Меланхолия

Вспотевший, злой и запыхавшийся Бертон поднимался по лестнице, стряхивая пыль с ладоней. Дазай изогнул бровь, при виде друга и крепче схватил Колина под локоть, предпринявшего очередную попытку вырваться. Студенты спешно обходили их стороной, стараясь не задерживать взгляд на ком-то одном. Кто-то осуждающе косился на них, а кто-то пытался незаметно сфотографировать на телефон. Прайс, уныло плетущийся вверх по лестнице, не сразу заметил Дазая и Вилберна, который едва ли не на полу валялся, пытаясь вырваться из железной хватки. Испорченное было настроение тут же поднялось. — Настолько тупой, что вернулся обратно, Вилберн? — спросил он со смешком в голосе. — Знал, что ты особо умом не блещешь и побежишь на улицу. Что ты, по сути, и сделал, — огрызнулся Колин. — Эй, ты за базаром следи, — Дазай отвесил ему легкий подзатыльник и перевел взгляд на Бертона. — Пошли отсюда. Слишком много народу. Прайс в одну секунду перешагнул три ступени и дружелюбно закинул руку на плечо Колина. Тот поморщился, но отстраняться не стал. Глупо было рассчитывать на то, что кто-то из толпы за него заступится или хотя бы позовет старших на помощь. Все спокойно проходили мимо, то ли не замечая, то ли делая вид. А убежать от этих двоих не было и шанса. Втроем они спустились на первый этаж и завернули в безлюдный конец коридора, где лежали инструменты, ведра с побелкой, сложенный в небольшие стопки старый кафель, заляпанная краской стремянка, а так же в самом конце коридора находился мужской туалет, который закрыли на ремонт еще месяца три назад. Они грубо затолкали Вилберна внутрь и прикрыли дверь. На замок она не закрывалась, поэтому одному из них приходилось караулить у двери, время от времени выглядывая в коридор. Дазай скучающе сложил руки на груди и встал в углу, облокотившись плечом о серый кафель. Он без интереса слушал голос Бертона и вчитывался в надписи, которыми были исписаны все стены и даже потолок. Из треснутого старого крана беспрерывно капала вода, отчего пол никогда не высыхал. А по центру еще и грязная лужа собралась из-за забившегося стока. Сюда почти никто не приходил, кроме наркоманов, курильщиков, любителей потрепаться без свидетелей или просто снять напряжение. Шейла частенько хватала Дазая за руку и приводила сюда, несмотря на слабые протесты и недовольство. Касаться грязных стен и дверных ручек было противно, но стоило ей только расстегнуть верхние пуговки рубашки или задрать юбку, как все возражения мигом отпадали. — Я за что тебе сто баксов отвалил, урод? Чтобы Тейдж вызвал меня к себе и отчитал, словно ребенка? Колин посмотрел на него с вызовом и фыркнул. — Мое дело было написать. Я написал. Какие претензии? — И еще пятерым подсунул то же самое! — рявкнул Бертон, ударив кулаком по двери деревянной кабинки. — За оригинальность отдельная плата, — Вилберн усмехнулся. Дазай прикурил сигарету и с интересом посмотрел на его дрожащие руки. Боится. Тогда к чему весь этот цирк? — О, так ты с каждого решил двойную сумму содрать. А ты не перегнул палку? — разгневанно спросил Прайс. — Последствий не боишься? Колин глухо вскрикнул от резкого удара и, схватившись обеими руками за живот, упал коленями в лужу. На его глазах от острой боли выступили слезы. — Берт, не бей его по лицу. — Да знаю я. — Правильно о вас говорят! — Вилберн вскинул голову и посмотрел с отвращением на Прайса, затем на Дазая. — Думаете, вам все дозволено, да? Можете избить человека без последствий и еще что-то от него требовать? Смотреть на всех свысока и кичиться деньгами родителей, когда вы сами пустое место и ничего из себя не представляете! Пустоголовые, избалованные придурки! У Прайса лицо вытянулось от удивления. Чтоб тихоня Колин и так себя вел. Этого парня все знали как замкнутого, неразговорчивого и застенчивого. Он редко с кем говорил, да и при беседе зачастую опускал глаза и так быстро тараторил, из-за чего многие едва успевали разобрать его речь. И тот образ застенчивого юноши никак не вязался с этим Вилберном, который смотрел на них свысока и злорадно скалился. — Повтори-ка… — Дазай оттолкнулся от стены, опасно сощурив глаза. — Что ты сейчас сказал про избалованных пустоголовых