Дурачок

      Сейро болезненно прикрыл глаза. Правую руку опять схватило приступом и он накренился вперед, в жалкой попытке подавить рвущийся наружу тихий старческий стон. Полутьма царившая в комнате не смогла бы этого скрыть и он уже чувствовал на себе цепкий и внимательный взгляд разноцветных глаз. Альфа обреченно отмахнулся от него здоровой рукой.        — Бывает.       Приступ отпустил также резко как и начался, и Сейро, облегченно разогнувшись, стек обратно в кресло. Рвано задышал, приходя в себя и тут же, нетерпеливо оглянувшись, даже не пытаясь скрыть разрастающееся раздражение, хрипло заворчал:       — Где он?!       — Сейчас придет. Я уже говорил — Какаши сделал небольшую паузу, давая Сейро возможность отдышаться — ты можешь остаться здесь на столько, сколько пожелаешь.       — Нет, долго я не выдерживаю.       Какаши непонимающе нахмурился и альфа, нехотя, обрывками прерываемыми болезненными паузами молчания, объяснил:       — Вначале это действительно помогает. Отпускает. Ты знаешь… — Он оскалился. — О, ты точно это хорошо знаешь. Но до определенной точки, потом… Становится как-то… Как же объяснить? Будто я… — Сейро неосознанно начал кусать нижнюю губу, подбирая правильное слово — в океане. Да, в океане. И меня уносит слишком далеко. Дольше обычного чаепития я не выдерживаю, опасно. Но и этого хватает почти на неделю. Честно, не знаю как ты умудряешься это выдерживать так долго.       Какаши озадаченно пожал плечами.       — Никогда не видел в этом проблемы.       Альфа, задумчиво замер, разглядывая что-то в черноте потолка и, решив что-то про себя, по-старчески закивал головой.       — У тебя нюх лучше чем у меня. Острее. — Сейро слегка накренился, вытягивая затекшие ноги — Наверное так и должно быть. Я ж и сидеть то ровно больше пяти минут не могу, а тут удивляюсь, что уже и нюх подводит, заводит не туда. — Он горько усмехнулся. — Что тут сказать… Старость… Моментами и она бывает глупой и самонадеянной. Моментами…       Он опасно сверкнул глазами и, вспомнив на чем прервался их разговор, грозно прошипел недовольно поджав губы:       — Цунаде все подтвердил. — Это был не вопрос и Какаши уже знал, что избежать разговора больше не сможет. — Но он еще не твой.       Молодой альфа вздохнул.       — Ты хочешь это обсудить?       Сейро болезненно рассмеялся.       — Обсудить?! Черт тебя дери, нет. Нет. Обсуждениями я сыт по горло. Я хочу знать, почему он еще ходит в этой уродской униформе и еще не носит твоего ребенка. А может — старший альфа злорадно оскалился — А может ты и не альфа вовсе? Если нужны таблетки так и скажи, мне то, в отличие от тебя их возраст оправдывает, но так и быть, отсыплю сколько надо.       Дверь тихо притворилась и Сейро беспокойно заерзал, тщетно пытаясь заглянуть себе за спину.       — Как же медленно, черт возьми!       Ирука спешно прикрыл дверь, прижимая к себе поднос второй рукой.       — Простите…       Шатен осторожно разложил на столе между альфами приготовленный чай и закуски. Уже заранее зная, что сбежать не удастся, поднял глаза на Какаши, чтобы в очередной услышать властное:       — Останься.       Альфа кивнул на стул у небольшого журнального столика, которые когда-то давно сам для него и поставил.       Ирука пригнул голову, принимая приказ и, прижав поднос к себе, сделал несколько уважительных шагов назад, после чего развернулся и сел где было приказано.       Сейро шумно задышал, завозился и, тут же, обессиленно прикрыл глаза.       — Наконец-то…       Тихий шепот на грани слышимости. Ирука не смог бы его услышать, даже если бы находился рядом, но для Какаши они прозвучали достаточно ясно.       — Ну так что? — Сейро грузно нагнулся вперед и взял чашку. — Почему медлишь? Возьми что принадлежит тебе по праву и дело с концом. Я не понимаю, какого черта ты тянешь резину.       Какаши усмехнулся.       — Не вижу смысла в спешке.       — Спешке? — Сейро, почувствовав себя лучше, громогласно засмеялся.       — Твое счастье, что я уже дряхлый полумертвый старик. Поверь, будь я в состоянии, я бы оставил тебя с носом.       — Думаешь, смог бы меня одолеть?       Сейро добродушно улыбнулся.       — Против матерого волка и саблезубый тигр, становится котенком. А я матерый… — Сейро облокотился на кресло, держа чашку здоровой рукой.       Какаши на это лишь улыбнулся.       — Хочу сделать все как положено.       Сейро блеснул глазами. В его изнеможенном испещренном морщинами лице на секунду отразилось что-то молодое, почти юношеское и Какаши, уцепившись за это видение, ощутил как снова разрастается тянущее чувство горечи в груди. Этот человек, казавшийся ему всегда непоколебимой крепостью, скалой, рушился, рассыпался на маленькие камушки. Умирал. Эта мысль разъедала его изнутри и сейчас, наблюдая за ним, он думал лишь о моменте, когда тот оставит его. Исчезнет, словно никогда и не было… Сначала он, потом возможно Ритцу… Отец… Они все уйдут.       Клан исчезнет. И в этом невыносимом одиночестве у него останется только его танто, в память о днях былого величия Гончих.       Танто и этот омега.       Какаши перевел взгляд на Ируку, напряженно сжимающего в руках пустой поднос. Сейро приезжал сюда раз в неделю, не чаще, и требовал, чтобы Ирука был в комнате вместе с ними, во время визитов. Сидит ли в отдалении, разливает ли чай или просто мельтешит на фоне, это уже было не важно.       Обезволивающее.       Сейро был единственным из клана, кто чувствовал Ируку так же как и Какаши. Почти также. И… Какаши не мог ему отказать. До тех пор, пока эти встречи проходят в его присутствии и под его контролем, они могут длиться сколько угодно.       — Как положено… — Сейро задумчиво улыбнулся, будто вспомнил что-то давно забытое. — Да, бывают омеги ради которых действительно хочется сделать это пресловутое «как положено». У всех они были…       Какаши, удивленный его откровением, непроизвольно наклонился ближе:       — Даже у тебя?              Сейро засмеялся, но Какаши заметил, что глаза его остались грустными.       — Да… Даже у меня… — Альфа горько вздохнул словно опять ускользая в свои воспоминания, но, тут же, взяв себя в руки, недовольно нахмурился.       — Ну и черт с тобой! Раз хочешь как положено — пусть. Но что с Суисеном? Дай только знать, я быстро разберусь со всей традиционной бюрократщиной и он уже вечером будет голым ждать тебя в твоей постели.       Какаши хмыкнул. Краешком глаза посмотрел на Ируку и, заметив как тот покраснел на этих слова, довольно улыбнулся. Слышит.       — Кажется тебе полегчало, да?       Сейро хмуро уставился на него, недовольный тем, что Какаши попытался переменить тему разговора.       — Только не говори, что планируешь остановиться только на одном? Это чушь собачья, честное слово. Особенно в твоем положении.       Какаши устало облокотился на кресло и уставился в потолок.       — Я прекрасно осведомлен о своем положении. Давай не будем об этом, Сейро. Не сейчас.       Разговор длился еще минут десять, до того момента, как Сейро, резко замотав головой из стороны в сторону, не стал пытаться вылезти из кресла. Его движения стали четче, осознанней. Голос, до этого блеклый и слабый, вернул прежнюю свою властность.       — Вызови моих, пусть готовят машину.       Ирука уважительно поднялся и провожая взглядом, выходящих из кабинета альф, недоуменно смотрел как Сейро-доно сжимает плечо Какаши и, настойчивым приказным тоном, повелевает тому:       — Не медли.

