Крамола

***

      Стоило Константину встать с кровати и направиться к двери, желая узреть источник беспорядка в столь поздний час, его голову заполнил шум. Словно помехи разрывающие чьи-то голоса. — «Сэр, Вам нравится? -…что у тебя талант»? — Уйдите из моей головы! — «Не мямли»! — Исчезните! — на глазах художника появились слёзы. Шум перерастал в боль и вскоре он потерял сознание.       «Белокурый мальчик, лет десяти отроду, со всех ног нёсся по лестнице вверх. В руках он держал карандаш и помятый у краёв свёрток бумаг. Почти врезавшись в дверь отцовского кабинета, он резко остановился и помялся. За его спиной послышались шаги. — Ты что-то хотел? — Я-я…       Мальчишке мигом дали пощёчину, — Сколько раз я тебе говорил не мямлить? — раздался грубый мужской голос, казалось полностью лишённый эмоций. — Я хотел показаться тебе, — на его глазах стали выступать слёзы, но паренёк не мог позволить им показать себя, в горле встал ком, — наброски. Прогуливаясь в по…       Молча вырвав из рук сына бумаги, мужчина зашёл в кабинет за дубовую дверь, закрыв дверь на ключ.»

***

      За окном уже светало. Очнувшись ото сна, Константин нервно закурил, — Да когда же это закончится? — «Ненавижу»… — прозвучал детский голос и резкая боль поглотила мужчину. — Уйди из моей головы! — художнику постепенно казалось, что он сходит с ума. Во снах его преследовали силуэты; разговоры, словно извлечённые из контекста; безумная девица, которая пыталась его скинуть в бездну. Наяву его оглушали голоса и шумы, приносившие с собой боль и мигрень. От безысходности Константин закричал во весь голос.       Зайдя в столовую мужчина заметил косой взгляд дворецкого, который давал ясно понять, что он озабочен душевным состоянием господина. Ну и пусть. Его и самого это уже леденит. — Алиен, будь добр мне что-нибудь налить, совсем нет аппетита.       Подойдя к винному стеллажу, Хало обратил своё внимание на крайнюю полку с бренди, — Что если Bardi…? — Ваниль, сдобный хлеб… Ммм, нет.       Алиен прошёлся ребром ладони по стеклянным бутылкам, — Cortel XO.       Константин заметно оживился, — Нотки грушевого конфитюра, меда, перца, десертного вина… — Бокал? — Подогреть. — Подать? — Каштан.       С этого момента настроение художника стало подниматься. Казалось к нему на свидание не спеша шагает сама Муза. Стоило губам прикоснуться к огненному напитку, и по спине пробегали мурашки, словно юная девушка проводит языком вдоль позвоночника. Константин направился в свою спальню, где стоял мольберт. — «С детства я рисовал на уровне профессионалов, но чтобы достичь уровня детей, я учился годами». — мужчина усмехнулся и, выпив ещё глоток бренди, взял в руки кисть.       Закрыв глаза, он почувствовал далёкий, но почему-то знакомый запах. Это было как провести с человеком всю ночь и поутру ощущать его в своей постели. На холсте вырисовывался обнаженный женский силуэт в окружении груш и пчёл. Силуэты и краски сливались, теряя границы. Стоило чёрному фону касаться образа девушки и периферия становилась индиговой. Лимонные пчёлы теряли свой облик, а груши создавали отчаянный контраст.       Мятежник! Вот кем сейчас являлся творец для Константина. Возможно ли он сам творец? Значит он и мятежник. А вдруг герой? Искупитель? Или же искуситель?       Сутки он не выходил из комнаты и, упав на колени перед картиной, промолвил: — Любое сходство с лицами… — художник в ужасе взглянул на своё творение, — уже угасающими, покойными, иль ныне здравствующими, — Константин подполз к мольберту и швырнул его вместе с холстом в другой край комнаты, — является не более чем случайным… случайным!.. особенно с тобой, — его голос сорвался, — чёрт, с тобой, лишь сходством!       В голове раздался голос Августина, — О чём задумался? — и в этот момент в мыслях художника пронёсся ураган. — «Взгляни на меня! - зазвучал леденящий кровь женский крик. — Мне его мнение неважно! — Ненавижу! — Юный Господин, не плачьте. — Я убью его…  — твердил ребёнок. — Ты жалок! — А когда я вырасту, вы женитесь на мне»? — вдруг послышался знакомый звонкий голосок.       Перед глазами Константина мелькали разные моменты жизни: казалось его, и не только. Он обернулся на упавшую картину, — Кажется меня поглотит геенна огненная раньше, чем я окончательно сойду с ума. — Коматозник! — с улицы прозвучал раздраженный пьяный голос, — Ты там умер что ли?!       Взглянув на полотно, художник закутал его в пододеяльник и швырнул под кровать. — Если ты надумал умереть, то я начну пить один, а это начало алкоголизма! — Господь, милостивый! Алиен, открой ты уже этому бражнику дверь! — взмолился Арский и наспех выхватывая из пачки сигарету поспешил вниз.       