придурков? Колин испуганно отполз назад, вжавшись спиной в угол. — Нет, нет, не прячься. Ты ведь хотел, чтобы мы тебя услышали? — произнес он с улыбкой. — Осаму, ну его. Пошли, пока никто сюда не сунулся, — Бертон нервно облизал губы и дружески хлопнул его по плечу. Дазай сбросил ладонь Прайса и уставился на Колина стеклянным взглядом. Тот тихо всхлипнул, когда его грубо дернули за волосы, заставив высоко задрать голову. — Язык проглотил? — Осаму… — осторожно позвал Бертон. — Не надо. Два предупреждения, забыл? Но не успел Вилберн вздохнуть с облегчением, как его в ту же секунду схватили за шкирку и, подняв с пола, ударили лицом о раковину. Из разбитого носа потекла кровь, а отломанный кусок зуба упал в лужу перед ним. — Твою мать! Чувак! — вскрикнул Прайс. — Как я вас ненавижу, — негромко произнес Дазай, пихнув перепуганного Колина в плечо. — Думаешь, раз мы родились в богатой семье, от нас ничего не требуют? Никаких обязательств, да? Открою тебе глаза на правду. Это у вас есть право на ошибку. Это вы можете попробовать снова и снова, если где-то облажались. Это вы можете всецело посвятить себя одному делу. Вы — хозяева своей жизни и можете распоряжаться ей как угодно. — Тогда что мешает тебе стать хозяином своей жизни? — Чуя стоял в дверном проеме, переводя хмурый взгляд с Дазая на Колина. — Так боишься своего отца, что не можешь ему возразить? Бертон, увидев Накахару, стремительно бросился на него. Еще с момента их первой встречи Прайс точил на него зуб, да все не предоставлялась возможность поквитаться. Однако, как только он замахнулся для удара, Чуя, ловко уклонившись, прижал его к исписанной стене и, грубо вывернув руку, с силой дернул ее, заставив Прайса застонать от боли. Дазай ошеломленно уставился на него, раздираемый одновременно злостью и восторгом. Вилберн, воспользовавшись короткой заминкой, поднялся на ноги и, держась за кровоточащий нос, выскочил в коридор под неодобрительный взгляд Накахары. — И как часто ты косишь под дурачка в новых компаниях? Чуя улыбнулся. — Когда это я под него косил? Бертон предпринял попытку вырваться, но Чуя сильнее вжал его лицом в стену. Дазай пожал плечами. — Ты сюда крутую речь толкнуть пришел или как? — Вообще-то я искал тебя. Мне нужна помощь с французским. — А я тут причем? — искренне удивился он. — Ну как же? Ты мой будущий парень. Бертон перестал вырываться и озадаченно посмотрел на Дазая. Сам Дазай уже второй раз за день терял дар речи. Скорее от наглости Накахары, чем от удивления. — Сколько самоуверенности. Разве я не говорил, что члены меня не привлекают? — Боги! Зачем так извращать? Не зову же я тебя в постель прямо сейчас. Мне, знаешь ли, хотелось бы немного романтики. Например… держать тебя за руку. Обнимать. Целовать по утрам, пока ты спишь. — Меня сейчас стошнит, — произнес Бертон. — Я никогда под тебя не лягу, Чуя Накахара. Никогда. Ни сейчас, ни через год. Чуя засмеялся. — Не зарекайся, деточка. Наступит момент, когда ты сам приветливо раздвинешь передо мной свои прелестные ножки. Взгляд у Дазая потемнел. — Уже представляю, как закину их себе на плечи и… Внезапный удар в челюсть заставил его отшатнуться и выпустить Бертона. Из рассеченной губы пошла кровь, но, даже несмотря на это, голубые глаза продолжали глумливо смотреть на него. Этот пронзительный взгляд проникал в самую глубину души, словно видя все его слабости и страхи. — Пошли отсюда, — сказал Дазай Прайсу. Уже на выходе Чуя вновь его окликнул, вытирая локтем кровь с разбитой губы. — А как насчет прощального поцелуя? Осаму резко остановился и тихо выдохнул, на секунду прикрыв глаза. — Конечно. Чего это я, — произнес он, неторопливо подворачивая рукава белой рубашки. Чуя сразу почувствовал перемену в его настроении, но замешкался, засмотревшись на его руки. Одной секунды промедления хватило, чтобы пропустить удар и упасть на пол со сломанным ребром. — Показал наконец свое истинное лицо? — произнес он, не переставая улыбаться даже несмотря на сильную боль, словно намеренно провоцируя его. — Таким ты мне даже больше нравишься. После следующего удара все поплыло перед глазами. Он распластался прямо на мокром полу, медленно теряя сознание.

