Меланхолия

Утро началось с глухого рокота в небе, а через полчаса разразился ливень после нескольких дней изнуряющей жары. Тяжелые капли дождя били по стеклам окон, оставляя на них мокрые дорожки. Вода хлынула по крышам, асфальту и подоконникам, смывая накопившуюся за время жары пыль. Громкие звуки дождя заглушали все остальные шумы. Стук капель по стеклам смешивался с шумом воды, льющейся из переполненных водосточных труб, и шелестом мокрых листьев на деревьях. Воздух, ещё вчера сухой и раскаленный, наполнился влагой, запахами мокрого асфальта, земли и травы. Дазай, проснувшись от шума дождя, с удивлением сбросил одеяло и подбежал к окну. Прохладный ветер тут же ворвался в комнату, взметнув бумаги, лежавшие на письменном столе. — Наконец-то, — улыбнулся он, глядя на садовников, пританцовывающих от радости. Джон и Динки, громко смеясь, носились по двору в резиновых сапогах, иногда останавливаясь, чтобы попрыгать в небольшой луже. За живой изгородью Джонсон, в прозрачном дождевике, торопливо укрывал отцовские машины чехлами. Где-то на третьем этаже громко хлопнула дверь и послышались шаги — вероятно, кто-то из прислуги бежал закрывать окна в восточном крыле. Поднадоевшая цифра «30» на термометре наконец-то упала до «20». Дазай долго стоял у окна, наблюдая, как ливень превращает идеальный газон в раскисшую лужайку, а затем встрепенулся и бросил взгляд на настенные часы. Собирался он впопыхах. А спускаясь по лестнице едва не навернулся в спешке. Будь кто рядом, непременно поднял бы его на смех. Осаму Дазай, споткнувшийся о собственный шнурок. Редкое зрелище. Он с досадой опустился на одно колено и начал быстро завязывать шнурки на кроссовках. После вчерашнего разговора за завтраком ему не хотелось общаться с отцом. Более того, он не хотел видеть его надменное выражение лица в ближайшие дни. С первого этажа доносился приглушенный голос Ванессы с явными нотками раздражения и недовольства. Дазай удивлялся тому, как остервенело она каждое утро отчитывала весь рабочий персонал. Особенно Дебору. Девушка работала у них чуть больше трех месяцев и молча переносила каждое бранное слово, сказанное Ванессой. «Неужели она настолько нуждается в деньгах?» — каждый раз думал Дазай. Да, платили они щедро, но стоили эти деньги тех унижений, через которые она проходила каждый день? — Милый, ты уже уходишь? Ванесса выглядела уставшей и невыспавшейся. После ссоры с Хидео она часто пребывала в дурном расположении духа. Вот уже много лет как они спали в разных комнатах, и всякий раз, когда Хидео обращался к молоденькой прислуге или задумчиво провожал ее взглядом, Ванесса приходила в немую ярость. И вот как-то Деборе не повезло получить редкую похвалу от главы дома в присутствии всего семейства. Ванесса натянула маску безразличия, но Осаму видел, как дрожала ее рука под столом. Она ненавидела Дебору, но уволить мексиканку не позволяла гордость. Частенько, сидя за огромным столом и лениво мешая сахар в чае, Дазай кидал пустой взгляд то на мать, то на отца. Говорили они редко и лишь в том случае, если темой обсуждения становился он сам. Все остальное время Ванесса сидела, строго поджав губы и неподвижно держа в руках столовые приборы. Хидео читал газету, делая вид, что не замечает депрессивную, мрачную ауру исходящую от супруги. А может, ему просто было все равно. — Да, — ответил Осаму. — Почему ты так легко одет? На улице дождь! — воскликнула Ванесса. — Возьми хотя бы машину. — От дождя не умирают, — небрежно произнес он, поправляя вывернутые наружу карманы. — А если ты простудишься? — Мам, это всего лишь дождь! — крикнул Дазай. Ванесса вздрогнула и удивленно посмотрела на сына. — Прости… Он поправил ремешок сумки и выбежал на улицу. Вся радость от дождя куда-то улетучилась. Он шел в университет вдоль дороги, уныло шагая по лужам в белоснежных кедах, промокнув насквозь всего за пару минут. С его лица и волос капала вода, рубашка взмокла и прилипла к телу, а галстук по привычке был небрежно закинут за спину. Выше подвернув рукава белой рубашки, Дазай повернул в сторону парка, довольствуясь редкой тишиной и прохладой. Со вчерашнего дня из головы не выходила беседа с Чуей. Накахара во многом был прав. К черту последствия. Почему хотя бы раз в жизни он не может отказать отцу? Он правда желает и его обречь на такой же брак, как у него с Ванессой? Дазай с содроганием подумал о своем будущем. Как они с супругой будут смотреть друг на друга с притворными улыбками, в то время как в их сердцах будет кипеть ненависть. Как будут вести пустые разговоры, полные сарказма и насмешек, но при этом старательно играть роль счастливой пары. Спать в отдельных спальнях, изменять друг другу. Представил, как они заведут нежеланного ребенка и будут воспитывать его в точности так же, как Ванесса и Хидео воспитывали его. Замкнутый круг. Мимо промчалась машина, едва не обдав его грязной водой из лужи. Дазай меланхолично посмотрел на номера и отошел подальше от дороги. В какой-то степени он надеялся, что Ванесса окажется права и он подхватит простуду. Получит долгожданный отдых от стервы Гаспар, которая выжимала из него все соки многочасовыми занятиями после университета. Хидео также имел обыкновение вести с ним беседы на французском или немецком языке по утрам. И если Дазай отвечал ему с ошибками или запинался, то он начинал причитать о дурной родословной его матери. А Ванесса, конечно, в долгу не оставалась. Всякий раз, когда между ними начиналась перебранка, Осаму ловил себя на мысли, что хочет закрыть уши руками, чтобы не слышать их голоса, полные желчи и раздражения.

