам писал слова? — Мне тоже не понравился этот вариант.       — А есть другой? — наверное, в иной ситуации Джон отреагировал бы иначе на насмешку… по сути, над самим собой? Песня посвящена ему, и именно она бесила абсолютно всех сопротивленцев, за исключением Аделаиды. Именно той Аделаиды, которая посоветовала Элизабет занять младшего Сида «чем-то интересным» для того, чтобы остальные могли спокойно выдохнуть.       — Да, под гитару, и не такой безумно веселый.       С чего все это началось, Лиз, ты помнишь? Негативные моменты, связанные с Крестителем, в её памяти будто бы обелены, каждый поступок разобран и объяснен. Разве ты бы сама не злилась, если бы неизвестный человек оказался на твоей земле и начал разрушать постройки? Взрывать заготовленные силосы, поджигать возведенные наспех мастерские, лишь бы помешать твоим людям быстро восстанавливать транспорт? Неудивительно, что Джон узнает её тогда на реке и вновь погрузил под воду. Мужчина был зол, а свой гнев у него получается контролировать до безумия редко.       Но когда зародились твои чувства? Тогда, при первой встрече, когда необходимо было произвести арест Джозефа, а ты напряженно разглядывала его братьев и сжимала ноги при взгляде на Крестителя? Знаешь, почему? Беззаботный и самоуверенный Джон Сид еле заметно улыбался тебе и бросал в твою сторону такие взгляды, каких дом Божий уж точно не приветствовал.       Неужели… неужели тебе так важно понять, где ты перешла ту самую черту? Неужели раньше ты этого не чувствовала?       Элизабет знает, что не делает ничего плохого. Спустя долгие месяцы она не изменила своей цели и все пытается выжить. Пусть родители и брат уже не будут ждать её дома и встречать после самолета, пусть дома у неё теперь вообще нет, она будет стараться и бороться за каждый свой вздох. Джон Сид, которого просто было необходимо узнать получше, поможет ей в этом.       Дни проходят достаточно однообразно, но не так монотонно, как прежде. Элизабет почти всегда включает лампы на половину возможной мощности, от чего в любой комнате становится намного светлее по сравнению с тем, что девушка привыкла терпеть у Датча. Уровень освещенности помещений влияет на желание что-то делать, и Портман делает. За ужином она достает контейнеры с едой, а Джон наливает воду в стаканы. Помощница жадно глотает приятную жидкость, стараясь не реагировать на голодный взгляд Сида. Она даже не думает, почему он на неё так смотрит в последнее время, потому что раздумья непременно приводят к Джозефу Сиду и её «предназначению».       «Новая Элизабет станет матерью детей нового Джона Крестителя. И сможет зачать уже сейчас, если еще не сделала этого».       Ты ошибся, Отец. Она внимательно прочитала инструкцию и строго следит за собой, пьет таблетки. Лиз не видит и не понимает, что внимательность насчет приема противозачаточных — единственное, что дается её уставшей голове. Из-за слабости девушку часто клонит в сон, и обвинять во всем горе оказывается просто.       Джон зовет её, чтобы «кое-что» показать и поднимается по ступенькам, идет по лабиринту коридора и наконец останавливается перед закрытой дверью. Мужчина быстро вводит код на панели и хватается за ручку, опуская её вниз и толкая вперед. Лиз делает глубокий вдох и шагает вслед за Сидом, и лишь спустя несколько секунд она понимает, что… это его спальня.       Некоторые вещи с педантичной точностью расставлены на полках, чтобы соответствовать друг другу по высоте — высокие книги не стоят рядом с низкими и маленькими. Дотошный порядок контрастирует с легким хаосом. Вещи буквально свалены в одну кучу перед дверью, ведущей в ванную комнату. Подвесная полка рядом с кроватью приютила на этот раз уже золотые фигурки самолетов. Лиз вспоминает его длинный плащ с соответствующим орнаментом и чуть приоткрывает рот. Сид разглядывает вещи вместе с ней, рассказывая, что очень давно тут не был и что не успел перевезти сюда и двадцатую часть вещей. Его комната кажется просто огромной по сравнению с другими спальнями.       Шаг вперед, и Лиз замечает на полу высокую деревянную фигурку кота, будто бы срисованного с мультика.       Неужели тебе так важно прошлое, Элизабет? Радуйся тому, что получаешь здесь и сейчас. Радуйся, когда Креститель избавляет тебя от ненужного платья и нижнего белья, радуйся, что этот взгляд направлен именно на тебя. Требовательный и ненасытный, зачастую взволнованный. Именно в этих глазах, подернутых пеленой похоти, ты можешь видеть то, что так давно хотела. Джон бывает нежным, а еще Джон прекрасно чувствует твое настроение и знает, чего ты так сильно желаешь. Когда он входит в твое тело, с извращенной осторожностью и одержимостью сжимая пальцами твою шею, ты слабо стонешь. Твоего тела больше не существует, вместо него есть одно лишь наслаждение и необходимость, разрастающиеся с каждой секундой. Ты ощущаешь каждое движение, ты проводишь большим пальцем по губам Крестителя, хватая ртом воздух. Джон касается губами и языком заживающих царапин, а легкая ноющая боль почему-то только увеличивает твое удовлетворение.       