Крамола

      В эту ночь художника посещали странные сны, иные. Нет, это не страхи, не воспоминания и не поло-галлюцинации. Это как наваждение, как прекрасный кошмар, словно герои сошедшие с картин постимпрессионистов-народников и фовистов-эзотериков, собрались на шабаш четырнадцатого числа в субботнее утро.       Перед Константином сидела черноволосая девушка. Лик слишком знаком. Одна пара её рук гладила волка с головой кота, шерсть у него была встрёпанная и казалось очень мягкая, а само животное улыбалось как ненормально больной человек, только глаза были наполнены страданиями, — «И он кого-то напоминает»… — Вторая пара рук, имитирующая крылья за её костлявой спиной, пытались ослепить собственные бездонные очи. Недалеко в упоение совокуплялись дьявол с рыжей как огонь химерой. Рыжая как, — «Беатрис»…       Что-то в этом рогатом напоминало мужчине себя. Он смотрел на Арского. Не моргая. Впившись взглядом прямо в душу. Нет, это был не взгляд, а клыки оголодавшего зверя. Добыча была в пасти. Тёплая, обмякшая, аппетитная до омерзения. — Хочешь её? — прохрипел дьявол, — Попробуй, тебе понравится! — «Тепло». — подумал Константин и опустил глаза вниз. Слепорожденная девушка, с выжженными на теле скандинавскими узорами впилась губами в его крайнюю плоть. Голову незрячей украшала костяная корона. — Оральный от адепта с шестьдесят шестым чувством! — вновь подал голос рогатый хозяин. Интонация была будто бы он произнёс: «Самый дорогой коктейль нашему другу»!       Лишённая способности видеть облизнула губы. Художник хотел отстраниться, но неожиданно для себя осознал, что не может. Неведомое отобрало у него возможность сопротивляться, а вот продолжать этот апогей его темных, запертых под замок уголков сознания наоборот сопутствовало.       Он схватил адепта за шею и крепко сжал, перекрыв ей дыхание. Страх в незрячих глазах его возбуждал. Поиметь саму тьму! Но Константин понимал, что этот театр не по его сценарию, понимал, что здесь он лишь постановочная марионетка, — Хорошо, пусть будет по вашему. — сквозь оскал вымолвил Арский.       Мужчина убрал руку от шеи слепорождённой и та встала с колен. Вместе они легли на сырую, покрытую пеплом землю. Она сверху, полностью владеет им. Да, теперь Константин осознал, кто все эти существа и почему так знакомы их образы, только вот адепта он не узнавал.       Девушка стонала, впивалась в его губы, кусала мочку уха, ключицы, рёбра. Постепенно её челюсти сжимались всё сильнее и сильнее. Кровь начала сочиться из укусов. Арский всматривался в белые, незрячие глаза, что она закатила, от удовольствия. На них выступили капилляры. Затем очертания радужки заполнились алым, а после поглотили и весь белок в глазницах. Слепорождённая, ныне зрячая в своих порывах стала более агрессивной. Почва стала поглощать художника, пока его лёгкие не наполнились землёй. В момент полного удушения Константин дошёл до пика удовольствия и сон померк смешавшись с ощущением страха смерти и оргазма.

***

      Сон оставил после себя странное послевкусие. Мужчина швырнул ночные штаны в стиральную машину, — Всё-таки довела…       Набрал воды в ванну. Едва через край. Холодная. Температура не выше 10° по цельсию. По коже пробежали мурашки. Свело мышцы. Нужно было как-то привести разум в порядок, — Да, что-то не так, понимаю, всё неправильно, — прошептал Арский, — но я не чувствую этого. Разум меркнет. Я потерял контроль.       В мыслях мелькнул образ волка с кошачьей головой из сна. Его глаза были переполнены страданиями, отчаяньем, болью. Такой взгляд обычно носят самоубийцы или маньяки. Несчастный угол зрения подобный ему прячут за широкой улыбкой умалишённых.       Пролистав в телефоне контакты, Константин нажал на «Бражник» и поднёс его к уху, — Ало, Ава? Не хочешь приехать ко мне? Я начал разбирать хлам на втором этаже и буду рад если поможешь.       Спустя пару часов товарищи уже поднимались по лестнице к заброшенным комнатам. На удивление художника, друг его сегодня был трезв и даже казалось не помышлял об алкоголе. — Можно поинтересоваться каким ключом ты открыл эту дверь? — усмехнулся Августин, невзначай указывая на выбитый замок, слетевший вместе с частью дверного косяка. — Не остри. — Ладно-ладно, с чего начнём?       Арский задумался о том где стоит искать. Кабинет? Он пустует, из него давным давно вынесли всё, что могли, но шкафы с книгами остались нетронуты. Банкетный зал? Он полон вещей, ящиков, но найти что-то в этой груде хлама будет сложно. — О чём задумался? — Да так… Давай начнём с банкетного зала. — Хорошо. — улыбнулся Никонов. Улыбка у него была всегда, сколько мужчины знакомы. Она лучезарная, добрая, ласковая, но странная. В ней было что-то от грима клоуна, ненатуральное, наигранное. Оно и не удивительно. Отец их бросил, когда Магдалина только родилась. До её рождения мальчик постоянно ходил в побоях, глава семьи воспитывал его кардинальными методами. Мама отправила учиться в лицей, работая сутками ради оплаты обучения и проживания там, где и похоронила своё здоровье. После выпуска Августин подался в охранники борделя Фриды Гриф на первом этаже своего дома, дай Бог физические данные позволяли, там же он узнал о Сандре, но это уже другая история. Оставив дальнейшее образование в далёких мечтах, помогал больной матери растить сестру. С такой жизнью не только пить начнёшь… — Смотри, как я тебе? Хороша? Женился бы? — поэт-неудачник примеряя, приложил к себе женский маскарадный костюм с маской из перьев, — Твоя Трис меркнет на фоне такой как я! — Признавайся, тебя девочки Фриды покусали?       Друзья перебирали вещи, большинство было уже ненужной трухой и шло в утиль. Там же иногда появлялся антиквариат в отличном состояние. Но полезного для разгадки прошлого не виднелось, — «Я был прав. Всё ненужное снесли сюда, но с того кабинета ничего. От вещей избавились по весомой причине, но если их правда больше нет в имении, мне заказан билет»… — Коматозник, а картины куда? — Картины?! — Константин побежал через весь зал, ударяясь мизинцем о каждую коробку и периодически падая, спотыкаясь о ножки старых стульев, столов. — Да, тут какие-то картины, только они мягко говоря как я с утра. — товарищ протянул Арскому коробку с картинами, перемотанными бечёвкой.       Портреты на самом деле были не в лучшем виде. Где-то потушены о них сигары, где-то порваны, а где так вообще целых фрагментов не достаёт. Любопытно, что хоть это и казалось, но на них была изображена одна и та же девушка и было их по правде много. — Дружище, ты чего так подорвался?       Но ответа не последовало. Художник сел на пол и стал изучать каждый фрагмент полотен. Светлые вьющиеся волосы чуть ниже плеч. Хрупкое телосложение, тонкая талия, видно, что совсем молода, — Заметил? — Что? — Августин непонимающе уставился на друга. — Девушка одна и та же, все силуэты обезображены, глаза выжжены на каждом портрете.       Слов ответить другу на замечание не нашлось. Никонов лишь наклонился ближе, чтобы рассмотреть картины.       В разуме Константина всплыл облик дьявола из сна, — Давай завтра закончим… — прошептал тот, дрожащими руками собирая находку.