***

— Чувак! — Бертон разразился громким смехом. — Тебя что, окатили ведром воды? — Нет. Захотелось подышать свежим воздухом, — ответил он, пытаясь зачесать пальцами мокрые волосы, топорщащиеся в разные стороны. — А-а, понятно. И ты подобрал для этого самое подходящее время, — хмыкнул Прайс, закинув руку на его плечо. — Какие планы на сегодня? Дазай зло сощурил глаза. — Ты, случаем, не знаешь, кто тут разъезжает на серебристом Кадиллаке? Бертон перестал покачиваться на стуле и задумчиво приложил палец к губам. — Если память мне не изменяет и мы говорим об одном и том же Кадиллаке, то, скорее всего, это Джастин. — Скорее всего или точно? — спросил угрюмо Дазай. — Точно. А зачем тебе? — Хочу с ним поговорить. Бертон усмехнулся и заговорщически подмигнул ему. — Куда тащим? — На задний двор, — ответил Дазай спокойным голосом, рассматривая пустующую парту Чуи. Через десять минут пришел Гленн. Злой, запыхавшийся и мокрый с ног до головы. По аудитории прокатился тихий смех, а затем раздался едва различимый звук затвора фотоаппарата. Райли несколько раз оборачивался назад и смотрел на парту, которую обычно занимал Накахара. Еще через минуту он бросил кислый взгляд на Осаму и Бертона. Райли не сомневался, что эти двое как-то связаны с его внезапным исчезновением. Он был бы не прочь ему позвонить, но внезапно спохватившись понял, что номера Накахары у него нет. Нет ни у кого. Дазай же, забыв об отсутствующем Накахаре уже через минуту, заснул, подложив учебник под голову. Голос Гленна действовал на всех лучше любого снотворного. Кроме Прайса. Всю лекцию он сидел в телефоне, листая видеоролики. Когда попадалось что-то забавное, он, смеясь в кулак, пихал спящего Дазая в плечо и тыкал экраном ему в лицо. Когда телефон Прайсу наскучил, он убрал его в карман и, снова пихнув Осаму локтем в бок, начал увлеченно рассказывать ему о крупной сделке, которую он провернул прошлой ночью. Когда спустя пятнадцать минут он снова открыл рот, Дазай поднял голову. — Дай мне поспать, мудила, — прошипел он. Бертон закатил глаза. — Ты и так постоянно спишь. Серьезно! Если где-то откроют конкурс по самому долгому сну, ты возьмешь первое место. Он собирался сказать что-то еще, но, увидев, как Дазай уткнулся лицом в учебник и закрыл глаза, махнул на него рукой. Дождь все еще тихо стучал по окнам. Тонкие ветки деревьев бились о железный отлив. Гленн с воодушевлением делился историями, не забывая упомянуть о своих многочисленных путешествиях и о том, как его приглашали на открытие значимых объектов. Он горделиво рассказывал о том, насколько желанным везде было его присутствие, и как высоко ценились его профессиональные советы. Райли каждые десять минут протирал линзы очков о свой галстук и заводил за ухо жирную челку, которая сразу же падала ему на один глаз. Кто-то тихо напевал в последнем ряду, покачиваясь на стуле. Где-то уже час жужжала муха, застрявшая между створками. — Скучно… — протянул Бертон, зевая.