Лиз совсем не страшно осознавать, как сильно она нуждается в этом мужчине. Почему она должна бояться этого? Почему вообще должна избегать и призывать себя остановиться? Её тело никогда не испытывало такого наслаждения, какое испытывает рядом с Джоном Сидом. Она еще никогда не тянулась так к другому человеку, не проводила с ним так много времени наедине.       Креститель — это поврежденное сознание маленького Джона, который всего лишь хотел быть любимым. Она поможет ему и подарит столько этого чувства, сколько будет нужно. Портман уверена, что не обманывается в том, кем мужчина является на самом деле. Он не ангел, он просто пытался и пытается защититься и выжить. Совсем как она.       Доводя её до сильнейшего наслаждения, Сид вновь возвращает руку на тонкую шею. Движения спазмами отдаются во всем теле, Элизабет слишком приятно, слишком жарко. Она полностью отдается Крестителю и издает слабый стон. Когда приходит оргазм, девушка неосознанно приподнимает бедра, впуская плоть мужчины глубже, пока Сид убирает руку с её шеи и целует в губы. Джон стонет, не сдерживается, как и Лиз под ним.       Какое-то время он не выходит из её тела, играет с сухими и жестковатыми прядями, прижимается носом к виску и вдыхает её запах. Девушка обхватывает его пояс руками и обнимает, закрывает глаза, не отпуская от себя ощущение сильнейшего взрыва. Это безумно приятно. Это позволяет чувствовать себя живой. Она от этого не откажется.       На следующий день ближе к обеду Джон снова ведет её куда-то. Уклончиво объясняет, что совсем забыл о том, что это тут есть, потому что слишком редко посещал это крыло. Портман скрещивает руки на груди и взглядом любопытного ученого смотрит на мужские ягодицы, обтянутые зауженными брюками. Он ведь тоже делает что-то похожее, поэтому нашел для неё такое платье, правда? Так почему ей нельзя?       Эта дверь оказывается незапертой, но Сид предварительно тянется к одному из выключателей и лишь потом хватается за ручку.       И это… небольшая оранжерея. Зеленые кусты, не пострадавшие от произошедшей катастрофы, выращиваемые под специальным освещением и с расписанными часами полива. Карликовые деревца с зелеными, розовыми и оранжевыми кронами. В дальнем углу находятся белые и темно-красные розы, напоминающие Лиз о цвете венозной крови. Кто сделал это все? Неужели праведный Джон Сид любит на досуге копаться в земле и ухаживать за ростками?       — Вера как-то решила сделать подарок и отправила ко мне троих своих людей. Сказала, что небольшой сад под землей — отличное решение, — Креститель видит приподнятые от удивления брови помощницы и отвечает на немой вопрос. Лиз все осматривается по сторонам, глядит на потолок, в котором соединяются многочисленные прозрачные трубочки. По ним идет вода, которой питаются растения. Светящие на зелень лампы имитируют Солнце. В прошлом бункере Лиз и Джон боялись, что вода может подойти к концу, в то время как здесь её без проблем хватало на полив растений.       По правую руку Элизабет замечает их и напрягает желваки. Ей кажется, что она снова ощущает на себе действие наркотика, что картина перед глазами вот-вот начнет блестеть, и образы будут размытыми.       — Это бругмансия, над которой работала Вера со своими родителями. Они старались усилить и улучшить запах, — поясняет мужчина.       — Это не?..       — Нет, это не цветы Блажьи.       Её заранее предупредили не подходить к белому дурманящему цветку, коротко объяснив, что проблем потом не оберешься. Когда Элизабет попыталась связаться по рации с Датчем, чтобы выяснить, можно ли как-то избежать воздействия отравляющих цветочков, старик многозначно промычал в ответ и сказал обходить их за километр. Помощница была знакома с Ангелами Веры и ощущала в своих жилах столько Блажи, что, казалось, это она согревала её тело, а не кровь.       Элизабет подходит ближе и осторожно касается пальцами нежных лепестков роз. Стебли каждой покрыты острыми коричневатыми шипами, и девушка надолго останавливает на них свой взгляд, думая, что находящийся где-то сзади Джон этого не видит.       — Они останутся тут навечно, да? — помощница помнит, что Креститель говорил про водоснабжение. Влага поступает в трубы бункера из подземных вод, почти из Канады. Это было предусмотрено на случай ядерной катастрофы, которая в итоге и произошла. Пока вода на поверхности земли будет питаться радиоактивными частицами и менять окружающую среду, оранжерея, ни разу не видевшая солнца, будет цвести.       — Если не выключить электричество и полив, — объясняет Джон, отталкиваясь от стены и медленно направляясь к Элизабет.       — Не надо ничего выключать, — четко и тихо произносит помощница, напоминая себе маленького насупившегося ребенка.       Проходит четырнадцать дней. Триста тридцать с чем-то часов с того момента, как Марк просто и филигранно сказал им ждать выяснения отношений между двумя новыми государствами. В дело вновь вмешались политики, чудом уцелевшие после прошедших катастроф и решившие заявить о себе. Марк сказал им, что запрос о пролете долго обсуждается, потому что кто-то посмел предположить, что под видом спасательной операции Вашингтон может произвести обстрел и дестабилизировать и так бедственную ситуацию в новой стране. Джон связывался с Марком через день, хмуро спрашивая, как идут дела, пока Элизабет сидела рядом на пододвинутом стуле или же занимала диван около стены.       Вот только этот разговор абсолютно внезапно получился особенным: Марк пытался унять сбитое дыхание и порой кашлял. Голос четко и внятно сообщил долгожданную информацию — через два дня на рассвете прибудет отряд из семнадцати человек. Им необходимо приготовиться и постоянно поддерживать связь с Марком, координирующим операцию.       Новые защитные костюмы проверяются Лиз по третьему кругу. В отличие от спецодежды из бункера Датча, у этих имеется встроенные средства связи для общения друг с другом, выглядят они куда получше и весят на треть меньше. Разглядывая гладкую материю, помощница начинает сжимать и разжимать кулаки — около часа назад они поели, и она выпила целый стакан воды. Девушка останавливается и смотрит на внешнюю сторону ладони, сжимает кулак и упирается взглядом в костяшки.       Две недели, изначально казавшиеся сплошным испытанием на прочность, для Элизабет прошли абсолютно иначе. После очередного разговора с младшим Сидом, во время которого помощница ходила по грани дозволенного, не ощущая этого, она проводила выходящего из комнаты мужчину взглядом и застыла.       Что она будет делать, если он её оставит?       Куда она пойдет? Кто ей поможет, если родные не смогут её приютить? Брат отца, Уильям, жил в Аризоне и, имея собственный бизнес, работал по двадцать часов в сутки. Что случилось с Уильямом сейчас? Что случилось с его бывшей женой Луизой, которая когда-то вдохновила Элизабет выбрать себе такое будущее? Ладно, она сможет разобраться с жильем, получит свои честно заработанные, но…       Что если Джон Сид просто возьмет и исчезнет из её жизни со всеми рассказанными ею тайнами? Лиззи раскрывала перед ним свою душу, делилась самым сокровенным, позволяла себе прижиматься и пачкать рубашку Крестителя слезами. Он оставался с ней рядом в такие моменты, которые раньше она переживала в одиночку.       Две недели, оставшиеся на то, чтобы побыть вместе, теперь воспринимались как подарок. Портман обрадовалась, когда Сид наконец перестал проводить полдня непонятно где, обрадовалась, когда он решил отвести её в комнату, которую обустраивал специально для себя. Креститель, вдруг пожелавший хоть как-то её развеселить, чуть ли не под ручку отвел помощницу в местную оранжерею, рассказав, что такое помещение было у каждого из его семьи. Вера не очень сильна в разведении растений, поэтому ей помогают помощницы и помощники. Вернее, была не очень сильна.       С Портман такое происходит впервые, и ни одна гадская книжка, ни один сраный фильм не показал то, с чем ей придется столкнуться. И если поначалу она еще как-то пыталась свести свои чувства на «нет», то теперь, полностью признавшись, она чувствовала себя слишком зависимой.       И Лиззи это нравилось.       Ситуация снова повторяется, только на этот раз вставать придется не так рано. Пара часов относительно здорового сна, во время которого Лиз вместо отдыха вцепится в Сида, точно не повредит. Ведь такое может случиться, правда? Он просто уйдет из её жизни, осознав, что та фраза Отца — не что иное, как обыкновенный обман.       «Новая Элизабет станет матерью детей нового Джона Крестителя. И сможет зачать уже сейчас, если еще не сделала этого», — продолжает звучать в голове из раза в раз. Портман страшно из-за того, что может случиться завтра на рассвете, но её чувства опять похожи на зыбкий песок. Они мимолетны и почти сразу растворяются, оставляя внутри успокоение. Джон как-то сказал, что Джозеф не может ошибаться в своих словах. Многие ему не верили и считали сумасшедшим — многие поплатились жизнями.       