Крамола

      Августин помешивал ложкой растворимый кофе в стеклянном стакане поезда. Добавив в приторное подобие капучино соевое молоко, он сделал глоток и лёг. Купе было пустым, и дорога явилась ему вдохновением: — Нравится мне это послевкусие. Сначала ты ощущаешь кофе, но лишь на секунду. Потом делаешь ещё глоток и на языке остаётся только сладковатый привкус химии, который перебивает такая же соя.       Дорога до Лонерналя из Сант-Петрона занимала пару суток. Этого было достаточно, чтобы привести себя в порядок перед встречей с бывшими преподавателями.       Всё произошло по воле судьбы. Очередная затяжная депрессия, запой, поход к психиатру, какие-то медикаменты, и вот тебе уже пишут из самого престижного лицея страны о том, что бывшему выпускнику было бы хорошо провести чтение своих стихов для юных учеников. Все расходы они взяли на себя, так что Никонов был не против такой возможности, как хоть где-то себя показать.       Больше всего молодой человек ненавидел тех, кто пытался приручить дикую, своевольную, священную Музу. Этих элитарных поэтов, отдавших её на растерзание безопасной, бездуховной, лишённой чувств игре слов. Наверное, именно поэтому они получали одобрения в издательствах, а он лишь изредка попадал в журналы. — Народу ныне ни к чему чёрная правда… — вздохнул Августин и сделал ещё глоток отвратительного напитка.       За окном мелькали поля, железные дороги, леса и глухие деревни, что наталкивали поэта на далёкие воспоминания: — «Дезертумские горы — это восьмое чудо света! Неправда ли, сэр? — восхищалась женщина едва старше тридцати, из купе наблюдая виды за окном поезда. — Я любил, Как воду пил. Прощать — простил. Но не забыл. В тисках давил, В душе хранил, Лелеял, млел. Истлел, Когда Ушла она И забрала С собой меня В бредовый сон. Мне страшен он. — молодой человек откашлялся, — Она была для меня восьмым чудом света, но… Вы правы. Августин, — лучезарно улыбнулся парень и протянул руку, — а как Вас зовут? — С-Сандра»…

***

      Константин потушил сигарету и тихо пошёл в сторону гостевой комнаты. Он постучал: — Магда, просыпайся, у тебя сегодня день рождения, нельзя его вот так проспать.       Мужчина стоял в коридоре и ждал ответа. Конечно хорошо, что Августину выпал такой шанс, но кажется юная леди уже живёт у художника, а дома гостит. Хотя Арскому это даже нравилось. Было с кем пообщаться, а не сходить с ума.       Магдалина приоткрыла дверь, лёгкий румянец выступил на её щеках. И правда, ночные штаны хозяина дома, не могли закрыть остальное тело, рельеф которого обрамляли лучи зари. — Что желает юная леди на своё тринадцатилетие? — Константин оглядел девушку и она вновь напомнила ему степную волчицу, жаждающую своё собственное Эго. — Ничего… — дверь аккуратно закрылась. — «Да, зря он её оставил. Конечно чтение — это хорошее дело, но семья важнее. Девочка и так замкнутая, а теперь ещё и живёт на окраине у Дьявола, с психом и стариком. Однако, кажется Магда его понимает и даже не злится. Ну и пусть, по возвращению, я всё равно этому алконавту организую промывание совести».       Стоило мужчине едва ли отойти от двери как раздался звонок. На экране вызова раздражающе мегало имя контакта: «Тварь» — Да? — послышались затяжной вой и оглущающие крики на другом конце, — Я тебя не выношу! Я не приеду! Слышишь?! Не приеду! Ты только и умеешь себя растрачивать и умирать! Я устал! Я жить хочу, а не страдать! — у Константина полились из глаз слёзы, кулаки сжались, но голос оставался твёрдым, — Нет. Ты понимаешь это слово? Я так больше не могу.       На другом конце телефонной линии раздался истерический женский смех. Художника услышанная новость лишила стойкости, — С чего ты взяла, что это от меня? Не неси чушь! — Константин, будьте Вы прокляты! Пади лицом, захлебнись своей горечью! А я буду отбивать ритм своей радости на твоей могиле, чтобы ты слышал это! — Будь я проклят, но в это не поверю. Прости, Трис… — вызов сброшен. — У Вас что-то случилось? — за спиной раздал тихий, неуверенный голос Магдалины.       Арский решил не поворачиваться к девушке лицом и на онемевших ногах двинулся в сторону своей спальни, — Приводи себя в порядок и идём завтракать.       Завтрак проходил в полной тишине. Все были погружены в свои мысли, подспудно делая вид трапезы. Груз новости душил художника. С мыслями, что надо отвлечься, он предложил юной леди прогуляться по владениям, на что та с удовольствием согласилась. Природа и свобода на самом деле были её стихиями.       Только Арский и Магдалина собрались выходить из-за стола, как дворецкий начал ходить вокруг господина, говоря что-то невнятное о серебрянной кухонной утвари, периодически начиная маячить ею перед глазами Константина, — Нет, ну Вы видели это серебро? Как стыдно-стыдно! Прошу прощения, что не досмотрел за его блеском. — Алиен, да будет тебе! Чёрт с этими старыми ложками. — закатил глаза художник, в четных попытках обойти Хало. — А пришли бы к Вам гости? Какой позор! Какой позор! — Да кто захочет приезжать к одинокому, замкнутому психу в глушь? — Ваше поколение не понимает этого. — Чёрт с нашим поколением и…— Арского слегка потянули за руку. Это была Магдалина, но она быстро отошла от Константина. — Дождь…может начаться дождь… — прошептала Никонова и уставилась в пол.