***

Джастин несколько раз пытался вывернуться из крепкого захвата Дазая и слинять. И столько же раз он получал от Бертона в живот. Осаму, уставший от бесконечного дерганья, завел его руки за спину и ударил ногой под колено. Юноша, потеряв равновесие, ударился бы лицом о лестницу, не схвати его Прайс вовремя за ворот пиджака. — Прекрати вырываться. Мы всего лишь хотим поговорить, — приторным голосом сообщил Дазай. Джастин перевел испуганный взгляд с одного на другого. — Слушайте, парни… — он закрыл глаза и нервно прикусил кровоточащую губу, — Осаму… я правда тебя не заметил на улице. — Да? — Дазай изогнул бровь. — А мне показалось, ты намеренно ускорился, когда увидел меня впереди. — Нет, я бы ни за что… От резкого удара в живот он скрючился, обхватив себя обеими руками. Бертон, удовлетворенно хмыкнув, отошел в сторону и вытащил из кармана бордовых брюк мятую пачку сигарет. — Джастин, детка, — Осаму присел на корточки рядом с ним и тяжело вздохнул. — Я всего лишь хочу, чтобы ты сказал: «Да, я сделал это намеренно». — Я тебя не заметил! — отчаянно крикнул он. — Неправильный ответ. — Дождь был сильный! А эти проклятые дворники на машине у меня барахлят больше месяца. Кто ж знал, что пойдет такой ливень. — Ну как бы по телику и радио передавали, умник, — произнес Бертон, затягиваясь сигаретой. — А может, я не слушаю радио и не смотрю телевизор! — огрызнулся Джастин. — Это вы, идиоты… Договорить он не успел. Дазай снова ударил его в живот, и на этот раз удар был сильнее. Джастин даже не смог издать ни звука. Он лежал на заднем дворе, растянувшись в большой луже, и жадно хватал ртом воздух. Внутри все горело, словно эти двое не били его, а заставляли глотать раскаленный металл. Из его глаз потекли слезы, а вместо слов из горла вырывались только хрипы и кашель. — О! Я чуть не забыл, — Прайс бросил окурок на землю и придавил его ногой. — Сходишь со мной на сделку сегодня? — Я ведь сказал, никаких ночных сделок. — Я знаю. Знаю! — Бертон вытянул руки в примирительном жесте. — Но это моя первая крупная сделка. К тому же, — он замялся на секунду, — не совсем чистая. Дазай тряхнул головой, смахивая с волос капли дождя. — А до этого типа все было по закону? — спросил он, сердито сощурив глаза. — Нет, — Бертон толкнул носком ботинка Джастина, находящегося в полусознательном состоянии. — Просто… порошок смешан с другим. Не совсем качественным. — И? — Дазай сложил руки на груди. — Берт, серьезно? Ты думаешь, они не просекут? — Все хорошо замаскировано. — Да на эту уловку и новорожденный нигер не клюнет. А ты пытаешься обмануть… — Ты со мной или нет? — спросил Бертон нетерпеливо, с нотками раздражения в голосе. Дазай выхватил у него пачку сигарет и тяжело вздохнул. — А сам как думаешь? Прайс расплылся в довольной улыбке.

***

На следующий день Накахара вновь не появился на занятиях. Зато Джастин ходил с гипсом на руке, простуженный и с крупным синяком под глазом. Дазая и Бертона, казалось, его внешний вид ничуть не заботил. В университете действовал негласный закон: не можешь за себя постоять — терпи. Если же кто-то пытался пожаловаться родителям или преподавателям, чтобы проучить обидчиков, то за пострадавшим на весь период обучения закреплялась репутация стукача. И если раньше его жизнь в университете была более-менее сносной, то вскоре от него отворачивались все. А идти против таких избалованных богачей, как Дазай, Прайс и Карлайлы, было не только глупо, но и бесполезно. Если кого начальство и защищало в первую очередь, так это их. В итоге Джастину пришлось придумать правдоподобную историю с нападением хулиганов, чтобы оставить позади все бесполезные разбирательства. Спустя три дня Дазай, сам того не замечая, стал напряженно поглядывать на пустующую парту, где некогда сидел Чуя. Бертон эти взгляды замечал и лишь молча пожимал плечами. Райли, не менее обеспокоенный, тихо перешептывался с друзьями. Время от времени кто-то из них оборачивался, чтобы посмотреть на Дазая взглядом, полным ненависти, осуждения и презрения. Сам же Дазай на это только ухмылялся и показывал им средний палец. Порой ему приходилось удерживать Бертона, готового сорваться с места и всех четверых покалечить прямо на лекции. Обычно бывало совсем наоборот и именно Прайсу приходилось успокаивать вспыльчивого Дазая. Так он однажды и получил свой первый выговор, когда во время лекции Гленна приложил Джесси головой об парту, выбив ему передние зубы. А вот у Райли, казалось, чувство самосохранения напрочь отсутствовало. На шестой день Чуя Накахара наконец появился в университете. Бледный, исхудалый и с огромными синяками под глазами. Не сказав никому ни слова, он спокойно прошел к своему столу, вытащил учебники из сумки и сел на стул, отрешенно уставившись в окно. Джайлс стоял напротив длинной шестиметровой доски, исписанной формулами. Все его движения и слова были какие-то заторможенные, вялые. Он что-то объяснял, а затем молча смотрел в одну точку, задумчиво сжимая в руках мел и мокрую губку. Иногда он задавал вопросы и сам же нетерпеливо на них отвечал. Бертон, скучающе поглядывая на него, подумывал, что Джайлс, наверное, просто устал, несколько раз в день писать и говорить одно и то же. Стоило едва прозвенеть звонку, как Райли быстро захлопнул учебник и подошел к Чуе. Несколько минут он о чем-то говорил с ним, время от времени бросая злые взгляды на Дазая. Чуя слушал его вполуха, иногда вяло мотал головой, а потом и вовсе отвернулся, показывая, что разговор на этом окончен. Райли предпринял еще несколько попыток его разговорить, но все было бестолку. Накахара смотрел куда-то сквозь него. — Я беспокоюсь, — тихо произнес он. Так и не дождавшись никакой реакции, Райли покачал головой и вернулся на свое место. Все последующие пары прошли в точности так же. С последней Бертон смылся на свидание, попросив Дазая прикрыть его. Дазай бы и сам не прочь уйти, но именно его мистер Рэймонд держал на коротком поводке. Этот человек был единственным, с чьей пары уходить не решался даже он. Ведь второй выговор Осаму получил именно из-за Рэймонда. Этому человеку было наплевать, кто его отец, сколько он платит в фонд университета и какую неотъемлемую роль играет финансовая поддержка его отца. Дазай частенько терялся между уважением к этому человеку и неприязнью. — И к слову, пока вы не убежали. Кто помнит, какой сегодня день? В аудитории повисла гробовая тишина. — Ну же! Что, совсем никто? — спросил Рэймонд. — Ладно. Поднимаем свои задницы и выходим на задний двор. Надеюсь, это освежит вашу память. — Уборка, что ли? — выпалил Саймон с досадой в голосе. — Абсолютно верно, мистер Уильямс. — Но это девчачья работа! — возмутился он. — Меня за такое на смех поднимут. — Интересно, с каких это пор? — с нескрываемой неприязнью спросила Эшли, которую Саймон раздражал одним своим существованием. — Далеко пойдешь с таким узким и отсталым мышлением. — Избавь меня от своих нравоучений, зануда, — ответил он, демонстративно отмахнувшись от нее. — Довольно! — сердито гаркнул Рэймонд. — Все за мной. Дазай запихал книги в сумку и спустился за остальными, мысленно проклиная вовремя смывшегося Бертона.