Помощница хватает с собой плед и несет его в коридор. Одна из стен напротив лестницы, находящаяся в небольшом закутке, исцарапана цитатами из священных писаний. Портман присаживается на плед и касается прохладной стены спиной. «Гордыня» частично прикрыта рукавом платья, но также жжется и побаливает, как и прежде. Лиз чувствует лишь десятую часть от положенной боли: наверное, это заслуга правильного ухода и обеззараживающих средств.       «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» было выцарапано сразу несколькими людьми. Буквы отличаются друг от друга, наклонены в разные стороны и видна разница в прикладываемой к стене силе. Джон вообще разрешал им делать что-то такое, интересно? Боялись ли его собственные люди так, чтобы уважать, или просто терпели? «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» едва заметно на общем фоне, потому что нанесено чем-то зеленым. «Оставьте их: они — слепые вожди слепых; а если слепой ведёт слепого, то оба упадут в яму» сделано слишком старательно по сравнению со всеми другими надписями здесь. При взгляде на буквы Лиз с трепетом ощущает, как её грехи слабо покалывают. «Царствие Божие — в вас самих» читается легко из-за контраста светлой краски на темной стене.       Надписей слишком много, и бегло помощница читает их все. Под каждой цитатой — название книги с точной ссылкой. Но ради одной из надписей, нанесенных по диагонали, Лиз приходится наклонять голову и прищуриваться.       — Последний же враг истребится — смерть, — тянется слева из прохода. Девушка моментально поднимает голову, чтобы увидеть обладателя голоса, изучающего стену напротив себя. — Этим царапинам уже будто сотни лет.       Помощница концентрируется на звуке его голоса и лишь неопределенно качает головой, нахмуриваясь, когда Джон ненавязчиво пытается ей намекнуть, что есть куда более интересные и удобные места для отдыха. Сделав глубокий вдох и закатив глаза, Сид вдруг приземляется рядом на плед, касаясь плечом руки Элизабет. Она вздрагивает и смотрит на воспаленные розоватые буквы, слушая короткий рассказ Крестителя, касающийся Библии.       Лиз держала эту книгу в руках лишь пару раз, а прочитала оттуда от силы пару строчек. Ей нечего добавить Джону, нечем возразить: остается просто слушать и пытаться найти укромное место в своей памяти для этого момента навечно. В последние дни Креститель с ней… слишком нежен? По крайней мере, помощнице хочется использовать именно это слово. Он нежен, а она не понимает причины, связывая все с той слезливой истерикой. Джон так просто спрашивает её о том, чем она боится, что в первые секунды девушка теряется.       Остаться одной? Потерять тебя? Стать совершенно никому не нужной?       Вот уже несколько месяцев она не использует слово «сектант» применительно к Джону Сиду и ищет оправдание всем его мерзким поступкам. Некоторые приходится принять просто так, потому что достойного объяснения для них подобрать трудно.       Элизабет отвечает ему, что скучает по семье. Теперь, когда он уже все знает и давным-давно понял её основную мотивацию, скрывать что-то не имеет смысла. Она просто скучает по семье и понимает, что больше никогда их не увидит. Лиз вдруг хмурится и до боли прикусывает язык. Она даже не знает, сохранились ли какие-то фотографии. У неё нет памяти о родителях и брате с собой, а дом может быть разрушенным до основания.       Сид внимательно слушает, после чего поднимается на ноги и тянет девушку на себя. Место выбранных ею посиделок ему однозначно не пришлось по вкусу. Мужчина напоминает о завтрашнем тяжелом утре и чуть и снова растягивает губы в искренней улыбке, хватая застеленное покрывало и притягивая к себе. Джон с радостью в глазах напоминает, что они наконец выберутся отсюда и смогут снова ходить по твердой земле.       Лиз касается головой подушки и обнимает себя руками. Она не хочет навязываться, но тело привыкло и требует долгожданной близости. Она теперь как маленький ребенок, что засыпает рядом с отцом и матерью, пугаясь несуществующего монстра под кроватью. От усталости перед глазами все немного плывет, поэтому Лиз осоловело моргает, видя перед собой Джона. Они молча лежат порядка четырех минут, после чего Элизабет все же находит в себе силы и выдержку — тянется пальцами к лицу мужчины и касается указательным переносицы.       Облизывая губы, Портман проводит прямую линию по коже Джона, пока тот непонимающе хмурится.       — Он был сломан? — она подметила это еще до Коллапса, но расхрабрилась и решила спросить только сейчас. Сид сразу же замирает и напрягается, опускает взгляд и смотрит Элизабет на живот, прикрытый покрывалом. Она не ждет, что мужчина сразу же ответит и ответит вообще. Какую-то информацию ей до сих пор приходится выуживать и узнавать лишь тогда, когда у Крестителя хорошее настроение.       