***

      Они были в дороге уже почти три часа и Ирука, совершенно измотанный, обреченно прислонился щекой к прохладному стеклу. Какаши шутливо похлопал себя по плечу, в очередной раз предложив ему устроиться поудобнее, но был ожидаемо отвергнут настороженно колючим взглядом.       Альфа приглушенно рассмеялся.       Он позаботился о том, чтобы цель поездки осталась для Ируки тайной. Отсутствие оружия и экипировки должно было привести того в некоторое замешательство, навести на определенные мысли, которые лишь запутают его окончательно.       Какаши, отвлекшийся на молчаливый сигнал водителя в зеркале заднего вида, снова перевел взгляд на дурачка и, увидев в отражении его нахмуренное озадаченное лицо, довольно ухмыльнулся. Он и раньше брал его с собой в некоторые из поездок, но эта была самой длительной и лучше всех спланированной.       Можно было, конечно, понадеяться на то, что подарок, который он выбрал, сам по себе возымеет нужный эффект, но полагаться на удачу он никогда не любил.       Он просчитал все. И отъезд в пять утра, о котором предупредил лишь за 20 минут до выезда, новый водитель, которого Ирука никогда раньше не видел, другая машина, другой маршрут… Все должно было быть одновременно и похожим на что-то привычное и, в то же время, потихоньку подтачивать эту уверенность. По-другому с дурачком нельзя, в этом он давно убедился.       Нужно было его утомить, заставить недоумевать, беспокоиться и непрестанно думать, зная, что он никогда не додумается до правды…       Ирука уснул лишь за полчаса до того, как водитель плавно остановил машину под раскидистой ивой и альфа, довольный тем, что предвидел даже это, мягко сжал его плечо.       — Мы на месте. Иди за мной.       Шатен, проснувшийся лишь отчасти, осоловело кивнул. Медленно, еще не до конца придя себя, отворил дверь со своей стороны и, на всякий случай оглядевшись, осторожно вышел следом. Вокруг было зелено, словно они оказались на опушке леса и чириканье птиц разбавлялось лишь шумом реки где-то поблизости.       Ирука сонно заморгал и стараясь не упустить альфу из виду, спешно шел за ним следом заплетающимися после сна ногами. Редко проглядывающая, старая, изношенная брусчатка, тут и там видневшаяся под густой порослью сорняка, навевала какие-то мысли, но он слишком устал чтобы задуматься об этом всерьез.       — Сюда.       Альфа ждал его на небольшом холме, рассматривая что-то в отдалении и Ирука, поравнявшись с ним, заозирался по сторонам. Снова, в сотый раз только за это утро, внутренне напомнил себе, что Какаши никогда не делал ничего просто так и, разглядывая пологий склон холма ведущий к какому-то дому у леса, недоуменно хмурился.       Пока не увидел калитку. Маленькую и очень потрепанную временем и ржавчиной калитку с изображением морских волн.       Сердце замерло. Он шокировано обернулся на альфу в немом вопросе, но Какаши, все это время не сводивший с него тяжелого, пронизывающего взгляда, припечатал кратким:       — Это второй.       И тут же, глухо:       — Твой ответ?       Резко стало не хватать воздуха. В горле пересохло и он, снова переведя взгляд на видневшуюся вдалеке калитку, стиснул зубы.       Ловушка.       Осознание того, что альфа планировал это с самого начала, ошеломило. Еще один подарок, от которого он не может отказаться… Никто бы не смог… Негодование в очередной раз смешалось с восхищением.       Гончая.       — Я…       Слова давались с трудом. Лишь сделав над собой еще одно усилие, полностью капитулируя, тихо, подписывая себе приговор, прошептал:       — Принимаю его.       Все обветшало. Когда-то любимые качели лежали на полу, сгнившая веревка змеёй тянулась по высохшей земле в былые времена усаженной аккуратным газоном. Деревянная изгородь отделявшая летнюю веранду заросла одичавшим плющом, а в некоторых местах и вовсе обвалилась.       Дом… Когда-то теплый, живой, шумный, родной, выглядел как одно из серых заброшенных зданий мегаполиса. Пустой, блеклый…       Мертвый.       Не так он представлял эту встречу… Столько лет грезил этим всем, а теперь… Ирука стал дышать через рот. Это было невыносимо.       