Крамола

      Алиен сел напротив своего господина и откашлялся, — Род Арских древний и очень известный. Из поколения в поколение он становился всё более богатым, прославленным, многоуважаемым. Ты настоящий представитель своего рода: высокий, статный, талантливый, приковывающий к себе людей. Но… начнём сначала, это было сто десять лет назад.

***

      В жаркую ночь июля на свет появился прекрасный зеленоглазый мальчик. Крик новорождённого заглушил собой все остальные звуки имения. Он звенел громко, словно десятки колокольчиков, сообщая всему миру: «Вот он я! Я живой, я с вами на одной земле, я один из вас»! — Яков, у Вас сын!       Мужчина выбежал из своего кабинета, оставив тлеть сигару в пепельнице. К нему вышла молодая сестра милосердия, на руках у неё был свёрток, который иногда вздрагивал, — У него Ваши глаза. — улыбнувшись сказала девушка и аккуратно передала младенца в руки отца.       Яков Арский прижал к себе своего первенца и присмотревшись удивился насколько они и правда схожи своими малахитовыми глазами. Малыш успокоился и состроил смешную гримасу, от пощекотавшего его носик, тёплого, яркого лучика солнца, словно улыбнувшись отцу.       Мужчина смотрел на этого ещё совсем маленького, хрупкого человечка и не мог поверить своему счастью, — Здравствуй, Авель… Авель Яковлевич, звучит! — гордо рассмеялся новоиспечённый родитель, — А как? Как там моя Люси? — взволновано спросил он. — С ней всё хорошо. Скоро Вы сможете навестить свою жену, а пока что пора вернуть малыша к маме.

***

— Кажется, что всё прекрасно. — задумчиво произнёс Константин. — Да, Вы правы, но во всех семьях наступают тяжёлые времена, и в семье Арских эти времена пришлись на самый её расцвет. И дело даже не в том, что кто-то был виноват, это была лишь воля случая, что-то над чем мы не имеем власти, но было ли нечто подобное под силу понять Якову? Сомневаюсь.

***

      Юный Авель всем сердцем и душой любил лошадей. Эти умные и добрые глаза, дикую силу, истинную грацию. Верховая езда была его любимым времяпрепровождением. Он мог часами вести беседы с лошадьми, и нутром чувствовал, что они его понимают.       Ещё с утра восьмилетний Авель, а точнее будущий господин Авель Яковлевич оседлал свою любимицу, привезенную специально для него. Марварийская лошадь — истинная порода царей. Она была чёрная как ночь лишённая луны, и каждый лучик света отражался от неё солнечными резвыми зайчиками. Звали её Ива, за длинную гладкую гриву, напоминающую ветви одноимённого дерева.       Совсем молодой всадник и правда выглядел как будущий царь. Уже с детства в нём проглядывалась стать и острый ум, а умению управляться с лошадьми можно было только позавидовать.

***

— Марвари стоят не дёшево… — пробубнил Константин. — Да, но твоя семья всегда была неприлично богатой, даже в невероятно тяжёлые годы для всей страны, они могли позволить жить себе на широкую ногу. — Я заметил это по счетам дяди. Могу хоть всю жизнь прогулять, ещё правнукам хватит, однако… почему ты мне рассказываешь о лошадях, я и так знал, что моя семья могла их себе позволить. — А почему их перестали содержать? — Этого не знаю, но дяди явно было не до лошадей. Он вообще не любил с кем-то общаться, даже если это животные. Пожалуй его просто обременяло всё живое. — Если бы всё было так просто, мальчик мой…

***

      К обеду стала скоротечно надвигаться гроза. Лошадей гнали в стойло, лишь зеленоглазый мальчик с Ивой продолжали резвиться. — Авель! Авель, скорее! Да, что ты как бесёнок, совсем не слушаешься! — Скачу, матушка! — прокричал в ответ молодой всадник, пришпоривая подругу столь юных лет.       Оставалось немного, когда совсем рядом от лошади ударила молния. Животное в панике начало скакать из стороны в сторону, стараясь скинуть всадника. — Авель! — закричала женщина, кинувшись к сыну, который вот-вот упадёт под мощные ноги взбесившейся лошади.       О каком инстинкте самосохранения может идти речь, если под угрозой жизнь твоего ребенка? Вот и в тот момент Люси совсем об этом не думала, ведь там её кровь и плоть, слёзы и боль, вера и надежда, и всё это один человек, и он в опасности. Каким бы не был опытным Авель, он всё ещё слишком мал, чтобы справиться с такой ситуацией.       В панике Ива ударила копытом женщину, попав точно в висок.