Но на этот раз он её удивляет.       — Два раза.       Никто не говорит и не думает о том, что произойдет завтра. И Джон, и Лиз живут настоящим, а в данный момент их жизнь не выходит дальше пределов этого помещения.       — Кто? — Лиз слабо клонит в сон. Вместо взрослого мужчины она видит мальчика, убегающего из дома от сумасшедшего отца, вздумавшего научить сына манерам.       — Аластор. Старик Сид как-то пытался, но заехал рукой по столу и заорал, — он отвечает так просто и ясно, будто они говорят о каких-то рутинных вещах. Последние недели Лиз не чувствует себя собой, но никак не пытается это исправить. Её семья погибла, а она узнала об этом спустя пару месяцев. У неё есть право на то, чтобы побыть немного странной.       Джон резко наполняет легкие кислородом и напрягает желваки, когда её пальцы касаются небритой щеки. Он силится что-то сказать — взгляд лихорадочно бегает из стороны в сторону, а на лбу залегают морщины. Она ничего никому не скажет, Джон, можешь быть уверен.       — Я сделал это через три года после обнародования завещания, — бормочет он глухо. Взгляд останавливается чуть справа от лежащей Лиз и устремляется в стену.       Но Джон не собирается говорить дальше. Еще пять минут назад спокойные глаза теперь готовы метать молнии, а сам Сид тяжело вздыхает. Помощница тянется к его запястью и перехватывает руку своими пальцами. Кожа чуть грубая, но Лиз нравится водить по ней большим пальцем, напоминая мужчине, что она рядом.       — Что? — наконец спрашивает она шепотом. Креститель может проигнорировать вопрос, но вместо этого он удостаивает её тяжелым взглядом. Решает, готова ли она того, чтобы услышать такое.       — Аластор был умным, но недостаточно. Его и Рейчел долго «пасли» недоброжелатели, а я просто дал им необходимые данные.       Мужчина смотрит выжидающе и цепляется за её реакцию. Лиз отводить взгляд не собирается, так же изучающе смотрит в ответ. Ты принял её, и теперь думаешь, что она осудит? Ты сам говоришь о своем прошлом с такой уверенностью, что она передается и Лиз.       — И поступил правильно, — приходит к выводу Портман.       На сон остается лишь несколько часов. Младший Сид, догадываясь, чем именно для них может обернуться эта вылазка, не сопротивляется и не напрягается, когда Лиз, закусывая нижнюю губу, наглеет и касается лбом его груди. Несколько минут он лежит без движения, а потом запускает пальцы в её темные волосы, поглаживает руками кожу девушки под одеялом и останавливается над резинкой белья.       Это может быть ваша последняя ночь, Креститель. Не прогоняй её.       Она давно хотела это сказать, просто не было подходящего момента, подходящей уверенности… существует достаточно оправданий для того, чтобы попытаться поверить. Лиз сжимается и хмурится, не открывая глаз. Перед ней приемные родители издеваются над своим сыном, перед ней Джозеф с той самый страшной для Джона фразой, после которой он смотрел вслед брату широко распахнутыми расстроенными и молящими глазами. Будто бы побитая собака, ищущая одобрения.       Сглатывая слюну, Портман громко вздыхает, чувствуя неприятное жжение в носу. Слезы в эти недели ей даются особенно легко, но сейчас они не будут постыдными. Ты виновата, Элизабет, разве не пришло время признать это вслух?       Ты спряталась у него на груди, почти рядом со шрамом. Он не увидит твоих слез, поэтому не бойся — говори, Креститель достоин знать это.       — Прости меня.       Она знает, что Джон слышит это и понимает, за что именно она просит у него прощения. Что раскаивается и хочет обернуть время вспять, чтобы не причинять страшные увечья его старшему брату, чтобы не касаться пальцев Веры. Она сильно запуталась и не знала, какую дорогу выбрать. Прости её, Джон. Она была слепа.       Элизабет немного ерзает, прокручивая у себя в голове свой шепот, прислушивается к спокойному дыханию Джона и засыпает. Вместо какого-либо ответа младший Сид просто сжал её тело чуть сильнее, не сказав ни слова. Мысли и эмоции из головы улетают, расслабленность разрастается. Лиз приятно совершенно ничего не чувствовать, кроме тепла и неуемной радости. Она вправду как ребенок, получивший то, чего так давно хотел.       Вместо солнечных лучей их будет относительная темнота и звенящий будильник. Они не обращают внимания на небольшой завал из вещей в комнате — пусть будет современным искусством. Сюда все равно никто возвращаться не собирается. Лиз переодевается в удобный облегающий костюм, идет вслед за Джоном в радиорубку. Перед сном они связывались с Марком, чтобы еще раз проверить, насколько все «в силе».       