***

Территория университета была просторной и величественной. На его заднем дворе возвышались старинные деревья, посаженные много лет назад, еще в период строительства учебного заведения. А после недавнего «катаклизма» почти все листья с них повыпадали. Райли прибежал с огромными мешками для мусора, парой метел и граблями. Себастьян, увидев это, отчаянно взвыл под громкий смех однокурсников. — Не один ты тут убираться будешь, умник, — буркнул Стив. — Хватит строить из себя жертву. Раньше начнем, раньше закончим. — Соглашусь со Стивеном, — сказал Рэймонд. — Сейчас я поделю вас на пары и каждому дам участок. — А что насчет вас? — спросил Дазай. — А я к тому времени попью коктейль и понаблюдаю, как ты убираешься. Он улыбнулся и похлопал Дазая по плечу. Все опустили головы, пряча улыбки и стараясь не засмеяться вслух. Когда Рэймонд поставил его в паре с Райли и Чуей, ему пришлось воззвать ко всему здравомыслию и терпению, которыми он обладал, чтобы молча перенести его пренебрежительный тон и явную издевку в голосе. Однако одни мысли быстро вытеснили другие. Откуда Рэймонд знает о его неприязни к этим двоим? — Хитрый наблюдательный ублюдок… — Я тоже не в восторге от пары с тобой, — буркнул Райли, поправляя челку. — Еще раз ты прикоснешься к этой долбаной челке, и я закопаю тебя в этом саду! — прошипел Дазай с едва контролируемой злостью. Все остальные разошлись по своим территориям. Накахара стоял чуть поодаль, пустым взглядом наблюдая за Себастьяном и Эшли, которые, едва приступив к работе, уже вовсю грызлись между собой. Райли решил больше не испытывать судьбу — он схватил валяющиеся на земле грабли и стал собирать в одну кучу опавшие листья. Рэймонд, как и обещал, вальяжно растянулся на скамье, попивая холодный сок и перебрасываясь короткими фразами с учениками. Дазай, помявшись несколько минут, неуверенно подошел к Накахаре. — Где ты пропадал столько дней? Накахара вздрогнул. Знакомый голос словно выдернул его из сна. Он обернулся и удивленно посмотрел на Дазая, после чего расплылся в довольной улыбке. — Неужто скучал по мне, Кексик? — Впрочем… я сам виноват, что заговорил с тобой, — Осаму хотел пройти мимо, но Чуя, смеясь, схватил его за руку. — Постой. Не уходи, — произнес он, поглаживая его ладонь большим пальцем. — Я просто обрадовался, что ты подошел первым. — Потому что ты вел себя странно, — поморщился Дазай. — Странно? — Чуя нехотя высвободил руку, поднял мешок с сухими листьями и потащил его к остальным. Дазай последовал за ним, задумчиво глядя ему в спину. И все же что-то было не так. Еще недавно он не обращал внимания на происходящее вокруг, словно находясь в какой-то прострации, а теперь внезапно оживился. — Да, странно. — Значит, ты обо мне беспокоился? — Чуя небрежно бросил мешок и повернулся, отряхивая пыльные руки. Улыбка сползла с его лица, а голубые глаза смотрели пытливо, с нескрываемым интересом. Дазай, смутившись от столь пристального взгляда, завел руки за спину, нервно ломая пальцы. — Эй, расслабься. Я пошутил, — он тихо засмеялся и щелкнул его пальцем по носу. — Я расслаблен. — Ага, — хохотнул Чуя. — В следующий раз, когда надумаешь врать, не забывай про мимику. Дазай возвел глаза к небу и шумно вздохнул, но ничего отвечать не стал. Райли пытался подобраться поближе к парням и подслушать их разговор, но затея с крахом провалилась. Себастьян и Эшли опять перешли на крик. Да и остальные не пытались соблюдать тишину. Райли устало бросил грабли на землю и сел на траву, равнодушно наблюдая за однокурсниками. Многие из них были только рады неожиданной уборке — ведь развлекаться на свежем воздухе куда интереснее, чем сидеть на лекции. Сам Райли физический труд не любил, да и уставал быстро. Зато он утешал себя мыслью, что в течение минуты может решить уравнение любой сложности. А еще он бегло говорил на немецком, чем несказанно гордился. — Тут сороконожка, — произнес Дазай, с отвращением заглядывая в черный пакет. Чуя сдул рыжую прядь с лица и повернул голову. — Так вытащи ее. — Зачем? — Осаму перевел озадаченный взгляд с насекомого на Накахару. — Затем… что эта бедняжка никому не мешала. Бегала себе. А тут какой-то варвар затолкал ее в пакет с мусором. Он смахнул пот со лба, собирая разбросанный вокруг мусор: пустые банки из-под газировки и энергетических напитков, бычки и упаковки от чипсов. — Только не говори, что боишься? — издевательски бросил он. Дазай фыркнул и одним быстрым движением вытащил насекомое из мусорного пакета. Сороконожка несколько секунд беспокойно извивалась, а потом свернулась кольцом и замерла в его руках. Райли, наблюдавший за