Запах… Этот дом, столько лет ассоциировавшийся у него с далеким и потерянным сокровищем, пах заброшенностью и пустотой, пропастью и мертвецами. Все его фантазии разбились в кровавые дребезги. К глазам подступили слезы.       Какаши шел следом и Ирука, то и дело нервно оглядывавшийся на него, никак не мог понять как возможно, чтобы тот находился и через-чур близко и слишком далеко одновременно.       Именно сейчас, именно здесь, среди этих мертвенно пустых стен он вдруг осознал насколько же он боится остаться один. У него ведь был план, бесхитростный и самонадеянный, но план. Он когда-то думал, что сможет выторговать себе свободу и вернуться сюда, в эти стены. Грезил своими иллюзиями, воспоминаниями, не до конца понимая, что пустой дом — это все лишь стены. Даже если и родные.       Ирука застыл у поросшей сорняком дорожки, ведущей на заднюю часть двора, к яблоне, и, разглядывая открывшийся вид на выступающие среди цветов незнакомые изваяния, снова ощутил, как приступ удушливого страха, липко расползающегося в груди становится сильнее.       Это тени — попытался солгать сам себе — всего лишь дурацкие тени…       Какаши подошел ближе и, проследив его взгляд, ободряюще сжал его плечо.       — Отец позаботился о том, чтобы все было как положено.       Ирука понимающе кивнул. Голос, болезненно приглушенный, словно принадлежал кому-то другому.       — Спасибо…       Бросил еще один быстрый взгляд на видневшиеся надгробия и опустил голову. Взгляд стал размывчатым и он бессильно сжал кулаки.       Одна только яблоня осталась такой же. Корявые, торчащие наружу корни как и много лет назад упорно выпирали над молодой и сочной зеленью. А ведь и это тоже, своего рода могила…       Еще одна. Самая первая. Единственное что у него осталось.       Эта яблоня и… — в страхе потерять Какаши из виду, он нервно оглянулся — и этот альфа.       Этот альфа…       Интересно, что он сделает, когда узнает все, что знает сам Ирука? Шатен стиснул зубы. Он видел каким бывает Какаши в злости, в ярости и никогда не обманывался его напускным спокойствием.       Но…       Эта злость никогда не была направлена именно на него. Не целенаправленно, по крайней мере. Пока что… Эта мысль уколола, ужалила и он, подумав что это похожее на торчащую наружу занозу, которую нужно вытащить, резко обернулся и, поймав взгляд альфы, показал пальцем в небольшое окошко прямо напротив яблони.       — Там была моя комната.       Альфа молча перевел взгляд в указанном направлении и, не оборачиваясь, спросил:       — Зайдем внутрь?       Ирука мрачно кивнул.       Он сделает это. Покажет ему правду. Настоящую правду. Даже если это будет стоить Ируке самым страшным наказанием — одиночеством.       Ключ от входной двери нашелся под сгнившим ковриком. Черный от ржавчины, он даже не влез в замочную скважину. Шатен не успел вопрошающе обернуться, как альфа мягко отстранил его от двери. Хватило всего одного уверенного толчка плечом, чтобы дверь со скрипом отворилась и приоткрыла вид на небольшую прихожую и длинный коридор.       Стены покрытые следами паутины и затхлости, поражали количеством развешенных на них вещей. Какие-то фигурки, узоры, вышитые ткани и очень много картин, слишком много. Большие, маленькие, иногда даже просто кусочки красиво оформленной бумаги.       И почти на всех без исключения изображены не люди, не пейзажи или животные, а двери. Какие-то вполне подошли бы к какому-нибудь замку или крепости, другие были маленькими словно от обветшалой землянки.       Шатен осторожно, словно боясь когда-то родных стен, медленно шел по коридору в каком-то своем направлении. Зашел на кухню, родительскую спальню, зал…       Даже прикоснуться боялся. Даже вздохнуть лишний раз.       — А вот и она…       Маленькая угловая комната с окном в сторону сада. Какаши оглядел низкую кровать с когда-то ярко голубым покрывалом, детский письменный стол, заваленный разными бумажками, карандашами, деревянные сюрикены, копилка в форме огромной желтой жабы. Удивленно отметил аж три рогатки и целую банку специально подобранных под них камушков.       Стены, так же как и во всем доме, были почти полностью чем-то увешаны.       