Сегодня в динамиках кроме голоса мужчины раздается тихий шум. Лопасти вертолета. Лиз загорается, сдерживая улыбку и пытаясь не размахивать у себя в голове баннером «за нами летят!», но её радость быстро испаряется, когда она смотрит на уверенного Сида перед собой. Теперь придется делить его с другими людьми, да, Элизабет? Довольно неприятное чувство.       Полтора или два часа. В разы меньше ранее отведенных двух недель. Марк говорит, что уже все готово, и просит их надевать костюмы за минут сорок до предполагаемого времени, а потом ждать сигнала. Лиз покидает комнату, краем уха слушая объяснение Марка по поводу того, как настроить передатчик в костюме на необходимую линию.       Портман осматривает темные высокие стены, однотипные двери, для открытия которых порой требуется приложить серьезные усилия. Этот уровень жилой, поэтому тут почти нет жутких и полупустых комнат с окнами в дверях и решетками на них. Скучать по этому месту помощница точно не планирует — разве что по местной теплой кухне и человеческому напору воды в душе, где не надо было считать каждую каплю. То, что будет дальше, будет в разы лучше. Не стоит бояться и сомневаться.       Вы должны выбраться на поверхность. Вы выживете.       Девушка прикрывает дверь их спальни, ощущая неприятную резь в руке. Прикусывая губы изнутри, Лиз решается быстро пройти в пятую комнату справа, где находятся полки с лекарствами, чтобы взять таблетку. Портман проглатывает препарат без воды, быстрым шагом направляясь на кухню, чтобы помочь себе несколькими глотками жидкости.       Сейчас уже нет никакого смысла чего-либо бояться. Все было решено заранее, и у Лиз имелось в наличии время для того, чтобы подготовиться. Спустя десять минут она расслабляется и считает, что ей удалось взять себя под контроль. Прежде испуганное сердце отбивает четкий ускоренный ритм. Портман присутствует на пороге комнаты, когда Джон в последний раз связывается со старшим братом. Мужчина смотрит ей в глаза и задает вопрос о Ричарде — Джозеф тихо отвечает, подмечая, что Бог их не оставил, и даже такого грешника, как Датч, пощадил.       Лиз чувствует, как дрожат от нетерпения её коленки. Важна каждая секунда, все расписано до мелочей, поэтому после разговора с Отцом девушка кивает мужчине на дверь, напоминая о словах Марка и Нейтана.       Все вокруг словно происходит в легком расслабляющем тумане. Вот они поднимаются на самый первый уровень, а вот Элизабет стоит и опускает руку на защитный шлем. Прелесть этих костюмов в том, что они не настолько неповоротливы и обладают куда более удобными крепежами, поэтому нет необходимости просить о помощи другого человека. Портман тщательно следует инструкции, пока кончики её пальцев, ноги и внутренности леденеют. Лиз так давно ждала этого момента, а теперь боится поднять голову и посмотреть в направлении выхода.       Она ведь хотела отправиться за помощью самостоятельно, встречая новый мир в гордом одиночестве. Пустыри с поверхности земли, заброшенные дома, покорно принимающие на себя слой за слоем пыли и впитывающие радиацию — все это Лиз не снилось, хотя она думала об увиденном каждый день. Вместо разбросанных по дороге трупов — солнечный парк с детской площадкой, встречающий легкий дождик. Вместо желтеющих и ломающихся растений — перевернутая радуга, уходящая концами высоко в небо.       Младший Сид следит за тем, правильно ли она надевает одежду, затягивая пояс нижних брюк, предусмотренных для лучшей защиты. Помощница вдруг замирает и поднимает голову, напрягая пальцы рук. Джон сжимает губы в полоску, подходя к ней все ближе. Останавливается в нескольких сантиметрах и помогает закрепить темный передатчик на талии, после чего касается пальцами её щеки, губ, а Элизабет чуть привстает и мягко его целует. Креститель словно мечется, а потом вдруг углубляет поцелуй, дотрагиваясь пальцами до затылка, не давая ей отстраниться.       Они касаются друг друга лбами, но не отстраняются ни на сантиметр, замирают и стоят так около минуты. Руки Сида оказываются на её талии, а потом помогают надеть верх костюма, переключаясь на прежнюю задачу. Мужчина отходит от неё на пару шагов и тянется к оставшимся частям своей спецодежды, хмуро разглядывая темные стены и пол.       Легкой прохлады больше не чувствуется: каждый сантиметр кожи прикрыт. Помощь нужна с защитным шлемом, и Джон помогает Лиз еще до того, как скрывает лицо под маской, что будет обеспечивать его кислородом. Портман цепляется за последние минуты, проведенные наедине, и касается руки Крестителя перчаткой. Чернильные рисунки скрыты под костюмом, его «Уныние» и её «Гордыня» и «Гнев» никому не видны.       