Крамола

— Магда, побойся…! — Кого?       Молодые люди носились словно ураган из одного угла комнаты в другой, снося всё на своём пути. Каждый раз Константин едва успевал избежать поцелуя с девушкой, но вдруг мужчина споткнулся и оказался на полу, чем быстро воспользовалась его преследовательница оседлав. — Магдалина, да не вводи меня ты во искушение! — А что с того? — Взбалмошная, вульгарная, дерзкая, неадекватная, наглая девчонка! — в этот момент девушка поцеловала худжника.       Когда рука Магдалины скользнула к ремню, мужчина схватил её кисть и грубо сжал, — Я же сказал нет. — сквозь оскал произнёс Арский.

***

      Константин метался по комнате. Ненавидел себя. Он искал выход из бездны, из омута своей души. Он хотел сбежать от самого себя, но шторм в сознании только усугублял страсть и боль, — Что я натворил?! Змей искуситель! Вселившийся бес?!       Художник бежал. Прочь от дома, прочь от неё. Весь мир сейчас был треклят и прежним уже не будет. Знакомые места превращались в неизведанные дебри. Снег хрустел под ногами, отдаваясь в голове отвратительным скрежетом. Слишком много выпито. Лишнего сделано. Границы дозволенного были потеряны и растаяли красками в стакане огненного напитка.       С момента когда лес сменил лик на грязную пустошь, состояние художник подходило к истерии, — Что я делаю здесь? Бегу куда-то словно испуганная лань. Теперь всё в порядке, теперь ясно, что я камнем лечу на дно. — Арский поднял глаза на хмурое небо, с которого так же крупными искристыми хлопьями падал снег, — Пожалуйста, остановитесь, я всё потерял. — но снег продолжал покрывать собой землю, он его не слышал, — Нет желания более жить, в каких-либо иллюзиях. Пожалуйста, хватит, я очень устал. Я возгораюсь как спичка и вновь тухну. Получаю всё и вновь это теряю. Меняю то, что имею, на свои мечты, но продолжаю ходить по кругу в лабиринте.       Крик. Истерика. Срыв. Слёзы. Плачь на измор. Сорванный голос. Страх. Всепоглощающее отчаяние. Константин продолжал бежать. Бежал и бежал, пока не выдохся и без сил свалился на мокрый асфальт трассы. Весь мир художника был пропитан отвращением и нескончаемыми метаниями. И вот в порыве эмоций когда он бежал от своей же тени, он начал верить в свою ложь, созданный образ, иллюзию и не мог принять очевидного. Как же страшно ему было. Идти одному, покрытому грязью, пьяному вдоль этой дороги в Сант-Петрон.       Проезжающий мимо человек, подобрал бедолагу и отвёз по единственному названному адресу.       Вновь серые высотки, обглоданные голодом уличные коты, угнетающий двор и грязная лестничная клетка. Прокуренные коридоры и шумные компании, которые их и прокурили. Звонок в последнее место, что может быть теперь тоже закрыто для Арского. — Трис, не проклинай меня больше. Это слишком.       Дверь приоткрылась, но было ясно, что и здесь ему не рады, — Четыре часа утра. — Я больше никогда не уйду от тебя. — Ты пьян. — Милая, мне так страшно. — Ты весь в грязи.       Константин упал на колени и прижался к ногам рыжей бестии, — Мне больше нет места в этом мире. Моя душа потеряла свой последний приют. — Ты омерзителен. — Бог ничего не прощает людям. — Ты жалок. — Бог их не любит. — Я тебя не узнаю. — Не продавайся звезда моих ночей…       Дверь закрылась, а вместе с ней и последний приют, где Константина всегда ждали. Впервые его циничность померкла на фоне цены, которую мужчина заплатил за все свои желания.