***

— Так-так-так, я не понял. То есть она её убила? — перебил Алиена художник. — Именно так. — На глазах у моего прадедушки? — Да. — В грозу? — Вы всё правильно поняли. — Какая драма! А я всего лишь круглый сирота! — цинично рассмеялся Константин. — Господин, не язвите над чужим горем.

***

      Яков выбежал на порог дома, услышав крики с улицы. На земле лежала его жена, к чьей груди в слезах прижался Авель, и куда устремилась вся прислуга. — Люси! Милая, очнись! — молил мужчина, прижимая к себе бездыханное тело любимой. — Я… я не хотел… Мы с Ивой заигрались и… и потом она…       Боль, которую Яков тогда ощутил потеряв любимую жену, потеряв свой смысл жить, повод открывать глаза по утру, вкус еды, аромат цветов, он потерял всё, потеряв Люси. Вот та боль, которая заставляет человека навсегда умереть как человека, чтобы по миру ходила только плоть, физическая оболочка, готовая в любой момент выбить из-под своих ног стул.       Этот взгляд отца, который в тот момент поглотил мальчика полностью. Взгляд, который больше никогда не будет иным. Ненависть: всепоглощающая и всеобъемлющая. Она застыла в глазах Якова, как застывают ледники — на века. Она ржавыми гвоздями вонзилась в душу сына, но пустила более страшные корни, чем обезумевший от горя отец мог представить себе.

***

— Но Авель же не виноват в смерти матери! — возмутился Константин, — Это же всего лишь воля… случая… и никто в этом не виноват, и мы над этим не властны, даже если очень захотим. — внезапно сам для себя успокоился и даже казалось смирился с чём-то глубоко в себе художник. — Это мы с Вами понимаем подобные вещи, а Яков, по истине потерявший как он думал всё, отказывался принимать, что никто в этом не виноват. — Но он же его сын! — В тот момент это перестало играть какую-либо роль.

***

      Яков закурил и бросил взгляд за окно. Там выводили лошадей. Самой последней вышла чёрная марварийка с шёлковой гривой. Лёгкой рысью она покорно двинулась следом за всеми.       Стоило ему увидеть Иву, по его телу разошёлся настоящий пожар, пожирая полностью и его душу, и его разум. Кровь закипела, глаза накрыла пелена, в ушах зазвенел ужасный шум, а голову поразила невыносимая боль, — На мясо! — с пеной у рта начал кричать Яков.       Подоспевшая прислуга старалась успокоить своего хозяина, но всё было тщетно. — На мясо всех лошадей! — Господин, да, что же Вы удумали?! — в ужасе старалась вразумить его прислуга, но с каждой секундой становилось ясно, что это бесполезно.       На попытки что-то противопоставить мужчине, послышался не терпящий возражений крик.

***

— Все сошли с ума, все умерли. Всё, я понял, можешь не продолжать. — Константин Лазаревич, это история Вашей семьи! — Это история как все сдохли, а не о том, почему я схожу с ума. — спародировав голос дворецкого ответил художник. — Терпение, всему своё время.

***

— Отец! — рыдал маленький Авель. Изо всех сил он бился в руках Якова, хотя и понимал, что это бесполезно. — Заткнись! — прокричал мужчина, швырнув за шиворот рубахи своего сына в комнату, — Это ты её убил! Ты и эти грязные животные! — Пожалуйста, не надо! — молил мальчик, но перед его лицом уже захлопнулась дверь, а ключ в замочной скважине повернулся. — Тебе стоит осознать и принять тот грех, который ты совершил. — шаги стали удаляться от комнаты. Медленно и размеренно, шаг за шагом нанося рассудку ребёнка болезненные удары.       Авель кричал, звал на помощь, бил своими маленькими кулачками по стенам, но казалось его просто не слышали. Словно его здесь и вовсе нет. Когда за окном послышалось лошадиное ржание, на секунду юный господин Арский обрадовался, но подбежав к окну увидел, что лошадей уводят прочь.       Весь мир мальчика разрушился в этот момент. Кирпичики его волшебной страны с грохотом рухнули с высоты птичьего полёта и оглушили всё его детство трауром. Вместе со своим миром Авель упал на пол, забившись в угол и обняв колени он горько зарыдал, — Ненавижу… ненавижу… Я убью его! Убью! Убью. Убью… У…       Сегодня ночью ему снилась его верная подруга юных лет. С угольно-чёрной гривой, лоснящейся шерстью, рельефным телом и добрыми, ласковыми глазами, которые словно что-то говорили.       На утро он не смог вспомнить, что же ему явилось ночью, а ведь возможно, зная он ещё будучи ребёнком про этот сон, то ржавые гвозди в его душе, не пустили бы столь глубокие и кошмарные корни как тогда.

