Дурачок

      Все возводимые стены в одночасье рухнули.       Какаши целовал его. Открыто, жадно…       Ирука размяк в крепких руках, полностью отдавшись чужой власти. Повис тряпичной куклой и, обессиленно обнажив чувствительную шею, уже и сам не понимал, что пытался сделать: оттолкнуть или удержать. Сердце колотилось как бешеное, отдавая набатом в ушах и полностью оглушая.       Какаши был близко, слишком близко, как будто пробрался под самую кожу, намертво сплетая ощущение опасности, стыда и смущения с чувством безопасности и защиты, которые ему дарил его запах. Он зажмурился и, не зная куда деться, спрятаться от этого шквала чувств и жара, сделал то, что и всегда, когда чувствовал страх.       Приник ближе.       Зажмурился и, уже сам, прижался щекой к чужой голой груди в жалком пародии на надежду, что Какаши вот-вот придет в себя и все, каким-то магическим образом вернется на свои круги.       Иллюзия.       Ирука не смог сдержаться и осторожно обхватил его руками за голую спину. Пальцы нащупали знакомые шрамы на спине…       Это не должно было зайти так далеко.       Вечный страх, постоянные сомнения, попытка выбрать другой путь — все растаяло. Глубоко в душе он всегда верил, стоит Какаши побывать в этом доме и узнать правду — их пути разойдутся навсегда.       Но…       Он почему-то стоит в крепких объятиях посреди своей собственной спальни, а не лежит бездыханным телом у порога.       Этот альфа…       Безрассудный, бесстрашный…       Глупый.       Он ничего не понимает и… как будто даже и не хочет понять…              Перед глазами снова появился день их первой встречи. День, когда вместо чудовища, он почему-то увидел жертву.       Что же ему делать? Как быть?       Ирука неосознанно коснулся губами чужой разгоряченной кожи. Привычка прятать и скрывать все что на сердце, трещала по швам, пугая глубиной сдерживаемых чувств, которые вот-вот вырвутся наружу и захлестнут его с головой. Он чувствовал, это не может закончиться хорошо и, приученный, почти что выдрессированный с детства к мнительной осторожности, мысленно отсчитал до десяти.              Омега не имеет права быть слабым. Сколько историй в клане Умино учили его этому? Много, очень много…       Смешные, грустные, назидательные… Сотни лоскутков из чужих жизней, собранных в одном человеке и дающие ответ на почти любой вопрос.       Баачан.       Интересно, какую бы историю он рассказал ему сейчас.       В воображении старая фигура напротив накренилась, подняла с пола очередную деревяшку, чтобы закинуть в камин и, повернувшись к нему лицом, добродушно кивнула.       — В обычае с тремя дарами есть глубокая мудрость — до боли родной голос стал тише и, словно убедившись, что его внимательно слушают, зазвучал снова — нужно лишь правильно их принимать. Как может уважающий себя омега размениваться на золото или серебро — тут он сделал многозначительную паузу — если можно взять что-то более ценное.              И, уже без тени былой шутливости, словно зная с чем каждому из его юных слушателей придется столкнуться в непростой омежьей жизни, тут же объяснял:       — Душу. Самое ценное, что может взять омега у альфы, это его душа. Никогда не соглашайся на меньшее.       Чужие прикосновения стали наглее. Ирука почувствовал, как незаметно они начинают пробираться под полы его рубашки. Испуганно дернулся, не ожидавший такой наглости и тут же уперся руками в крепкую обнаженную грудь.       Какаши рассмеялся. Опустил голову ниже и, прошептал в самое ухо, словно большой секрет:       — Ты хочешь меня так же, сильно как и я тебя.       Шатен вздрогнул. Мысль о том, что его тишину опять поняли по-своему, кольнула.       Хочет ли он его? Ирука поджал губы.       Хочет ли он обнять этого наглого альфу и никогда не отпускать? Прижаться к чужой голой разгоряченной коже и больше никогда не чувствовать себя одиноким? Раствориться в этом запахе и в этих объятиях, навсегда забыться в чужом присутствии… Вычеркнуть все плохое и заменить это им одним… Да. Он хочет. Безумно хочет.       