происходящим издалека, почувствовал, как к горлу подступает тошнота, когда понял, что именно тот вытащил из пакета. Тем временем Дазай отошел в сторону, с невозмутимым выражением лица опустил насекомое в траву, а затем, сделав пару шагов назад, сел на корточки и закрыл лицо трясущимися руками. С самого детства он испытывал страх перед насекомыми и крысами. Этот страх был настолько сильным, что в десятилетнем возрасте он потерял сознание, увидев большую крысу в конюшне. Старик Дженкинс разрубил ее лопатой пополам и выбросил, ворча и причитая об избалованных мальчишках. Дазай не был избалованным ребенком, по крайней мере, если сравнивать его с Бертоном, которому родители с самого детства не отказывали ни в чем. Хидео же делал акцент на учебе, поощряя сына лишь за отличные результаты. Он тщательно контролировал каждый шаг Осаму, стремясь воспитать из него идеального ребенка, а за малейшую провинность всегда следовало наказание. Ванесса не раз возражала против столь жестоких методов воспитания, но ее слова не имели веса в этой семье. Хидео либо игнорировал ее, либо их споры заканчивались взаимными оскорблениями. Спустя три года Дэвис, семейный врач, за чашкой чая буднично сказал: «Ваш сын, насколько я могу судить, страдает инсектофобией. Он в ужасе от насекомых. Неужели вы не замечали?» Ванесса покачала головой. Хидео ответил, что все дети в его возрасте чего-то боятся. Но Дэвис с ним не согласился. «Ребенку плохо и некомфортно, — настаивал он. — В определённом месте у него появляется чувство страха. И если он видит там насекомое, то это может перерасти в фобию и глубоко укорениться в сознании. А преодолеть этот страх самостоятельно он уже не сможет». Конечно, слова Дэвиса ни Ванессой, ни Хидео всерьез восприняты не были. — Осаму? — над его головой раздался встревоженный голос. — Ты в порядке? Дазай раздвинул пальцы и вздрогнул, увидев склонившего над ним Накахару. — Да. А что? — грубо спросил он. — Мне показалось… — Чуя замолк на полуслове, разглядывая его шею, покрывшуюся красными пятнами. — Ты боишься насекомых? — Что за бред ты несешь? — он нервно и неестественно засмеялся, застигнутый врасплох. И надо же было именно ему заметить, как он задрожал, увидев эту отвратную сороконожку в мусорном пакете. Чуя наклонил голову вбок, задумчиво потирая скулу, после чего тихо выдохнул и произнес: — Я закончил с уборкой. — Здорово, — Дазай поднялся, радуясь возможности избавиться от его компании. — Пойду сообщу Рэймонду. — Постой, — Накахара быстро схватил его за рукав рубашки. — Давай немного пройдемся? Все равно одна пара пропадает. — И в чем подвох? — с сомнением спросил Дазай. — Нет подвоха. Мне на работу через четыре часа. Не вижу смысла возвращаться домой, а потом идти обратно. — Хорошо. Чуя, заранее настроенный на отказ и уже начавший мысленно выстраивать аргументы, почему он должен пойти с ним на прогулку, внезапно впал в ступор. — Кажется… у меня проблемы со слухом. Ты сказал «хорошо»? — Да, именно это я и сказал, — Дазай кинул короткий взгляд на то место, куда совсем недавно выпустил насекомое. — Хочу подышать свежим воздухом. — Но мы и так на улице. — Еще слово, и пойдешь один. — Молчу, — Чуя провел пальцами по губам. Рэймонд сидел на деревянной скамье, закинув ногу на ногу. Его взгляд был направлен на Себастьяна и Эшли, которые весь собранный мусор начинали швырять друг в друга. В очередной раз Дазай убедился, что этот человек намеренно поставил их в пару. Его с Райли и Чуей, и Себастьяна с Эшли. Ведь каждый знал, как эти двое начинали собачиться при малейшем контакте. Да и он не повздорил с Райли лишь потому, что тот благоразумно держался от него на расстоянии. Дазай в который подумал о том, что ему необходимо кому-то выговориться. Дэвис был умным врачом и квалифицированным, но открыться ему было сродни тому, что напрямую обратиться к Ванессе и Хидео. Все, что происходило с ним, Дэвис сразу же докладывал этим двоим. Дазая всегда пугали в себе внезапные вспышки агрессии и резкие перепады настроения. Любая мелочь могла вывести его из себя: случайный толчок в плечо, громкий смех, беспорядочный гул голосов и даже телефон Бертона, который постоянно трезвонил на парах. Особенно сильно его бесил Райли, который постоянно оборачивался назад, чтобы посмотреть, чем заняты остальные. Угнетающая атмосфера дома порой доводила его до исступления. Дни сливались в однообразную череду, а семейные конфликты утратили даже искру неожиданности, превратившись в заурядную рутину. В минуты раздумий Дазай часто лежал на кровати, устремив взгляд в узорчатый потолок, и вспоминал слова Чуи. Их случайная