***

      Обратная дорога до имения была долгой и сложной. Художник сильно замёрз и промок. Его пробирал озноб даже в доме. Константин серьёзно заболел и не только телом. Душа мужчины страдала больше чем он сам. Кусок в горло не лез и даже огонь камина не грел. Болел весь мир вместе с ним.       К вечеру Магдалина и хозяин дома всё-таки встретились в гостевой комнате. Специально или нет, но театр имел место быть. — Вы за сегодня ни разу не ели. — прошептала девочка. — Просто ты не видела. — Вы не выходили из своей комнаты.       Ответа не последовало. — Хотя бы взгляните на меня. — уже взмолилась Никонова, но её ждал только тяжёлый вздох и ни звука более, — Посмо… — Пошла прочь! — наконец подал голос Константин. — Разве я совсем Вам не нужна? Я Вам настолько омерзительна? Я такая мерзкая, да?! Я противна Вам, правда?! — ответа вновь не последовало, — Перестаньте делать вид, что меня не существует! — Я читаю книгу. — уже холодно и не поднимая глаз ответил Арский. — Она перевёрнута! — Учусь читать перевёрнутый текст. — Да? И что там написано? — Что ты зря теряешь время. — Дайте сюда! — Магдалина вырвала из рук художника книгу с такой скоростью, что тот даже не успел что-либо сделать. На секунду она потеряла дар речи. Это не книга, а блокнот с набросками из леса, где он рисовал её, — Ладно, я правда теряю время… — она швырнула обратно его блокнот. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я тебя полюбил? Я ничего не чувствую. Ничего и не к кому. То что произошло не более чем удовлетворение физических потребностей. — Нет, я хочу лишь, чтобы Вы перестали делать вид, что меня не существует. — Я тебя вижу. — Видите, но не замечаете! Как и всех вокруг… — Замечаю, чего же тебя не замечать и замечу, что замечаю я тебя излишне. — Тавтология. — Пусть. — Как и вся Ваша жизнь. — Если ты закончила, то можешь идти.

***

      Была поздняя, леденящая ночь. Мужчина ходил из одного угла в другой, измеряя шагами комнату, и когда понимал, что количество не сходилось с прежним, начинал заново, подмечая в полу любые изъяны создавая из них ориентиры, иногда даже давая им географические названия, — «И после всего этого Константин ты всё ещё считаешь себя великим творцом своей судьбы. Пал лицом ниц и думаешь, что всё в порядке. Думал, что, каждый раз падая, вновь взлетишь, а когда понял, что не получается, решил залить это всё алкоголем, словно он поможет встать с колен и полететь. Жалкий и никчёмный. Да на тебя без слёз уже не взглянешь»!       Арский подошёл к зеркалу. Скинул с себя всю одежду и стал всматриваться в отражение, в свете приглушенной лампы. — И что ты видишь теперь? Никакого величия. Хотел даже не быть, а хотя бы казаться для окружающих как свой дядя грозным и мудрым, погрузился в собственный цирк из иллюзий, а стоило в оркестре какой-то одной маленькой струне натянуться и порваться, ты очнулся и так испугался реальности, что расплакался как маленький ребёнок. И вот стоишь голый посреди комнаты и рассматриваешь свой облик, в надежде, что от твоего пристального взгляда что-то изменится. Позор всей семьи Арских. Какой позор…       Художник открыл окно и закурил. Холодный воздух пробирал до костей, окутывая собой всё пространство. — Константин Лазаревич, прошу прощение, но закройте окно, Вы больны. — подал голос из-за двери Хало. — В первую очередь болен мой рассудок. — Вы пьяны. — Я не пьян, я просто боюсь. — Чего же? — Самого себя.       Неловкое молчание. — Алиен, ты всё слышал, так ведь? — Дворецкие всегда всё слышат, видят и знают. — Тогда расскажи мне о белокурой девушки с портретов. — Я знаю лишь, что Ваш прадед Авель очень любил эту юную особу. — Что ещё? — Она была дочерью протопресвитера. Глубоко верующая и насколько мне известно, была совсем молода. — Была молода? — Она умерла в юности, от болезни. Господин Арский, и Вы можете так окончить, если будете каждые пять минут открывать окно и курить. — Я лечу душу. — Константин закрыл окно и сел на пол у стены, — Алиен. — Да? — Почему ты раньше мне этого не рассказывал? — Не всё нужно знать, когда мы этого хотим. — Она меня преследует. — Вы просто очень устали, вот Вам и мерещится всякое. — Эта девушка стала моим ночным кошмаром ещё в Лонернале. — Чей-то образ отпечатался в Вас так сильно, что уже позабыв, Вы всё равно носите его в себе. — Звучит даже более глупо. Как её звали? — Нинель. — А фамилия? — Не имею понятия.       Художник решил дальше не допрашивать дворецкого, осознавая, что более он сегодня не услышит правды. Постепенно всё вставало на свои места. Круги ада, что Арский сам возвёл для себя исчезали, словно омывая его греховный разум, — Я в порядке. Теперь кажется да. Завтра утром мне нужна будет твоя помощь, но это завтра, а сейчас ступай к себе… Хало.       Первые травинки принесли в жизнь Константина бедность и зависимость. Первый дождь, богатство и циничность. Первый снег отчаяние и грязную больную душу. Может ли первое весеннее солнце принести к дверям его существования новый приют? Лишь этот вопрос терзал теперь Арского. Теперь он соберёт себя заново. Отреставрирует вместе с картинами. — Алиен? — Да? — Августин завтра возвращается. Организуй ему хороший приём.