***

В тот вечер Дазай направился прямиком домой. Бертон весь день был каким-то угрюмым, непривычно молчаливым и время от времени кидал на него недвусмысленные взгляды. Видимо, ждал, пока он сам все выложит как есть. Но Дазай упорно отмалчивался, а из его головы все не выходила фраза Накахары: «Тогда что мешает тебе стать хозяином своей жизни?». Легко рассуждать о том, чего не понимаешь. Когда он сбежал от родителей в пятнадцать лет, его поступок обернулся катастрофой. И не только для него. Хидео был жесток и весьма искусен в умении наказывать. Всякий раз за его проступки, даже самые небольшие, приходилось отвечать другим. И Осаму пришлось умерить свой бунтарский дух и смириться с реальностью, в которой он жил. Идти к Прайсу после случившегося не хотелось. Он готов был скорее провести вечер в компании отца, нежели друга, в присутствии которого теперь появлялась атмосфера недосказанности. Конечно, можно было рассказать ему про идиотское пари и тем самым объяснить смысл слов Накахары. Но зачем, подумал он. Бертон знал его с самого детства. Уже в десять лет они прятали под подушкой эротические журналы и жадно листали их под покровом ночи. У каждого была девушка. Некоторых они даже делили. С кем-то проводили совместные ночи. Пьяные, обкуренные, в пустом доме Бертона с двумя-тремя девчонками. Был ли у него повод хоть раз усомниться в его ориентации? Одни только мысли об этом приводили его в гнев. А слова Накахары вызывали отвращение. Оказавшись дома, Дазай бросил сумку в кресло, а сам упал на огромную мягкую кровать и закрыл глаза. Он надеялся, что Ванесса не услышала его шагов и не примчится к нему в комнату. Отец, как правило, при необходимости вызывал его к себе в кабинет. К нему он заходил редко. Иногда у Дазая ни с того ни с сего случались приступы панической атаки или необъяснимое чувство сильной тревоги. Но их семейный доктор, мистер Дэвис, частенько списывал все на стресс и предлагал чаще отдыхать. Ездить на природу и несколько дней проводить в тишине и спокойствии. Это все городской шум, говорил он. Суета, напряжение, постоянная беготня и жизнь по расписанию. Попробуйте немного пожить не по графику, а так, как вам хочется. Хороший совет, но невыполнимый. Дазай дрожащими руками расстегнул рубашку, на которой были капли крови Колина, и брезгливо бросил ее на пол, затем вытащил из кармана сигареты, закрыл дверь на замок и сел на ворсистый ковер. Его мучил сильный голод, но стоило только подумать о еде, как к горлу ком подкатывал. Мозг вырисовывал отвратительные картины с участием Чуи, отчего дрожь в руках становилась еще сильнее. Его щеки горели от стыда и злости, а лоб покрылся испариной. Быстро вскочив с пола, он вытащил пустой бумажный пакет из тумбы и раскрыл его. Все содержимое его желудка оказалось в нем секундой позже. — Черт… Я убью его.