встреча в кафе пару дней назад ненадолго придала ему уверенности. «Я смогу», — упрямо твердил он про себя, пытаясь заглушить в голове предательский покорный шепот: «Конечно, отец». — Куда пойдем? — Чуя поравнялся с Дазаем, вытряхивая из карманов шелуху и сухие листья. После нескольких дней проливного дождя погода была ясной и располагающей к прогулке. — Каково это, спать с парнем? — внезапно спросил Осаму. — Что?.. — Накахара, идущий позади него, второй раз за день впал в ступор, а затем звонко рассмеялся. — Ты все прекрасно слышал, — процедил он сквозь зубы, с нескрываемым раздражением разглядывая его самодовольную ухмылку. — Слышал. Просто меня удивил вопрос, — ответил Чуя, поравнявшись с ним. — Странно, что от одной фразы «спать с парнем» тебя не выворачивает от отвращения. — Не хочешь, не отвечай, — Дазай равнодушно пожал плечами. — Я всего лишь пытался понять эту… странность. Они вышли на оживленную центральную улицу и пошли вдоль тротуара, минуя почтовое отделение, адвокатскую контору и уютное кафе для любителей кошек. Чуя, задумчиво улыбаясь, наблюдал за рыжим котом, который с важным видом вылизывал свою шерсть, игнорируя небольшую группу девушек, безуспешно пытающихся привлечь его внимание. Через минуту кот, словно в насмешку, демонстративно развернулся и спрыгнул с подоконника. Чуя, засмотревшись на него, вспомнил, как когда-то сам выпрашивал котенка у тети. Но та лишь строго качала головой и неизменно отвечала отказом на его просьбы. В детстве он думал, что, повзрослев, заведет много домашних животных, однако суровая реальность разбила его детские мечты вдребезги. Теперь каждая минута была на счету: между учебой и работой удавалось выкроить лишь несколько минут на то, чтобы перекусить и переодеться. — Тебе в подробностях рассказать? — В подробностях это… Чуя поучительно оттопырил указательный палец, стараясь не засмеяться. — Вообще, тут почти нет разницы. Разве что нет упругой женской груди, и в живот тебе упирается чужой стояк. Но если ты принимающая сторона, то… — Все, довольно! Я передумал. — Ты слишком драматизируешь, — ответил он, приложив ладонь ко лбу, так как солнце светило в глаза. — Но вот что я тебе скажу — когда ты влюблен, пол твоего партнера не имеет значения. — Не имеет значения? — издевательски переспросил Дазай. — Начнем с того, что нормальный человек не влюбится в кого-то своего же пола. Это психическое отклонение. — Скажи честно, — Чуя внезапно остановился и схватил его руку. — Это твое собственное мнение или кем-то навязанное? Дазай посмотрел на пальцы, крепко сомкнувшиеся вокруг его запястья, и поморщился. — У меня есть своя голова на плечах. И я считаю это отвратительным. — Такое чувство, словно ты убеждаешь себя в этом. — Это не так, — упрямо ответил он. — Ладно, умник. Что тогда насчет меня? Я ведь тоже спал с парнями, — солгал Чуя, внимательно наблюдая за его реакцией. — Однако ты все еще стоишь тут и продолжаешь говорить со мной. Противоречишь сам себе. — А ты. Ну… — Дазай неловко прочистил горло. — Был принимающей стороной? Накахара с минуту удивленно глядел на него, а затем громко расхохотался. Осаму же, покраснев, резко выдернул свою руку. — Нет, мой дорогой, — ответил он, все еще посмеиваясь, принимающей стороной я не был. Как-то не приходилось. Во время неторопливой прогулки по городу они, сделав большой круг, оказались в парке. Обычно здесь бывало многолюдно, но сегодня парк был непривычно пустынным. Наверное, потому что они впервые оказались здесь в послеобеденное время, когда жара была в самом пике. По извилистой гравийной дорожке, взявшись за руки, медленно прогуливалась пожилая пара. У фонтана на деревянной скамейке молодая мать укачивала ребенка в коляске, а внушительная песочница, обычно переполненная детскими голосами, сейчас сиротливо пустовала, вызывая странное чувство тоски. Легкий ветерок поднимал в воздух опавшие листья, кружил их в причудливом танце и разносил по всему парку. Дазай поймал один лист, рассеянно раскрошил его между пальцами и стряхнул остатки с ладони. К своему удивлению, он поймал себя на мысли, что присутствие Чуи рядом дарило ему необычное ощущение умиротворения и гармонии. В отличие от Бертона, который ограничивался банальными советами вроде «тебе просто нужна новая девушка», Чуя не просто говорил — он действительно слушал. И делал это с таким искренним вниманием, будто на самом деле был заинтересован в решении его проблем. — Ты слишком много рефлексируешь, — заключил Чуя, взъерошив волосы идущего рядом Дазая. Тот запоздало уклонился от его руки, и с досадой уставился на свое отражение в стеклянной