Одна из картин, небольшая, всего лишь с ладонь, висела прямо над столом. Какаши, не обративший на нее внимания, с удивлением смотрел на то, как Ирука осторожно снимает ее крючка. Его плечи, напряженные, зажатые двигались неестественно скованно.       Ирука достал из левого ящика стола темно-синий носовой платок, с изображением дельфина и аккуратно вытерев всю пыль, поставил картину на стол.       Прямо перед ним.       Какаши разглядывая внезапно заинтересовавший Ируку рисунок, почувствовал смутное ощущение чего-то до боли знакомого. Будто бы он когда-то мог видеть что-то такое в жизни… Провел пальцем по стеклу, и, не в силах отвести от нее взгляд, нахмурился.       — Похоже на дверь военной крепости. Одну из тех, что ставили на входе у деревни шиноби или клановой территории.       Шатен скованно кивнул.       — Это она.       Какаши заинтересованно наклонил голову и, не говоря ни слова, посмотрел на него.       — Та самая.       — Значит не показалось…       Альфа звучал нейтрально, беспристрастно. Они никогда не возвращались к той ночи. Какаши нахмурился, перевел взгляд на рогатки на детском письменном столе, на яблоню, виднеющуюся через окно, более придирчиво оглядел стены, подмечая изображения других дверей и, мрачно подытожил.       — Двери… Ты знаешь где они. Знаешь как их открыть и знаешь что будет за ними. И — Он перевел тяжелый, безжалостный взгляд на шатена — и ты наверняка знаешь как их закрыть?       Ирука кивнул. Честно и открыто.       — О чем еще ты знал?       Их взгляды пересеклись на долю секунды и Ирука тут же опустил глаза. Кожей чувствовал блуждающий по нему пронизывающий острый взгляд.       — Расскажи.       Приказ, обманчиво похожий на просьбу, заставил Ируку внутренне съежиться. Он сам решил это сделать. Сам привел его сюда, именно в эту комнату, именно к этой картине.       Эти тайны… Он носил в себе их столько лет и настолько привык к ним, что казалось сросся с ними. И только сейчас по-настоящему захотел от них наконец-то освободиться. Снять их со своей души, выдрать вросшие корни из сердца.       Шатен, в нерешительности, сделал несколько шагов вперед, к кровати и, отвернувшись к окну, в попытке отгородиться, сел на самый краешек выцветшего одеяльца. Глубоко вздохнул и опустил взгляд на пыльный носовой платок в своих руках. Слова, поначалу тяжелые, неподъемные, стали началом исповеди.       — Обо всём.       Он сделал еще один глубокий вздох.       — О том, что ты болен. О Цунаде. Что я не должен в это вмешиваться. О Копирующем, его окусане из клана Умино, о господине Сейро, твоем отце, об истории вашего клана. О вашем проклятье, о могилах украшенных волчьими цветами… и о том, что ты должен к ним присоединиться.       Ирука продолжал смотреть в пол, нервно сжимая колени. Чувствовал, как альфа, неподвижно наблюдавший за ним, слегка сместился, окончательно ускользнув из его поля видения.       — Они говорили, что ты не проживешь и пары лет. Но… — Ирука неосознанно замотал головой — они ошибались. Я понял это лишь когда впервые тебя увидел. Ты бы выжил, смог бы. Не до старости, конечно, но лет десять ты бы продержался. Я тогда впервые задумался о том, что не все что они говорили могло быть прав… — Ирука прикусил губу — что они знали не все.       Ирука выпрямился. Он был готов к чужой злости, словам, злым и жестоким, к обвинениям, к проклятьям, но Какаши молчал. Запах яблони стал тише, сменившись горькими нотками выжженной земли и пожара.       — Что еще?       — Баачан говорил, что единственная моя задача — это выжить. Он очень боялся, что я попытаюсь схитрить с тобой… Постоянно повторял, что как бы ты не выглядел, в каком бы состоянии не был, я не должен забывать о том, что ты Гончая. Я слышал об этом столько раз… Сотни. И представлял тебя совсем иначе…       Ирука поджал губы.       — С такими большими клыками, красными глазами и когтями в крови. Я знал о тебе лишь то, что ты чудовище, монстр — Ирука сделал небольшую паузу, и, решившись, добавил — что ты Гончая.       Низкий абсолютно нечитаемый голос со стороны входной двери, уколол:       — И? Увидел вместо этого болезненный ходячий труп и тебя пробило на жалость?       