***

Следующее утро повторилось в точности как предыдущее. Ванесса отругала его за нездоровый внешний вид и мятый галстук, Хидео сделал пару замечаний по поводу того, что ему следовало бы меньше проводить времени в компании бесполезных людей вроде Бертона и Карлайла. Те, в отличие от Дазая, жили как им вздумается. Может, Колин даже в какой-то степени был прав. — Ты слишком бледен. Может, останешься сегодня дома? — спросила Ванесса. — Когда это бледность стала причиной не идти на учебу? — Хидео посмотрел на нее поверх очков. — Или ты собираешься превратить его в домашнее растение? Ванесса тяжело вздохнула. — Почему ты всегда так строг к нему? — Потому что он мужчина. А ты можешь родить себе дочь и наряжать ее в глупые наряды сколько тебе вздумается. — Ты невыносим! Дазай пустым взглядом уставился на огромную картину, вполуха слушая голоса родителей. Он мечтал только об одном — исчезнуть. Стать невидимым. Сделать так, чтобы эти двое просто-напросто забыли, что у них есть сын. Нашли другой объект для бесконечной опеки и приказов. С самого детства ему приходилось разрываться между «сделай» матери и «не делай» отца. Эти двое не устраивали скандалов и криков. Ванесса не била посуду, и Хидео не грозился с ней развестись. Их ссоры были хуже. Обмен колкостями. Едкие саркастичные беседы или немая тишина за столом. Угрюмые взгляды и насмешка в глазах. Над его воспитанием каждый пытался занять главенствующую роль. Может, Ванесса и уступила с годами, но ее придирки стали иного рода. Дазай ковырял овощи вилкой, подперев голову рукой, и скучающе бил ногой по ножке стула. Двое слуг стояли возле широких дверей с невозмутимыми лицами, сжимая в белых перчатках сверкающие подносы. Интересно, оказавшись за пределами этих стен, они кому-то рассказывают, что творится за этим столом каждое утро? Само собой, да, подумал Дазай. Ведь люди иначе не могут. Общество лицемеров. Что слуги, что родители, которых все считают примерной супружеской парой, что все его знакомые и друзья. Может, все-таки стоило прислушаться к совету Дэвиса и уехать куда-нибудь в глушь. Далеко, где даже Хидео не смог бы его найти во второй раз. Внезапно телефон в его кармане тихо завибрировал. Дазай с неохотой потянулся за ним, уверенный, что это очередное глупое сообщение от Шейлы или Бертона. «Это было очень некрасиво, оставлять меня там без сознания. Я простудился!» Дазай на секунду удивленно замер, затем закатил глаза и быстро набрал ответ. Д: «Откуда у тебя мой номер, клоун?» Ответ пришел незамедлительно. «За подорванное здоровье я требую переименовать меня в «любимого» в своей телефонной книге». Губы Дазая сами растянулись в улыбке. Он быстро набрал сообщение и снял скриншот для получателя. Д: «Окей, как скажешь. Фото прилагаю». К: «Клоун? Знаешь… пусть бог и обделил тебя фантазией, моей любви к тебе это нисколько не умаляет». Дазай громко фыркнул. Ванесса и Хидео замолчали и перевели на него недоуменный взгляд. — С тобой все в порядке? — Да, мам, — он с громким скрежетом отодвинул стул и, закинув сумку на плечо, выскочил из зала. Вечером они непременно отчитают его за ужасный, на их взгляд, поступок.