***

      От мрачных мыслей и сдающих нервов, время тянулось невыносимо долго. Мир в глазах Арского точно как в том неизвестном письме мутнел и тлел словно табак его сигарет. Он понимал, что нужно что-то делать, но что? — Пойти пить с Авой? Ну да, и будет уже два алкоголика. Уйти в лес? Да, конечно, в такую погоду только по лесу в горах гулять.       Голова невыносимо болела. Голоса в разуме словно черви пожирали его. И весь этот ад на земле смешивался с самой настоящей скукой. — Хочу курить… — художник окинул взглядом пачку сигарет «Lycoris» и пару раз потреся её у уха, разочарованно вздохнул, — А курить то нечего, значит надо в магазин. Коматозник, а ты умный! Конечно же у чёрта на куличиках повсюду магазины стоят! — раздался нервный смех, — Ну всё, сам с собой заговорил, эх.       Просидев на полу у кровати ещё час, мужчина всё-таки взял себя в руки и выехал в город за блоком любимых сигарет. Крепкость и привкус табака отдающего кислотой — за это он и любил «Lycoris».       Дорога домой обернулась чем-то неожиданным и странным. Обратившись к водителю, Константин заплатил и попросил высадить у ближайшего магазина цветов. — И вот что я делаю опять? — «Что я делаю»?— голоса в голове за долгое время стали привычным делом, хоть и периодически доводили его до истерии. — Извините? — он помедлил взвешивая своё решение, — Мне бы букет… — «Хорошая эта идея или нет, но хотя бы приведу мысли в порядок, а может и душу». — художник позвонил в квартиру и сжал букет из пятнадцати гортензий.       Беатрис открыла дверь и опустила безразличный взгляд на цветы, — Не люблю умерщвлённые растения. — И я тебе рад…       Вечер любовники провели за вином, которое вместе с букетом принёс Константин. Ночь за рассказами историй из жизни, тогда же мужчина и поведал рыжей девушке, о находке со второго этажа. — Может тебе их отреставрировать? В конце концов ты художник. — Да, но признаться чест… — Давай целоваться? — перебила его Трис. — Ты со всеми целуешься, не чуди. — Арский закурил. — Нет. Я могу переспать с кем угодно, но целуюсь только с тобой. — и это была правда. Для Беатрис секс не значил ровным счётом ничего, в общем-то как и она сама для себя теперь, но вот поцелуи оставались чем-то невинным, чувственным, интимным. Это было нечто большим, чем просто переспать. Словно позволить человеку овладеть не только твоим телом, но и душой. — Возможно, но я тебя терпеть не могу. — Нет, терпеть ты как раз-таки можешь. Ты просто меня ненавидишь. — Пожалуй.       Тишина. Иногда лишь рёв моторов с улицы её нарушал. Константин закурил вторую сигарету. Третью. — Давай целоваться? — вновь прозвучал томный женский голос. — Сдалось мне твоё сердце, не чуди.       Тишина. Под окном дрались коты. Четвёртая сигарета. Пятая. — Давай целоваться? — Не-чу-ди…       Тишина. Так они и молчали до денницы. — «Вот и Венера ушла с небосвода».       Никуда художник не уехал в эту ночь. И утром он всё сидел на её кухне и курил, а потом… просто уснул. Прижав к себе рыжую тварь. Он смотрел на неё и пытался понять, почему не уехал. Почему нарушил своё правило никогда не оставаться до зари. — «Ненавижу?.. Лучше уж так, чем если увижу в её глазах любовь. А ещё лучше паучью лилию получить если она в моих глазах её увидит».