Спустя шесть-семь минут Марк снова выходит на связь, предупреждая, что им уже надо выходить. Отряд почти на месте, и до посадки на выделенной площадке их отделяют мгновения. Лиз становится дурно — она видит причину в тяжести костюма и присутствующем до этого легком головокружении. С вымученной улыбкой она делает шаг вперед, ощущая себя космонавтом. Джон разбирается с управлением на табло, меняет какие-то данные, и в его движениях можно заметить скованность, обиду. Младшему Сиду жалко покидать это место, и Портман следом за ним окидывает взглядом высокий потолок.       Они направляются к выходу, проходят через многоуровневую систему защиты. Когда она покидала бункер Датча, то подбадривала себя тем, что дома её ждут родные. Теперь же Элизабет с огорчением и смирением понимает, что она вовсе не рвется вперед. Её тянет на нижний уровень к той удобной спальне, ванной комнате и привычным контейнерам с едой. Кажется, что она достаточно боролась за свою жизнь, а этот жуткий и ненормальный бункер сейчас вдруг кажется самым комфортным и проверенным вариантом спасения среди всех других.       Несмотря на то, что через наушник она слышит голос Марка, её вдруг накрывает тишина, заполняющая тело и вызывающая звон в ушах.       Раз.       Два.       Три.       Скорее всего, это просто сильное волнения и сказавшиеся переживания — картинка по краям перед Портман расплывается. Запустевшая долина Холланд с застывшими кронами деревьев, укрытая расступающимся мраком, кажется почти умершей. Тут уже создали зону отчуждения, а вскоре планируют огородить опасный участок высокими заборами. Защитная арка, как это было в случае с Чернобыльской АЭС, здесь не поможет.       Вертолет, оснащенный защитой от радиации, медленно садится неподалеку. Лиз уже может увидеть двигающихся внутри людей, облаченных почти в такую же спецодежду, как и они с Джоном. Один за другим на площадку заезжают три внушительных темных джипа, из-за чего Элизабет хмурится и смотрит на мужчину рядом. Сид лишь кивает, показывая, что опасаться не стоит.       Шасси вертолета касаются твердой поверхности, и спустя несколько секунд перед ними появляется около пяти человек. Один из высоких мужчин выходит вперед и идет точно к Джону, протягивая Сиду руку. Незнакомец скорее хватается за Крестителя, чем производит рукопожатие. Портман уверена, что, если бы не костюмы, мужчина легко мог бы склониться перед посланником Божьим.       Звуки воспринимаются четко и резко, вот только голова, покрытая туманом, не собирается так быстро их анализировать. Лиз хлопает глазами и наконец понимает, что перед ней тот самый Марк. Помощница наконец отмирает и разглядывает людей, стоящих позади за несколько метров от него. Еще в бункере Марк сказал им, что руководителем операции не является, но эти незнакомцы вели себя так, будто именно он раздавал тут приказы.       — Прилететь получилось быстрее, — слышит она знакомый голос в наушнике, — буквально пару дней назад с нами связалась Луиза Ричардс именно из-за вас, Элизабет.       Знакомое имя заставляет напрячься и слушать внимательнее. Портман хмурится и переглядывается с Сидом, чувствуя, как в маску поступает чистый воздух для дыхания.       — Она помогла добиться разрешения и… её люди с нами, они помогают, — слова Марка вызывают искреннее недоумение и удивление на лице Элизабет, скрытое ото всех маской. Как может почти рядовой сотрудник из Бюро помочь добиться разрешения тогда, когда самого Бюро, может быть, и не существует?       Джон кивает Марку и указывает Элизабет на вертолет. Они уже делают пару шагов, и Лиз вырывается вперед, когда мужчина вдруг останавливает младшего Сида, оставаясь в нескольких сантиметрах от него. Новый знакомый взволнованно смотрит на Крестителя и делает глубокий вдох.       — Нам нужно разминуться. Для тебя там может быть опасно, — говорит он Джону, слабо обхватывая его плечо. Лиз удивленно смотрит на Сида, но тот не сводит взгляда со своего друга. — Часть ФБР еще у старого правительства. Зараза плодилась именно там. Они ждут вертолет и будут ждать тебя.       Погодите, что?..       Разговор не прекращается, но теперь происходит без слов — Марк тяжелым взглядом указывает Сиду на приехавшие машины, кивает. Немой диалог продолжается с минуту, в течение которой Помощница смотрит то на Крестителя, то на мужчину рядом с ним.       Её мозг медленно сопоставляет информацию и ориентируется в смысле слов, скорость реакции замедленна, но прошедших секунд Элизабет достаточно для того, чтобы понять главное. Им придется разлучиться прямо сейчас. Происходит то, чего она так сильно боялась. Девушка физически может ощущать, как тяжело дышит Джон. Он как-то неопределенно кивает Марку, ненадолго замирает, после чего делает пару шагов к ней.       