***

Чуя, улыбаясь, бросил телефон на подушку и с удовольствием потянулся, разминая мышцы. Сломанное ребро тут же отозвалось острой болью в правом боку, и ему пришлось лечь ровно, чтобы не причинять себе дискомфорт. Яркие солнечные лучи, проникающие в комнату, светили ему в лицо. В открытое окно влетело несколько сухих опавших листьев, и один из них, кружась, упал ему на грудь. Накахара задумчиво покрутил стебелек между пальцами и положил его на прикроватную тумбу.  Обычно в это время он уже бывал на ногах и мотал круги в ближайшем парке в спортивной форме и наушниках. Иногда к нему присоединялась Роуз, соседка, живущая этажом ниже. Девушка лет двадцати пяти, по внешним расчетам Чуи. Бывало, она и своего карликового пинчера брала на пробежку, который бежал за ними, смешно высунув язык. Чуя и сам был большим любителем собак, но позволить их себе не мог. Порой у него едва хватало времени, чтобы забежать домой, принять душ и переодеться. Приходилось совмещать учебу и две подработки. Кое-как натянув на себя футболку и ветровку поверх нее, он собрал длинные волосы в хвост, надел бейсболку и вышел на улицу. Привычки остаются привычками, даже в самом плохом состоянии. Медленными, неторопливыми шагами он добрался до парка, купил по пути чизбургер и сел на скамью, наблюдая за прохожими. — А чего это мы сегодня не бегаем? — И вам доброе утро, миссис Мартин! — Чуя приветливо улыбнулся. — Сломал ребро. Вот, подумал, хоть воздухом свежим подышу. — Бог ты мой! — старушка Мартин взволнованно присела рядом. — Что произошло? — Упал неудачно, — ответил Чуя. — Но я могу с вами пробежаться. — Вот уж нет, сиди, отдыхай, — сказала она. — Нам и Роуз даст фору. Вон она, кстати, идет. Роуз шла к ним неторопливо, держа в руках маленького Пикси, который тявкал практически на каждого прохожего. Одета она была в короткий черный топик и обтягивающие лосины. Фигура у нее была красивая, стройная. Взгляд сам невольно цеплялся за округлые ягодицы, тонкую талию и грудь. Длинные светлые волосы она собирала в толстую косу, а мешающие передние пряди прятала под ободок. — Роуз, милая, ты только посмотри. Наш Чуя-то ребро сломал. — Что? — она испуганно посмотрела на него. — Влез в драку? — Я всего лишь упал. С каждым бывает, ну, — Чуя, смеясь, забрал у Роуз Пикси, который тут же начал вылизывать его лицо, весело виляя хвостом. На белой футболке остались маленькие следы двух передних лапок. Накахара умиленно посмотрел на них и прижал щенка к груди, время от времени целуя его во влажный нос. — Что у вас тут стряслось? — Дейзи! — миссис Мартин покачала головой. — Чуя ребро сломал. Вон, перебинтованный весь сидит. Бегать теперь с нами не может. — Простите меня, дамы, я не специально, — он улыбнулся. Миссис Дейзи было под семьдесят лет. Но выглядела она куда моложе. Может, из-за густых волос, которые она красила раз в месяц в черный цвет, пряча седину. Может, из-за диеты и регулярного занятия спортом. Хотя поговаривали, что каждые три года она ездила делать пластику. А вот старушка Мартин вполне подходила под свой возраст. Шестьдесят восемь лет. Она любила яркие цвета и всегда приходила в разных нарядах и с разными прическами. Каждое утро Чуя бегал в компании этих веселых дам, либо с Роуз и Пикси. — Вот же ж беда. Тебе бы постельный режим соблюдать, — сокрушенно произнесла Дейзи. — И снова ты питаешься вредной едой. Вот возьмусь я за тебя. Честное слово, возьмусь! — Молодёжь. Только так покупной едой травятся. Чуя и Роуз обменялись взглядами и опустили головы, пряча улыбку. День обещал быть насыщенным. Чуе не терпелось увидеть Осаму и вновь поговорить с ним, насколько это будет возможно с его-то характером. Наверняка, думал он, Осаму вновь начнет его избегать либо вести себя агрессивно, как вчера в мужском туалете. То, что Чуя не ответил ему на удар, наверняка покоробило его самооценку и больно ударило по гордости. Может, он сам немного перегнул палку, проверяя его нервы на прочность? Но это все его проклятое любопытство, из-за которого часто и случались подобные казусы. В университет Чуя пришел ближе к полудню. Обычно заполненный студентами двор был пуст, не считая нескольких человек, сидящих на скамейках, уткнувшись в телефоны. На парковке стояли машины, как