витрине. Волосы, которые он так усердно укладывал утром, опять топорщились во все стороны. — Может, отправишь свою мыслительную фабрику на перерыв? — Легче сказать, чем сделать, — пробормотал Дазай, устремив пустой взгляд вдаль. — Слушай… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Мы ведь с тобой едва знакомы. Зачем ты все это делаешь? Зачем тратишь время на мои проблемы? Хандра сжимала его сердце ледяными тисками, а мысль о предстоящем ужине с будущей невестой вызывала почти физическую боль. Его жизнь ускользала из-под контроля под давлением отцовских амбиций, и он не знал, как этому противостоять. — Потому что люблю тебя, — не раздумывая ответил он. Осаму остановился, разглядывая Накахару так, словно видел его впервые. — Я не понимаю, почему гуляю с тобой. Почему вообще стою тут. Ты вызываешь… двоякие чувства. — Наверное, потому что из меня собеседник куда интереснее, чем Бертон. — Да неужели? — улыбнулся Дазай. — Конечно! — Чуя закинул руку на его плечо и подмигнул. — Как насчет того, чтобы выбиться из своего идеального графика и сходить куда-нибудь вместе? И прежде чем Дазай успел ответить, он быстро приложил палец к его губам. — Никаких приставаний. Даю слово. — И никаких «Кексиков»? — Никаких «Кексиков», дорогуша. Что-то внутри него вопило, билось головой об железные прутья и пыталось дотянуться мерзкими худыми ручонками. «Отцу это не понравится», — шептал скрипучий голос. «Миссис Гаспар будет сердиться», — вторил ему другой. «Ванесса вновь в тебе разочаруется», — подхватывал третий. «Развернись!» — орали они хором, дергая за невидимые нити его сознания. Дазай поднял голову и сощурил слезящиеся от яркого света глаза, всматриваясь в солнце. В этот момент он поймал себя на мысли, что предстоящая сделка с Бертоном казалась ему более привлекательной перспективой, чем возвращение домой. Конечно, Чуя был прав, утверждая, что он куда более интересный собеседник. Но если бы у него был выбор, он без колебаний предпочел бы общество Прайса. С самого первого дня Накахара вызывал у него недоумение своей противоречивой натурой. С каким-то неестественным рвением он пытался создать образ добродушного парня, хотя на самом деле был совсем другим человеком. В его поведении чувствовалась какая-то искусственность, словно он носил маску, пытаясь скрыть свою истинную сущность. Эта постоянная игра в простачка казалась Дазаю наигранной и даже немного раздражающей. Он не мог понять, зачем Чуя так старательно строит из себя того, кем не является, и что скрывается за этой напускной добротой. Каждый раз, общаясь с Накахарой, Дазай замечал эти едва уловимые моменты, когда маска спадала, обнажая что-то более глубокое и сложное в его характере. И именно эта двойственность делала Чую таким загадочным и одновременно отталкивающим собеседником. Часто ему мерещилось, что Накахара наблюдает за ним. «Ты сходишь с ума, парень», — повторял он себе много раз. «Это стресс. Никто на тебя не смотрит». И каждый раз, оборачиваясь назад, чтобы удостовериться в лживости своей параноидальной фантазии, он облегченно вздыхал. Взгляд Чуи бывал устремлен совсем не на него. На Райли, который не мог выразить свои мысли без активной жестикуляции, как будто не знал, куда деть свои руки. На Шейлу, которая находила его интересным и общительным, на Джейса. Джейса! Придирчивого ко всему своему окружению. Но именно в этом парне он души не чаял. Как-то в столовой даже посчитал важным поделиться этой информацией с Дазаем: «Невероятный человек! Пообщайся с ним!» Пожалуй, единственные, кто не попал под его чары, были они с Бертоном. — .Осаму? Ты что, перегрелся? — Накахара помахал ладонью перед его лицом. Тот вздрогнул, и увидев руку, тянущуюся к его волосам, ловко увернулся, наученный горьким опытом. — А ты прекрасный актер, Чуя. Накахара посмотрел на него со смешинками в голубых глазах. — Я испытываю моральный оргазм, когда ты произносишь мое имя! Давай еще разок. — Идиот… Дазай решительно шагнул вперед, стягивая с шеи ненавистный бордовый галстук. Он небрежно запихнул его в карман, на мгновение представив, с каким укоризненным выражением лица Дебора будет его отглаживать. Хоть ему и не хотелось создавать ей лишнюю работу, его давняя неприязнь к галстукам всегда брала верх. К берегу озера они спускались медленно, осторожно ступая по крутому уступу. Чуя первым сполз вниз и галантно протянул ему руку, но Осаму одарил его таким красноречивым взглядом, что Накахаре пришлось посторониться и пропустить его. Они могли пойти на другую, более оживленную сторону берега, без опасных и резких склонов, но оба выбрали уединение. Дазай