Наверное, он бы обнял её, не мешайся костюмы и чужие глаза, — Портман почему-то так сильно хочется в это верить. Она не чувствует, как начинает слабо дрожать, как замерзшие кончики пальцев теперь разносят холод по рукам. Лиз цепляется взглядом за Джона и вновь хочет вобрать его в себя, чтобы не только защитить, но и чувствовать рядом с собой постоянно. Чтобы существовать как единый нераздельный организм — ей это надо, и иначе жить она не сможет. Помощница почти не моргает, удивленно и жалостливо разглядывая мужчину перед собой. Он кладет руки ей на плечи, хотя изначально хочет немного сжать, а потом вспоминает, что под костюмом находится свежий шрам.       Плевать, что их может слышать Марк и… другие, прибывшие вместе с ним.       — Джон, я…       Не уходи, Джон. Пожалуйста, не бросай.       Она хочет, чтобы ты выжил, но сейчас для неё все выглядит слишком неоднозначно. Останься с ней, разве ты не видишь, во что ты её превратил? Кем сделал?       Расстояние между ними сокращается — Джон словно хочет её поцеловать, постепенно притягивая ближе. Сейчас она даже коснуться его не может, а несколько слоев защитного костюма почти лишают чувствительности. Сейчас на её плечах будто бы находится маленький груз, а не руки. Никакой разницы нет.       — Я тебя найду, — заверяет он шепотом, оглушающим её. Нет, Джон, пожалуйста, нет. Её глаза начинают слезиться, но плевать. Пусть видит это и понимает, что она не играет, ведь в игре Сид обвинил её несколько недель назад? — Я обещаю.       У него взгляд одержимого и испуганного человека. Вместе с тем Креститель чувствует решимость, которая передается и Портман. Он просто так тебя не оставит, понимаешь? Джозеф ясно дал понять, что теперь вы — одно целое. Джон слушается своего старшего брата, и… Лиз задерживает дыхание, когда видит, как Джон смотрит на неё. Скользит взглядом по открытой части лица и смотрит на низ маски — туда, где, по идее, под системой располагаются губы.       — Ты будешь рядом… с нами, — продолжает тихо Сид, и на мгновение кажется, что он хотел произнести «со мной», — будешь сильной. Какое-то время, и мы вновь увидимся, на этот раз уже по другую сторону. В новом мире.       Джону тоже дается тяжело это вынужденное прощание — Элизабет чувствует, как голова снова начинает кружиться. Сид кажется озлобленным и безумно огорченным. Мужчина тяжело дышит, ведя руки вниз и касаясь запястий. Прикосновения едва ощутимые, но сейчас он находится рядом. Запомни это, Лиз.       Он пообещал, что вы встретитесь.       — Да, — шепчет она в ответ, вспоминая те многие моменты, которые они разделили в его бункере за три недели. Шипящее «да» созвучно с десятками надписей разных цветов, которые она замечала на стенах.       Помощница слабо кивает, чувствуя слабое жжение в носоглотке. Слезы все подступают, и сдерживать их становится труднее. Джон отпускает её руки и делает пару шагов назад. Его глаза вдруг загораются, и она может поклясться, что под темной маской Креститель довольно улыбается.       Марк поднимает голову, как-то смущенно смотря на них двоих, и еще раз кивает Джону на автомобили. Сид щурится и, видимо, узнает кого-то на водительском сидении. Слабо кивает, делает несколько шагов назад, смотря Портман в глаза, после чего разворачивается и отправляется к автомобилю. Лиз безотрывно наблюдает за тем, как он садится на заднее сидение укрепленного огромного внедорожника, как машины срываются друг за другом и выезжают на дорожку, ведущую вниз.       Марк что-то говорит ей и указывает на вертолет, в то время как Помощница провожает взглядом темные авто, не выдерживает, поворачивается в сторону, и закрывает глаза. «Все будет хорошо, Лиз», — говорит себе девушка, делая несколько шагов и оказываясь все ближе и ближе к летательному аппарату, часто моргая и убирая раздражающие слезы. Её кто-то берет за руку и помогает взобраться в кабину, когда…       Мощнейший звук взрыва пробирается через костюм и наушники, заставляя вздрогнуть и повернуться. Что-то взлетает на воздух, пока Элизабет судорожно оглядывается, отказываясь понимать очевидное. Марк чуть ли не кричит в микрофон, пытаясь связаться с теми, кто был в машинах, с самим Джоном, но этого Портман будто не слышит.       Горло сдавливает, сердце словно отказывается работать и летит куда-то вниз, пока внутренние органы заходятся в неприятных спазмах, заставляя сжиматься. Кто-то со всего размаху будто бы пинает девушку в живот. Ноги медленно отказывают, Портман оседает, но какая-то женщина из группы продолжает удерживать её за руку и тянет на себя.       За редкими кронами деревьев занимается сильный пожар, который Лиз чувствует на своей коже. Она изучила эти дороги за месяцы, проведенные в Хоупе.       И именно по этой дороге еще несколько мгновений назад направилась на восток темная машина с Джоном Сидом.