обычно, выстроенные в ряд. Заходить в здание университета не хотелось, как и тащиться на лекцию Тейджа, который всегда бормотал как заведенный. Невольно он задумывался, Тейдж или Гленн? Оба были своеобразным орудием пытки. Если один не закрывал рта, то другой всячески пытался показать свой уровень, профессионализм и высокую квалификацию. Взвесив все за и против, Чуя, держась за ноющую грудь, шагнул в темноту коридора и облегченно вздохнул. Влажная от пота кожа покрылась мурашками от прохлады. В его небольшой съемной квартире кондиционер сломался в первый же день. В тридцатиградусную жару приходилось всю ночь нервно ворочаться на кровати или торчать на балконе, затягиваясь сигаретой. Растеряв остатки сна, Чуя частенько заказывал еду на дом в круглосуточных магазинчиках и проводил поздние часы перед телевизором, краем уха слушая шоу Джимми Фэллона. Когда находилась достойная подработка, ночевал он вне дома. А то и не спал до самого утра. Нехотя, скрепя сердце, Чуя тихо постучал и слегка приоткрыл дверь в аудиторию. Тейдж сразу умолк, и любопытные взгляды сидящих оказались устремлены на него. Чувство, оказывается, довольно-таки неприятное, словно тебя рассматривают под микроскопом. Тейдж, как обычно, был в своем стареньком велюровом пиджаке. Пальцы испачканы мелом, а в руках огромный циркуль, который он оторвал от доски. За толстыми линзами очков мешки под глазами стали еще больше, да и сам он, в целом, выглядел не очень. Помятый, уставший, словно с похмелья. Кто его знает. Может, он и выпивал всю прошлую ночь, а потом пришлось вставать и идти в это ненавистное место. Ведь с таким лицом не приходят в места, которые нравятся. Тейдж ничего не сказал. Лишь кивком головы указал на свободные места и вновь принялся чертить фигуры на доске. Чуя отыскал взглядом Дазая и решительно направился в его сторону. Бертона, что странно, рядом с ним не было. Накахара думал, что эти двое неразлучны. Когда их глаза встретились, Дазай спешно отвернулся к окну, безразличным взглядом рассматривая паука, вьющего в углу паутину. Был он какой-то взвинченный и растерянный. Неужели съедает чувство вины? Чуя вытянул стул и сел на место Прайса. — Привет, — сказал он тихо. Дазай кинул на него раздраженный взгляд, пожал плечами, но на приветствие так и не ответил. — Со мной все в порядке. Можешь не волноваться. — Да кто за тебя волнуется! — резко ответил Дазай. Тейдж замолчал и перевел на них усталый взгляд. Чуя спрятал лицо в изгибе руки, стараясь не рассмеяться. — Вон. Оба. — За что? — удивленно спросил Накахара. — Я ведь только пришел. По взгляду Тейджа оба поняли, что с ним лучше не спорить. Он определенно был не в духе. Точно пил всю ночь, подумал Накахара, закидывая сумку на плечо, из которой ничего так и не успел вытащить. А все-таки стоило прислушаться к внутреннему голосу и проспать пару на теплой скамье. С другой стороны, выгнали его с приятнейшей компанией. Всего лишь с человеком, который готов был его задушить, а труп бросить на растерзание бродячим собакам. Что может быть романтичнее? Чуя спускался по мраморной лестнице, чувствуя, как карие глаза прожигают в нем дыру от злости. Еще и однокурсники громко шептались, накаляя атмосферу. Когда они вышли, Дазай с такой силой хлопнул дверью, что несколько пугливых явно подпрыгнули на своих местах. — Почему! Почему всегда с тобой?! Чуя равнодушно развел руками. — Судьба сводит нас вместе. — Да пошел ты! — Дазай развернулся и, оставив растерянного Чую позади, быстрыми шагами пошел вниз по коридору. — Эй, ты куда? — Накахара, опомнившись, помчался за ним, не обращая внимания на колющую боль в груди. Было непривычно свободно ходить по пустым коридорам. Не толкаясь, не торопясь и не сбивая людей. Он быстро нагнал Дазая и бесцеремонно закинул руку на его плечо. Тот метнул на него свирепый взгляд. — Не выпендривайся. Ты все равно меня не ударишь, — быстро произнес Чуя, затем задрал рубашку, показывая перебинтованную грудь. Дазай громко выдохнул, покачал головой и, не проронив ни слова, спустился на первый этаж с запасного входа. На заднем дворе университета находилась огромная игровая площадка. По краям поля были расположены скамьи для зрителей в двадцать рядов, а в некоторых местах огорожены крупной