Августин крепко обнимал бутылку портвейна, зачитывая свои на ходу придуманные стихи: — Я лучше стать не мог. Давно тиранит рок. Быть лучше? Статус — Бог, Граница и порог. От страсти аромат Перебивает смрад Души, что в тлене мрет, А Смерть не заберёт. — Когда настанет тот день, что я перестану тебя стыдиться? — казалось, что глаза Константина нервно дёргались, желая этого не видеть. — Косточка моя сладкая, ты не оставил меня!       От подобных высказываний мужчина выронил изо рта сигарету, — Ты видел который час?! — Самое время для пары глотков хорошего спиртного? — Ава! Три часа дня, — Арский принюхался, — и явно там не пара глотков…       Августин недовольно уставился на друга, скрестив на груди руки. Художник отзеркалил его и спросил, — И как всё это понимать? — Почему ты ещё не собрался? — насупился Никонов. — Точно допился… куда я должен был собраться? — Как куда? Я же тебе кричал с улицы, что мы едем в «Drunk Jimmy». — Ах, с улицы, прошу прощения, вынужден откланяться. — Константин Лазаревич, Вы бросаете своего друга в трудную минуту! — взмолился Августин.       В это мгновение художника перекосило, — Ты же не уйдёшь без меня отсюда, я прав?..       Друзья сели за дальний столик, не церемонясь, купив с бара пару целых бутылок виски. Августин то и дело привлекал женские взгляды, чему был заметно доволен, точно приласканый кот.       Константин взглянул на своего товарища, который залпом выпил пол доброй бутылки односолодового виски, — «Он отвратительно позитивный человек. Смеётся да улыбается. Любой на его месте уже рухнул бы без сил и плакал-плакал-плакал, а у него улыбка до ушей, помогает всем. А взгляд стеклянный, кулаки сбитые и за глаза свои же себя грязью поливает». — Коматозник, ты чего не веселишься? — Да вот думаю. — О чём? — А тебе самому не мерзко, — Августин непонимающе уставился на друга, — быть таким счастливым не противно? Ты разве не видишь в каком мы мире живём и что делаем с нашими жизнями? Ты же сам себя ненавидишь, так чего улыбаешься до сих пор? — Вот когда мы в юношеские года дрались плечом к плечу, ты помнишь? — Помню. Тебе и тогда из-за меня доставалось. — вздохнул Константин. — А я? — А ты улыбался, только вот смысл? — Когда тебе больно здесь, — юный поэт приставил револьвер из пальцев к виску Арского, — или здесь, — он спустил руку к его сердцу, — то ни один алкоголь, седатив и обезболивающие тебе не помогут. Только ты сам, дружище. — Всё равно не понимаю смысл твоего вечного счастья. — А ты не понимай.       Константин вопросительно посмотрел на товарища, — И вот что я должен делать с этой информацией? — Не знаю! — вновь засмеялась Августин и пошёл к бару. — «Точно допился… или же он имел ввиду»…       Положив тело друга в такси, художник сел рядом и посмотрел на пролетающие силуэты за окном, — «Наша юность сейчас мне кажется мыльным пузырьком, который мы давно сами лопнули, а это всё лишь радужный след от него на руке. Глупый, он думает, что это вечное счастье ему поможет. Или я глупый. Не знаю и знать уже не желаю».       Доехав к месту назначения, Константин улыбнулся, вспоминая юношеские годы. Взвалив на плечи тело друга, он двинулся в сторону дверей, — Ава, где ключи? Ава? Бражник треклятый…       Дверь со скрипом отворилась. За ней стояла младшая сестра Августина. — Магда, как хорошо, что ты не спишь! — обрадовался Арский и, путаясь в своих же ногах, вошёл в квартиру. Стараясь не встречаться с юной леди взглядом, он поспешил удалиться прочь, на периферии зрения замечая её влажные глаза, — «Не то, что бы она не умела плакать… когда-то я встречал таких людей. Людей, что не плачут глазами, так как мы к этому привыкли, а покрывая ресницы влагой. Она была из таких». — Константин Лазаревич… — раздался детский шёпот. — Д-да? — Вы бы не могли остаться у нас? — девочка покосилась на брата, который уже ушёл в царство Морфея, — С тех пор как мамы не стало мне страшно оставаться одной, а Ава в этом состоянии…       Впервые эта юная леди ему казалось столь беззащитной. Он бы и рад ей отказать, да не мог. Было то, о чём художник желал забыть, пусть и без особого энтузиазма даже для себя.       Уложив Магдалину спать и дождавшись пока та уснёт крепким сном, двинулся в гостиную, где уже приготовил себе диван, — «Сложно тебе сейчас. Провести юность без родителей, так рано их потеряв. Я плохо помню своего отца, а маму тем более, но кажется ей выпала доля сложнее моей. В силу возраста она не должна многого понимать, но зачем-то это делает, сама себе обременяя жизнь тем самым. Загадка… что есть у неё, чего не было у меня, но что приобретя я, потеряла она? И ведь такой простой, но дьявольски несправедливый ответ». — взгляд упал на телефон, который разрывался от сообщений, — «Трис… я взрослый мальчик, могу уже и сам о себе позаботиться. Конечно с ней хорошо, но у нас явно разные взгляды на эти отношения».       За сообщениями последовали звонки и, не выдержав, Константин взял телефон, еле сдерживая красноречивые фразы, — Да?