всегда предпочитал подобные места для одиноких прогулок. Здесь, на песчаном берегу, можно было спокойно сидеть, задумчиво глядя вдаль, и позволить своему разуму отдохнуть от повседневных забот. В такие моменты весь мир словно отступал, оставляя лишь умиротворяющий пейзаж и тишину, нарушаемую только плеском воды. — Там катамараны дают напрокат, — произнес Чуя. Дазай проследил за его взглядом, затем опустился на одно колено, расшнуровывая кеды, засучил рукава и взял обувь в руки. — Черт! Песок горячий! — внезапно вскрикнул он. — Тебя понести? — Накахара, смеясь, схватился за бок, куда Осаму ударил его локтем. После десяти минут долгих поисков они наконец обнаружили владельца катамарана в самом конце берега. Он вольготно расположился под навесом крошечной пляжной кофейни, демонстрируя весьма живописный вид: с книгой в одной руке и растаявшим мороженым в другой. Чуя скептически изогнул бровь, разглядывая его наряд — синие шорты с ромашками, которые явно были ему не по размеру, розовую майку с пятном на животе и черные сандалии. Неухоженный внешний вид мужчины вызывал неприятное чувство. Дазай машинально почесал комариный укус на щеке и незаметно отступил на пару шагов назад, а его взгляд красноречиво говорил «твоя идея, ты и разговаривай с ним». — Прошу прощения. Это вы хозяин того красного катамарана? — спросил Накахара. Мужчина с ленцой поднялся с деревянного шезлонга и сбросил задремавшего на его коленях кота. — Да, я. Хотите взять напрокат? Талое мороженое стало стекать между его пальцев и тоненьким ручейком залилось под запястье. Он, не задумываясь, облизал руку и вытер остатки об шорты. Дазай, которого едва не стошнило от увиденной картины, спешно закрыл рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. — Он его облизал! — прошипел он ему на ухо. Чуя слегка пихнул Дазая в плечо, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. — Да. На час. — Отлично. С вас тридцать баксов. Я тут, если вдруг будете тонуть, — пробормотал он и лег обратно на шезлонг.

***

Катамаран оказался гораздо внушительнее, чем казался издалека — под тентом скрывалось немало места. Вдвоем они с столкнули его в воду и, подвернув брюки до колен, расселись по своим местам. Чуя возился с ржавым рычагом, безуспешно пытаясь настроить удобное положение спинки, пока Дазай с нескрываемым скептицизмом разглядывал весла. — Это типа на случай, если педали крутиться не будут? — А что, не умеешь плавать? — хмыкнул Чуя. — Руками я уже поработал в университете, — ответил он. Жалобные скрипы, которые издавала эта посудина, отнюдь не вселяли уверенности. Дазай предложил держаться поближе к берегу, и Чуя с готовностью согласился. Время от времени они останавливались, чтобы опустить ноги в теплую воду, обмениваясь короткими репликами. Катамаран размеренно покачивался на легких волнах, неспешно плывя вдоль берега. Монотонный плеск воды и приятное тепло навевали дремоту — так и хотелось закрыть глаза и погрузиться в полусонное состояние, наслаждаясь редкой гармонией внутри. — Прекрати на меня пялиться. — Я думал, ты спишь, — ответил Чуя. — Заснешь тут, — сонно произнес он, завалившись на другой бок и с неохотой крутя педаль одной ногой. — Ты очень милый, когда такой… расслабленный. Так и хочется поцеловать. — Благодари судьбу, что я сейчас такой «расслабленный» — пробормотал он, разлепив глаза. Казалось, еще немного подобного времяпровождения, и он растечется по этому катамарану словно желе. — Иначе ты бы уже бултыхался в воде. — Скажи, — Чуя подпер голову рукой, внимательно разглядывая его профиль, на который нежно падали солнечные лучи, проникающие сквозь щели в тенте. — Что заставило бы тебя поцеловать другого парня? — Ничего, — лениво ответил тот. — Ты такой бессердечный! — театрально воскликнул он, а затем хитро прищурил глаза, словно придумав идеальный план. — А если бы я предложил тебе месячный абонемент на сон? — А ты можешь мне его предложить? — засмеялся Дазай. — Нет. — Вот и заткнись. Чуя задумчиво сложил руки на груди. — Я определенно за это получу. — За что полу… — Дазай не успел закончить фразу. Неожиданное прикосновение чужих губ к его губам заставило его вздрогнуть от удивления. Потеряв равновесие, он рухнул в воду с громким плеском. Чуя быстро подвернул рукав рубашки и наклонился над водой, собираясь вытащить его, но Осаму уже сам вынырнул на поверхность, сердито хватая ртом воздух и сплевывая соленую морскую воду. — Ублюдок! — прорычал он. В его глазах пылал праведный гнев. — Я убью тебя! — Ты такой предсказуемый, Кексик, — Чуя улыбнулся, мечтательно прикоснувшись пальцами к своим губам.