***

      Молодые люди блуждали, по владениям Арских. Шелест опадающей листвы, звон горных ручьёв, хруст увядших трав и цветов под ногами. — Магда, всё-таки я хочу сделать один подарок. Я знаю, ты ничего не примешь, но если это будет лишь набросок?       Девушка улыбнулась, обвив себя руками, левую кладя на плечо, а правую — к бедру, — Но если это будет лишь набросок.       Художник несколько секунд изучал девушку и склонившись над блокнотом, провёл первую линию окклюзии театра своих страстей. Едва ли касаясь карандашом, он вырисовывал каждый волосок, каждую трещинку на губах, каждый изгиб пальцев. Да, осеннее поле, с увядающей, но пылающей красками природы, вот она стихия степной волчицы. Сложно было дать жгучей брюнетке тринадцать лет, да и знание возраста не особо помогало художнику. Он вспомнил картину, что теперь пылиться под его кроватью. Местами смазавшиеся краски из-за пододеяльника, в который Константин поспешно её завернул. — Когда Вы поняли, что у Вас талант?       Мужчина заглянул Магдалине в аспидные глаза, — Ещё в юности.       Зрачки девушки сузились, — С самой юности Вы несчастны.       Мимо них пронёсся северный ветер, обдавая своим леденящим дыханием, проникая в самое сердце, — Магда, почему же ты так считаешь? — Искусство — это порождение страданий. Счастливый человек, что не знает печали, никогда не сможет сотворить шедевра. У Вас же каждая работа лучше прежней. — Если полный сирота, хранящий в комоде пулю, в шкафу верёвку, в городе любовниц, в душе зверей, а на счетах бесчисленные нули — это талант, то будь я бездарен. — Бездарность — счастье. — О том и прошу! — усмехнулся Константин. — Не о том значит просите. — улыбнулся в ответ юный свинцовый цветок, — Обменять счастье на дар, это как сделка с Дьяволом. — Я её не заключал, во всём виноваты женщины. Белые, рыжие, чёрные, русые женщины. — А они талантливы? — Только на совокупление. — уже в голос смеялся Арский. — Значит виноваты Вы.         Художник закурил и задумался, — «Это как сделка с Дьяволом. Страдания, страхи, пороки, отчаяние. Это как потерять волю сопротивления адепту. Добровольно отдать себя. Ведь прекрасная, гармоничная жизнь состоит из счастья, а огненная, всепоглощающая и безкрайняя из созидания. И вот ты вершишь этот суд над собой. Без доли сомнения и капли сопротивления, всепологающе разжигая костёр на своём одре, принося в жертву саму сущность смысла своей жизни, взамен принимая лишь монету творения. А что тебе с этой серебряной? Слава, женщины, деньги, талант? Всего лишь за потерю смысла. Нет. Лишь за потерю смысла. А, нет. Всё, кроме собственной жизни. Не то». — А стоит ли талант, потери желания жить?       Константин посмотрел на блокнот, где грифельные наброски переливались в дневном свете и его пробрала дрожь, — «Неужели тебе на самом деле тринадцать лет»?.. — на бумаге была изображена девушка, с левой рукой на плече и правой у бедра, — Если я тебе сейчас честно отвечу, то не пойму сам себя. — «Чувствуешь этот леденящий ветер? Это я без тебя вою». — вновь раздался в голове чей-то мужской голос.

***

— Трис была права. Если я не восстановлю картины, то не справлюсь с самим собой.— Арский поставил пыльный ящик с портретами на пол и, порвав верёвку, взял одну из них, — Да уж, не так много от них и осталось на самом деле… Если я хочу реконструировать их без исходного знания, то должен понять концепцию, основополагающую логику, внутренний строй философии и сам стиль жизни в первую очередь художника написавшего их. Дьявол! Да я сам себя понять не могу! — он в отчаянии поставил портрет на мольберт и стал всматриваться, — Но я знаю с кого они были списаны. Возможно… Надо покурить.       Взяв из пачки «Lycoris» пару сигарет, мужчина открыл окно, — Осень. Поздняя-поздняя осень. Скоро первый снег. — закрыв окно, он развернулся и вышел из комнаты.       На улице было холодно, всё засыпало на долгие месяцы, а что-то и на века. Жизнь и смерть шли рука об руку, но в такие моменты, казалось, даже они останавливались взглянуть на мерцающие звёзды.       Константин затянулся и, сев в деревянное кресло, закрыл глаза, откинув голову назад. Время тянулось, а разум был заполнен только дымом. — С первым снегом. — раздался тихий девичий голос. — Почему не спишь в столь поздний час? — не открывая глаз спросил Арский. — Яблоко захотелось. — Яблоко? — Да. — Хорошо.       Тишина. Мир уснул. Снег медленно падал с неба и накрывал своим белоснежным одеялом землю. — Яблоко говоришь? — Да. — Поделишься? — художник встал с кресла и замер. Магдалина сидела на краю окна свесив ноги, в тонкой батистовой сорочке. На плечах небрежно весело покрывало. — Держите. — она протянула к нему руку с красным наткусанным фруктом. — Боже… — Оставьте Господа в покое.       Крупные хлопья снега кружили вокруг дома и искрами ложились на угольные волосы Никоновой. Девушка скинула в комнату греющую её накидку и спрыгнув с окна на пол веранды, она босыми ногами подошла к Константину, оставляя за собой влажные следы и вложила в его руки яблоко. — Если тебе не спится, то хочешь посмотреть как я буду картины восстанавливать? — Да. — лукаво улыбнулась Магдалина.