Крамола

— Убирайтесь! — навзрыд кричала молодая женщина, разрывая на части картины, стихи, фотографии, висевшие на стенах её комнаты, истерически топча обрывки ногами, выкидывая их в оконную форточку и под кровать. — Милая! Любовь моя, успокойся! — молил Никонов, обнимая со спины обезумевшую музу своей жизни. — Кто Вы?! — Родная моя! Августин! Я — Августин! — юный поэт как можно крепче прижимал к себе ослабевающее тело возлюбленной, — Твой… сосед. — А я кто? — обессилено упав в руки парня, спросила женщина. В её голосе дрожали нотки отчаяния и страха. — Сандра Берг. Мы у тебя дома. Всё хорошо, родная, всё хорошо. — шептал Никонов, слегка покачиваясь в такт её дыханию, и убирая с заплаканого лица локоны каштановых волос, с редкими седыми прядями. — Что Вы делаете в моей квартире? — паника в её голосе вновь начала нарастать. — Я всё позже тебе объясню, чуть позже, а пока нам надо принять лекарства и немного отдохнуть, хорошо, душа моя? Просто слушай меня и всё скоро закон…        Душераздирающий женский крик.

***

— Ава, тебя принципиально психически здоровые люди не интересуют? — усмехнулся Константин, наливая бокал бренди. — Просто у неё снова случился приступ аменции. — Аме… чего? — непонимающе переспросил товарища художник. — Тебе ли не знать? Аменция — это когда у тебя состояние острой спутанности сознания. Сопровождается оно галлюцинаторно-бредовыми переживаниями, аффектами злобы и страха, возможно тоски и отчаяния. — монотонно ответил Никонов другу, в раз осушив стакан. — Ты весь психо-справочник перечитал? — Ещё нет, там осталось… Коматозник, мне сейчас не до шуток! — Извини, не удержался. — мотнул головой Константин, стирая со своего лица остатки сарказма, — Так не может продолжаться вечно, ты же это понимаешь. Ты же понимаешь, да? — мир художника начал искажаться, голос друга исчезать. — А как иначе? Я всего лишь молодой и помешанный любовник душевнобольной поэтессы. Сандра, она ведь…       В разум Арского вновь вторглись галлюцинации, которые его покинули не так давно. Ужасная головная боль и отвратительная мигрень подкосили молодого мужчину:       — «Ты же понимаешь, что так долго продолжаться не может! Нинель, прошу тебя, пошли со мной! Алиен поможет нам, и мы сбежим в лучший мир, где нас не вправе будут судить не сам Бог, не сам Сатана. Где законы рода не будут над нами властные! Где религия не будет диктовать правила любви! — Простите, меня!.. — Душа моя, болезнь моего разума, огонь моего начала, свет очей моих, суть моего существования, смысл моего пробуждения, свеча моего мрака, дар моего»… — Нинель… — прошептал Константин медленно приходя в себя. — Коматозник, какая ещё Нинель?! Я тебе говорю, что Сандра боится покидать квартиру, а ты мне про какую-то болезнь, свечу во мраке, Бога и Дьявола! Хватит параллельные вселенные спасать, мы с этой жизнью разобраться не можем! — Т-ты тоже это слышал, Ава? — Что? Твой разговор с окном? — удивлённо переспросил Никонов. — С окном? — Коматозник, ты прикидываешь сейчас полоумным, или тоже тронулся?       Художник в ужасе уставился на своего товарища. Он недоумевал, что только что слышал и видел. О чём говорили эти люди, что там произошло, и почему они являются ему. Страх охватил Арским. Ему казалось, что он на самом деле сходит с ума как и возлюбленная своего друга. Это всё не его жизнь. Всё, что происходит с ним сейчас — ложь! Иллюзия! Плохая актёрская игра, в момент падения занавеса при пожаре в театре.       Это знакомое имя выедало ему остатки мутного разума. Оно резало слух, ломало изнутри, душило и ослепляло. Это имя. Женское имя, которое почему-то в мгновение испарилось из его воспоминаний. — Ава, что я сказал? — Говорю же: свеча, Бог там, Дьявол. — Имя! Какое имя я произнёс?! — внезапно сам для себя закричал на товарища Константин. — Никель, Наналь, Ниналь… Ни-ни… Нинель вроде. — с опаской ответил Августин, совсем не узнавая своего спокойного друга, в этом полоумном агрессоре, сжавшем кулаки, сверлящем его диким взглядом. — Алиен, старый ты секретарь Сатаны! — взвыл художник, практически вышибая ногой дверь в комнату своего слуги, — Интриган с истёкшим сроком действия! Я, что по-твоему сопутсвующий ущерб?!       Дворецкий спокойно выдержал его взгляд, и встав с кресла, пододвинул к хозяину стул, — Господин Арский, прошу Вас… — Ты притворяешься или совсем меня за идиота держишь?! — перебил того разъярённый Константин, еле сдерживая, чтобы совсем не сорваться, — Ты думаешь, мне легко жить с этой паранойей, видениями, тварями во снах, людьми наяву, днями полными галлюцинаций и бесконечного животного ужаса?! Сознайся, Алиен! — Присядьте. — Алиен, ты совсем меня ни во что не ставишь?! Я не прошу, я приказываю, чтобы ты мне всё рассказал! — Господин, Вы в гневе, я всё Вам обязательно расскажу, только дайте мне одну минуту, чтобы проводить нашего гостя Августина, ведь подобный разговор не для ушей, пусть и дорогих Вам, но всё-таки посторонних людей в этой истории. — мужчина откланялся и вышел прочь, — Господин Никонов, позвольте Вам помочь собраться, и заказать машину, Господину Арскому надо отдохнуть.       После того, как Хало проводил молодого поэта из имения, он вернулся обратно в свою комнату. Проходя мимо гостиной, глаза дворецкого ненадолго задержались на портрете прадеда Константина и юной девушки возле него, — Я молил тебя, чтобы этот момент никогда не наступил, но время пришло… пора раскрыть твоё прошлое.       Алиен слегка помедлил открывать дверь. Сейчас, в этот самый момент, с этим самым движением, поворотом дверной ручки, шагом в свои покои, он делает последний, решительный и безвозвратный выбор, целиком и полностью отдавая сознание своего господина на растерзание прошлого. Что это? Начало? Конец? Начало конца? Шаг в пропасть или спасательная лодка посреди океана страданий? Слишком много вопросов для одного шага, его просто надо сделать. Но возможно ли вот так легко, не зная к чему приведёт правда, отказаться от всей своей лжи до сия момента? И снова вопрос, вместо решительных действий. Мужчина крепко схватился за дверную ручку и повернул её. Остался шаг вперёд. Назад больше нет пути. На периферии этого момента нельзя оставаться долго. Да, это начало конца, а то каким он будет не какому-нибудь слуге решать. Хало слишком долго жил с этим грузом вековых смертей, предательства, лжи, боли и чужих страданий. Это последний шаг на пути в будущее. — Госпо… — Алиен! — вскочил молодой художник с кресла, готовый кинуться с кулаками на своего дворецкого. — Господин, пожалуйста, выслушайте, эта история будет долгой. Настолько же долгой, как и Ваши необъяснимые страдания. Если Вы готовы узнать всё, то я готов Вам поведать. Но… мальчик мой, присядь и выслушай.