сеткой. По полю бегали несколько человек, лениво бросая друг другу мяч. Кто-то сидел на скамье, зашнуровывал бутсы, кто-то надевал шлем, а кто-то перчатки. — Это и есть американский футбол? — спросил Чуя. Дазай сбросил его руку и сел в последнем ряду, наблюдая за действиями игроков. — Скажи еще, что никогда не видел, как в него играют. — Не видел, — честно признался Чуя. Дазай удивленно изогнул бровь. — А во что ты играл раньше? Накахара сел рядом и, сощурив ярко-голубые глаза, стал наблюдать за начинающейся игрой. Капитаны бросили жребий и, что-то быстро обговорив, стали расходиться. — Что они делают? — Выбирают, какая команда будет делать начальный удар. Почти всегда победитель начинает с возврата начального удара. Это дает право первого нападения, — разъяснил Дазай, внимательно следя глазами за игроками. — Опять же, зависит от планов капитана. Если он собирается нападать во второй половине игры, то вполне может дать им право выбора. И ты так и не ответил на мой вопрос. Чуя наклонился вперед и закинул руки на спинку переднего сидения, пытаясь понять правила игры. Все, что они делали на поле, он не понимал. — У меня было не так много времени, чтобы оставаться на игру после занятий. Но и американского футбола у нас не было. Лишь теннис и баскетбол. Как ни крути, скука смертная. — На теннисе я бы тоже ласты склеил, — Дазай улыбнулся. Чуя обернулся, собираясь что-то ответить, но, поймав его улыбку, замер с глупым выражением на лице, затем неловко прокашлялся и спешно перевел взгляд на команду игроков. Он много раз видел злого Дазая. Видел растерянного, удивленного. Видел с гаденькой ухмылкой и много раз слышал холодные, стальные нотки в его голосе. Но эта улыбка была особой. Редкой. Искренней, с нотками печали и какой-то боли. — Как долго длится игра? — Чуя подпер рукой подбородок, бегло наблюдая за вспыхнувшей ссорой на игровой площадке. Кажется, кто-то неудачно упал и вывихнул плечо. Сам момент соприкосновения он проглядел. — Около трех часов. Четыре периода по пятнадцать минут. Накахара присвистнул. — Крепкий парень. — Квотербек, — уточнил Дазай с нотками восхищения. — Мозговой центр команды. Только посмотри, как он их раскидал! Чуя выпрямился и вперил озадаченный взгляд на Дазая. — Всего один вопрос. Если ты так восхищаешься американским футболом, почему сам в него не играешь? Всего-то подойти к тренеру да записаться. Хотя тебе больше были бы рады в баскетболе. Вон, как вымахал. — А ты типа ниже меня? — Эй, мы сейчас говорим конкретно о тебе. Дазай насупился, и Чуя о своем вопросе пожалел. Потому что настроение у него сразу упало и атмосфера как-то внезапно изменилась. — Не твое дело, — ответил он, потухшими глазами глядя на квотербека, пересекающего поле с мячом в руках. И вот мы снова вернулись к самому началу, подумал Чуя, звонко хлопнув ладонями по коленям. Солнце поднялось выше, и их спасение в виде тени, что откидывал небольшой навес, пропало. Чуя вспомнил, как года два назад работал на стройке с другом. Платили хорошо и сразу наличными. Однако пекло так, что через день-второй он не мог без боли лечь на диван. Обгорели даже пальцы на руках. На его взгляд, тогда солнце палило точно так же. Через десять-пятнадцать минут к скамейкам невозможно будет прикоснуться. Удивительно только, как в таком обмундировании умудрялись бегать футболисты. — Скажи, Осаму... Бертон точно твой лучший друг? — Почему ты спрашиваешь? — Ты слишком замкнут, — Чуя без стеснения развернулся к нему лицом. — Все думают, что ты вспыльчивый, агрессивный, а на деле тебя просто некому выслушать. Не потому ли, что весь твой круг общения не вызывает должного доверия? И говорю я сейчас не в угоду личных мотивов. К черту пари. Оно мне и не нужно, чтобы добиться тебя. Но если вдруг, — сказал он шепотом, — если вдруг ты захочешь поговорить, высказать все, что копилось годами у тебя на душе, я… умею слушать. Долгую минуту Дазай не моргая смотрел на него потерянным взглядом, а после опустил голову. — Я тебя не понимаю. Ты странный. Ты… — Я люблю тебя, — негромко произнес Чуя. Его губы дрогнули в легкой улыбке, а глаза смотрели так ласково, так нежно. И если бы только Дазай поднял голову в этот момент, он бы понял, насколько были искренны его слова.