Ирука отрицательно помотал головой.       — Не жалость… Я… — Ирука поднял голову и, внезапно развернувшись корпусом в его сторону, встретившись с ним взглядом, признался.       — Я восхищался тобой.       Серый глаз стал практически черным и Ирука, сам не понимая почему, смутился, покраснел и спешно опустил голову. Кожей продолжал чувствовал тяжелый взгляд, с незнакомыми ему эмоциями, который протыкал его словно иголка бабочку.       — Восхищался на столько… — Голос сорвался и он, сделав небольшую паузу, попытался успокоиться, унять жар в груди.       — Настолько, что хотел поменяться. Еще до тех наемников. Хотел забрать твою смерть себе и оставить взамен свою жизнь. И… — он запнулся, но сделав глубокий вдох, закончил. — и так и должно было быть, но ты не позволил… Вмешался и… — его плечи поникли.       Альфа стянул маску на подбородок и, кивнув каким-то своим мыслям, подошел ближе.       Ирука весь сжался. От неизбежности, от страха и… Может быть немного от облегчения… Эти тайны были ему уже давно не нужны, он понял это только сейчас, воочию увидев что дома больше нет. Чувствовал, как альфа подошел к нему почти вплотную и, разглядывая чужие ботинки перед собой, был готов ко всему. Даже к удару, к хлесткой пощечине… Возможно даже не одной… Эта мысль напугала его, заставила сердце бешено биться в панике.       И именно в нем, в этом страхе, он вдруг ощутил силу заставившую его гордо выпрямить спину и распрямить плечи.       Эти тайны принадлежали не ему, а клану. Маленькому клану Умино. Клану людей, чьи надгробные камни, не вместившиеся на фамильное кладбище, сползли на заднюю часть их двора. Их убили. Всех. И стариков и детей. Крови больше не было, не могло быть, но Ирука все равно продолжал ее чувствовать. Он такой же как и они, один из них и, его место тоже среди них, среди этих надгробий. Он бы выбрал себе хорошую могилу.       Между родителями.       Единственное, в чем он себя мог себя винить — в том что он до сих пор не с ними. Но, действительно ли он виноват в этом? Разве они с самого начала не сделали этот выбор за него? Ирука всегда считал это проклятьем, кармой, неизбежностью… Но сейчас, здесь, в этом доме, впервые осмелился подумать, что может это было не только проклятьем, но и подарком.       Альфа коснулся указательным пальцем его подбородка и потянул вверх.       — А сейчас?       Ирука растерянно замер под пристальным взглядом разноцветных глаз и, чувствуя как большой палец касается уголка губ, плавно скользя по краю нижней губы, ошеломленно застыл.       — Восхищаешься?       Ирука осоловело кивнул, медленно, словно в гипнозе. Видел как чужая бровь выгнулась и голос бросил в жар глухим:       — И только?       Дыхание сбилось и он, опустив взгляд, попытался отвернуться, в тщетной попытке скрыть покрасневшее лицо, но Какаши не позволил, жестко впившись пальцами в его челюсть.       Ирука, инстинктивно подавшись назад, резко поднялся и Какаши, только этого и ждавший, позволил ему вырваться своей хватки.       Напуганный неожиданным поведением, смущенный, Ирука вжался в стену и поднял на него загнанный взгляд. Не зная как скрыть горящее от смущения лицо, видел как чужие губы, уже давно раскусившие его, изогнулись в надменной усмешке. Неужели он… Ирука замотал головой. Какаши не стал бы… Не стал бы наказывать его так, как это мог бы сделать Мизуки. Он не такой. Ирука был уверен в этом, знал наверняка, но все равно, нервно произнес:       — Ты не можешь… Даже если злишься… — на секунду голос подвел его и он, замотав головой, испуганно повторил — Ты не можешь…       Серебристая бровь изогнулась и Какаши, не обратив ни малейшего внимания на чужой страх, лишь удивленно переспросил:       — Злюсь?       Ирука потерянно уставился на чужое абсолютно нечитаемое лицо и кивнул.       — Из-за того что я знал… — чувствуя как альфа подходит ближе, отрезая дорогу к двери, он стал запинаться. — Из-за того, что клан Умино, возможно, имеет какое-то отношение ко всему этому.       Какаши мрачно кивнул.       — Возможно. Но тебя это не касается.       — Но…       — Дела альф должны решаться между альфами. Даже если бы я хотел во всем разобраться, я бы разбирался не с тобой.       