***

      Константин закурил. Ребёнок оставшийся совершенно один на всём белом свете. Не имеющий поддержки и хоть кого-то рядом. Практически сирота, от которого отказался даже отец. Нет друзей, нет приятелей, нет даже котёнка, чтобы в холодные и невыносимо одинокие ночи прижимать к себе. Всё это ему напоминало до омерзения себя. Только он вырос, а одиночество вместе с ним.

***

      Шли летние дни, за ними холодные месяца зимы, и так за годом год. Авель рос. Мальчик старался забыть всё, что было четыре года назад, но каждую ночь его мучили кошмары, а каждый новый день Яков не упускал момента назвать своего сына убийцей, обвинив его в смерте не только собственной матери, но и столь любимых лошадей. Изливая боль, юный господин нашёл себя в искусстве. Он обожал рисовать, изучать картины известных художников, учиться у ныне здравствующих мастеров своего дела. Отец был рад как можно реже видеть отпрыска, так что с неподдельным энтузиазмом отправлял его учиться как можно дальше от дома. К тринадцати годам уже всем было ясно, что у мальчика исключительный талант, и что он превзошёл всех своих учителей, одного за другим.       Авель со всех ног нёсся по лестнице вверх. В руках он держал небольшой лист. Почти врезавшись в дверь отцовского кабинета, он резко остановился и помялся. За его спиной послышались шаги. — Что тебе надо? — Я-я…       Мальчишке мигом дали пощёчину, — Сколько раз я тебе говорил не мямлить? — раздался грубый мужской голос, казалось полностью лишённый эмоций. — Я хотел показать тебе, — на его глазах стали выступать слёзы, но паренёк не мог позволить им показать себя, в горле встал ком, — наброски. Прогуливаясь по…       Молча вырвав из рук сына листок, Яков зашёл в кабинет за дубовую дверь, закрыв её на ключ.       Мужчина стал детально изучать рисунок. На нём была изображена Люси рядом с ним. Такая же живая, красивая и весёлая какая была и при жизни. Смяв листок в кулаке, он швырнул его в камин, но рисунок не долетел упав на пол.

***

— Господин, вы очень похожи на своего прадеда. — Только талантом. — сухо, но неуверенно отозвался Константин, в ответ получив ухмылку.

***

      Со временем Авель стал изгоем в собственной семье. Полное отсутствие какого-либо общения задевало молодого человека.       Когда ещё будучи мальчишкой он плакал от тоски по матери и прислуга пыталась его пожалеть, то Яков Арский бросался на них разве, что не с кулаками, после чего увольнял. — Убийца не заслуживает жалости! — эти слова звучали в имении ежедневно. Отец сделал всё, чтобы с сыном перестала общаться из-за страха даже прислуга.       Шло время и Арские открыли для себя способ не пересекаться вообще. Состояние и статус семьи позволяли молодому и авантюрному господину проводить сутки напролёт за азартными играми, на светских вечерах, а иногда в пьяном угаре покупать любовь в сомнительных домах терпимости.       В дверях появился высокий юноша с пепельно-русыми волосами и худыми бледными руками. На нём был сюртук с медными блестящими пуговицами, на ногах кожаные лакированные туфли с небольшим каблуком.       На пороге дома стояла пара таких же молодых и дорого одетых парней, — Авель, давай быстрее, дольше любой барышни собираешься!       На светском балу вокруг ещё неоперившегося господина то и дело крутились люди. В первую очередь статный юноша с изумрудными глазами и холодным голосом, привлекал всё романтизирующих девиц. Следом за ними шли и их матери, и замужние сёстры, желавшие выдать свою кровиночку за самого Арского. Юноши шли обзавестись полезным знакомством, а их отцы найти подход к Якову.       Но всё было тщетно. Он прекрасно понимал, что даже та пара товарищей, что у него есть, общаются с ним из личной выгоды, однако всё это ему не мешало жить, и только добавляло уверенности в себе.       К своим семнадцати годам он успел узнать себе истинную цену и с каждым выходом в свет, ненависть отца всё меньше его терзала. Ему в тайне позировали жёны всего высшего общества, после сами не понимая как так вышло, оказывались в его постели. Известные художники того времени видели в нём будущего соперника, а не по возрасту острый ум заставлял с собой считаться старшее поколение. Однако отец продолжал игнорировать существование сына. Всё это взрастило в Авеле циничность, эгоцентричность, синдром Бога. Несмотря на это, юноша продолжал добиваться всевозможных вершин, ради признания отца.