Ирука перевел взгляд на чужую самодовольную усмешку.       Позволит ли он ему узнать об этом? Здесь, в старом разрушенном доме, посреди призраков и трупов?.. Позволит ли он ему саму мысль, будто тот сможет взять все что хочет прямо сейчас? Позволит ли сделать себя еще одной безликой страницей своего клана, уже почти канувшего в небытие? Позволит ли смотреть на себя этим надменно самодовольным взглядом?       Чувство притяжения, каким манили чужие объятия, обожглось об остатки гордости.       Ирука замотал головой.       Какаши снова рассмеялся, но уже не так легко. В его взгляде появилась толика сомнения, которая тут же была стерта его же доводом.       — Бета может спрятаться за словами, омега — нет.       Он показательно сделал вдох и тут же добавил, не терпящим возражения голосом:       — Ты хочешь меня.       Собственнически опустил руку на поясницу и, не дав отстраниться, прижал чужие бедра к своим.              — Нет… — голос дрогнул, но не от страха.       Ярость: жгучая, ядовитая, прожгла все тело, и он впервые отдал ей бразды правления. Приник ближе, обхватил чужое лицо и со всей силы вцепился зубами, смешав поцелуй с кровью.       Какаши даже не вздрогнул. Застыл, словно был сделан из камня. Медленно убрал руки, разведя их слегка в стороны и, как только Ирука разжал зубы, сделал шаг назад.       — Я… — голос Ируки окончательно сорвался. Он знал по опыту, что бывает если укусить альфу во время поцелуя. В прошлый раз, его повалили на пол и пинали ногой в живот до черных пятен на коже… Дрожь прошла по телу от воспоминаний и, тут же, разлилась странным теплом в груди от вида застывшей фигуры перед ним.       Дыхание сбилось слишком сильно и окончание фразы — не позволю — прозвучало рвано. Он наспех вытер кровь с губы рукавом и, не чувствуя в себе ни капли страха рядом с этим альфой, способным стереть его в порошок, облокотился спиной на стену.       Какаши сделал еще один шаг назад, словно слова действительно возымели на него устрашающий эффект, и не сводил взгляда с раскрасневшегося лица.       Шокированный, уже почти не соображающий, неверяще коснулся пальцами прокушенной губы и, ни на секунду не сводя глаз с омеги… беззлобно рассмеялся.       — Какой же ты…       Он вытер кровь с губы и, не скрывая, любовался тем, что видел.       — Я подожду.       Ирука вздернул окровавленный подбородок, но Какаши лишь расплылся в восхищенной улыбке. Как бы Дурачок не отпирался, Какаши явно чувствовал, какой эффект на него производит его притствие и его голос. Словно в издевку, понизив тон, пристально наблюдая за чужой дрожью подавляемого желания, зашептал:       — В одну из ночей, не важно, когда именно… Ты наденешь темно-синее кимоно, распустишь волосы и постучишься в мою спальню. Не сможешь даже поднять глаз, но проскользнешь ко мне в постель, прямо в мои объятия…       И тут же, видя как омега неосознанно разглядывает его тело, многообещающе добавил:       — Я буду ждать.       Шатен прерывисто выдохнул. И, покраснев, отвел глаза. Но, к удивлению Альфы он не стал ни сжиматься, ни отрицать… Нет. Ирука решительно отодвинулся от стены, шумно сглотнул, словно решаясь, и, сам не веря в свою смелость, громко произнес:       — Я приду!       Видел как серебристые брови выгнулись в шокированном удивлении, как в чужом взгляде промелькнуло все: и восторг, и похоть, и предвкушение и тут же хрипло и сбивчиво добавил:       — За третьим подарком.       Какаши, в смятении, не отрывал взгляда от его лица.       — Все еще держишься за этот символизм?       Ирука снова кивнул, чем вызвал лишь вздох Альфы. Дурацкий омежий подарок… Обычная бюрократщина… Ну что, что этот глупый омега может попросить такого, чего Какаши не смог бы ему дать или не захотел? Украшения, деньги… Да, даже если он попросит в качестве подарка особняк своего клана… Для чего еще может годиться эта рухлядь?       — Хоть сейчас. Можешь просить что угодно.       Изгиб пухлых губ дрогнул и альфа завороженный этим зрелищем, смог отвести взгляд от них только после короткого ответа:       — Танто.       Альфа застыл. Тишина, повисшая между ними, длилась почти минуту. Какаши облизнул прокушенную губу. Уставился в потолок на мгновение, но, усмехнувшись, тут же опустил голову и снова посмотрел на стоящего перед ним дурачка. Смутно подумал, что стоит перестать его так называть и тут же усмехнулся своим мыслям.              Дурачок, да? Опять смешок… Видимо стоило хорошенько поразмыслить, кому здесь это прозвище подходит больше.       Попросить у гончей танто…       Шатен не сводил с него насмешливого взгляда. И Какаши, понял, что его только что обвели вокруг пальца. Это был не отказ, нет, лишь острая шпилька воткнутая прямо в его самодовольное эго. Какаши улыбнулся чужой насмешке. Он видел его таким впервые, и понимал что уже обожает.       — В клане Умино все омеги такие, или это только мне так повезло?       Именно в этот момент, Ирука сделал то, чего Какаши совсем не ожидал. Он рассмеялся. Звонко, искренне и совсем бесстрашно.       Он смеялся как равный ему, и его улыбка: яркая, открытая и такая живая, стала последним ударом.       Какаши глухо сглотнул, чувствуя, что теперь уже не только безоружен, но и окружен. Опять. Все внутри медленно плавилось от этого странного, непонятного и совсем неправильного чувства отдающего мягким покалыванием в кончиках пальцев и самой настоящей бурей в душе.       Это неправильно. Совсем-совсем неправильно. Он Альфа! Гончая… — Какаши осоловело переводил с пухлых губы плавно изогнувшихся в ласковой улыбке на сияющие озорством глаза и мысленно выругался. — Черт побери… Это он, Дурачок, должен тут стоять и млеть от одного только его присутствия, ловить каждый его взгляд, улыбку, но… Но не наоборот ведь! Не наоборот, черт тебя дери! Альфа шумно сглотнул. Руки, крепко сжатые и неподвижные, нестерпимо тянулись к мягким каштановым прядям. Как же он его хочет… Как желает… Всего целиком и без остатка, до последнего касания и вздоха, до стона…       Было столько слов, столько мыслей, но с губ альфы сорвалось только одно тихое признание больше похожее на сдачу в плен:       — Я твой.       Он произнес это тихо, как констатацию давно свершившегося факта. И, сам пораженный этим откровением, неверяще застыл. Напряженные плечи опустились, ладони, сжатые в кулаки, обмякли. Слова, сказанные понаитию, оказались правдивее всех других. Но не успел он свыкнуться с этой мыслью, осознать ее в полной мере, как тихий, но уверенный голос дурачка окончательно выбил почву из-под его ног.       — Я принимаю этот дар.       Какаши почувствовал как сердце забилось сильнее. Странное чувство пронзило его. Чувство, до этого знакомое ему лишь по наслышке.       Чувство, что его поймали.       Его!       Гочную…       Он перевел взгляд на дурач… нет, Альфа мотнул головой. Ирука не дурачок… Нет, нет…       Он… Он…       Он блядский, мать его, Умино.       Какаши почувствовал как на лице, против воли, снова расцветает шальная улыбка.       Точно… Сейро так их и называл.       Блядские Умино.       Альфа рассмеялся и кивнул, даже не пытаясь скрыть восхищения во взгляде.       Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что все на самом деле намного сложнее. Что это не нормально и в этом непременно надо разобраться. Надо понять, как именно Ирука… Как ему это удается? Почему? Но он жестко пресек эту мысль на корню.       У него не осталось ни сил, ни желания на новую гонку. Его только что поймали врасплох и он, к своему стыду, ничуть не раскаивается в этом. Хотел что-то сказать, добавить, но слов не осталось. Его только что связали обетом, забрав что-то более ценное даже чем Танто.       Он раскрыл руки, приглашая в объятия своего омегу.       Теперь уже точно своего.