Ирука уставился на него и четко проговорил:       — Я Умино.       Какаши горько усмехнулся. Его хриплый голос звучал категорично и властно.       — Нет. Ты всего лишь омега.       Ирука дернулся на этих слова, и Какаши, заметив это, снова улыбнулся и также спокойно продолжил:       — Омеги не несут ответственность за клан, как и беты. А значит и платить по счетам не могут. Сейчас ты находишься под протекцией клана Хатаке. Под моей протекцией. К клану Умино ты уже отношения никакого не имеешь.       Ирука шумно сглотнул.       — Значит, для тебя это не важно? Все что я рассказал, только что.       Альфа нахмурился и, тяжело вздохнув, кивнул.       — Важно. Очень важно, но…       Он слегка наклонил голову, пытаясь найти нужные слова и, бросив мимолетный взгляд на видневшуюся в окне яблоню, тихо добавил.              — Ты важнее.       Шатен ошарашенно замер и Какаши, криво улыбнувшись, спокойно, словно просто рассуждая сам с собой объяснил:       — Кланы, родоначальники, история — это не имеет смысла сейчас, когда твоего клана уже нет, а мой медленно угасает. Ты видел Сейро, неизвестно сколько он протянет еще. И остальные. Все они уйдут… Оставят меня. Точно также как твои когда-то оставили тебя. Я уже смирился с этим. Останемся только ты и я. И ты… Ты сам выбрал меня. Точно так же как и я тебя.       Ирука уставился на него.       — Я не выбирал.       — Ты сказал, что тебе было запрещено приближаться к той двери. Запрещено вмешиваться. Так?       Шатен опустил голову осознавая, что именно Какаши имеет ввиду. Он никогда не думал об этом в таком ключе… Он действительно сам выбрал его в тот вечер. И не только в тот… Смутно, как будто давно забытый сон, припомнил, как впервые почувствовал запах цветущей яблони и то как цеплялся за него, словно сумасшедший.       Растерянный, встревоженный, взволнованно замотал головой, отказываясь признавать чужую правду. Цепкий взгляд разноцветных глаз почти обжог своим жаром и Ирука, испугавшись своего желания приникнуть к альфе в поисках спасения, отпрянул. Тут же сделал шаг в сторону, ближе к столу, в надежде проскользнуть с боковой стены и сбежать от этого разговора, от этих чувств, как ощутил что альфа резко схватил его руку и прижал к себе.       — Какой же ты упрямый…       Какаши целовал его.       Жадно, ненасытно, властно. По-хозяйски коснулся языком его языка, подминая под себя, заставляя подчиниться своей воле. Атласная лента в волосах слетела и жилистые пальцы со множеством шрамов мягко погрузились в тяжелые густые каштановые пряди. Ирука застонал. Чувствовал как резко вздымается чужая грудь, как чужие руки опускаются ниже…       Сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Альфа собственнически прошелся по линии позвоночника и, остановившись на пояснице, прижал его ближе и Ирука, почувствовав чужое возбуждение, уперся руками в его грудь и замотал головой.       — Хватит, не надо…       Альфа на секунду задумался и, оскалившись, практически вжал его в угол. Резким движением снял маску полностью. Бросил ее на пол и, тут же, стянул водолазку, обнажив торс.       Ирука испуганно дернулся, но лишь сильнее уперся спиной в стену.       Видел как альфа хищно улыбнулся и, попытавшись снова проскользнуть, был пойман и прижат мертвой хваткой обратно.       Ирука замотал головой, слишком поздно осознав, что именно Какаши пытается сделать. Тут же задержал дыхание и стал вырываться сильнее. Из последних сил держался еще секунд десять до того момента, как кислород не закончился полностью и пришлось сделать глубокий вдох прямо у чужой шеи.       Ноги стали ватными, а руки бессовестно уцепились за чужую широкую горячую спину.       Шлейф цветущей яблони смешался с мускусным запахом зрелого и мощного альфы.       В своем опьянении, смутно, на грани между реальностью и сном, почувствовал как Какаши отвел воротник его рубашки и прижался губами к его ключице. Шепот: властный, хриплый, пронизывающий до самого нутра, обволакивал, утягивая на самое дно.       — Ты мой. Всегда был моим. Клянусь тебе, ты будешь носить герб моего клана на груди и ждать меня в нашей постели.