***

      Константин с тоской вспоминал как писал письма, отправлял почтой свои картины дядюшке Говену, но как ни разу не получил от него ответа. Как шли зимы, одна за другой, как осенние сухие листья покрывали лестницы, зацветали яблони, но единственный кто его навещал был Хало. Дворецкий привозил лучшие холсты, краски, кисти, иногда баловал мальчика сладостями и интересными книгами, которых нельзя было достать в закрытых стенах лицея.       Если бы в эти одинокие годы он не повстречал буйного и авантюрного Августина, что всегда мечтательно рассказывал об успехе в будущем, воровал булочки с повидлом, и где-то у старших ребят за сигареты, которые тоже не ясно откуда брал, покупал игральные карты с изображениями пин-апа, то вероятно будущий художник зачах бы в серых стенах строгого лицея.

***

      Тихо шли годы и всё оставалось неизменным. Разве только теперь отцы, мужья и женихи большинства девушек и женщин, не подпускали их к Авелю на приёмах. Но было не отнять у харизматичного и таинственного мужчины, что он всё равно оставался желанным гостем в большинстве домов, а на своих вечерах собирал весь высший свет.       Уже несколько лет как никто не рвался за него замуж, он был непробиваем. О его отце Якове все забыли, вспоминая разве как «сошедшего с ума от горя старика». Авель же заработал в элитарном кругу имя талантливого художника. Его картины висели у каждой уважаемой семьи и были предметом роскоши. С возрастом он приобрёл множество полезных знакомств. Ходили слухи, что он был любовником каждой третьей светской дамы, и стоило признать, что они были обоснованы, ведь девушки на самом деле мечтали об этом и нередко оказывались в его постели, но с возрастом он стал держать их на расстоянии, даже если они были его «натурщицами». За спиной многие недолюбливали, а то и в открытую выказывали ненависть, но в лицо продолжали восторгаться. Всё это только тешило эго Арского. Да, фамилия его семьи давала ему многое, даже сейчас.       Тем не менее Яков с сыном иногда стал разговаривать, но отношения с отцом всё ещё доставляли ему неприятную, пусть уже и привычную боль. — Авель, ты находишь время на этих общественных девок, но не находишь времени навестить мать. — недовольно упрекнул Яков, хотя на самом деле не любил, когда там появлялся его сын. — Я навещаю её каждую неделю, это ты спишь на её могиле. — не оборачиваясь кинул в ответ мужчина и ушёл прочь.       Этим утром в Петро-Богородицком монастыре была воскресная служба и отец просил художника сходить с просьбой помолиться за душу Люси к старому другу семьи и протопресвитеру отцу Лариону Вознесенскому. Авелю не нравилась даже сама идея религиозного бытия, но он помнил, что при жизни матушка была очень верующей женщиной, и потому согласился на просьбу отца, который уже много лет не покидал территорию имения. До монастыря было пару километров, и мужчина решил прогуляться, — Лучше бы и не начинал со мной снова общаться. Сидел бы в своём кабинете с портретом матери днями напролёт и не лез в устои моей жизни. Что не сиделось то? Двадцать лет ни сном ни духом, что у него есть сын, а теперь значит на старости лет, даже на могилу к родной матери стал пускать! Женщин у меня видите ли много! А с тобой сумасшедшим под боком только семью строить. «Скорее бы к Люси». Да, конечно, верь, в эти сказки про жизнь после смерти. Будто бы она тебя там ждёт все эти десятилетия. Тяжело ему здесь! А кому легко? Мне легко? Всё, что моё — не моё. Живи и радуйся как юродивый только!       Во всём этом урагане недовольства своей судьбой, Арский сам не заметил как его ноги принесли к дому господнему. Слышался детский хор, что пел молитвы. Заходить желания не было и художник закурил прямо у дверей монастыря.       Навстречу художнику вышел мужчина. На вид ему было около шестидесяти. Он недовольно нахмурил брови, узнав в курящем на лестнице, человека преданного анафеме. На раутах Авель любил рассуждать и доказывать, что Бог, это не более, чем сущность, которая лишена всяких чувств к всему роду человеческому. Особенно он с пристрастием рассказывал о том, что душа не бессмертна, что после жизни, все канут в небытие. В конце-концов церковь дала ему то, чего он хотел. — Авель! — Да-да, отец Ларион, тушу. — усмехнулся мужчина, — Я уже ухожу. Яков просил, чтобы Вы помолились за душу моей матери.       Из-за спины протопресвитера выглядывала белокурая, едва кудрявая девочка, которой разве не более десяти лет. Глаза остывшего пепла с искорками шаловливости, кожа топлёное молоко. Тонкие розоватые губы, детский румянец ещё на пухлых щеках. — Здравствуй, Нинель. — мягко произнес художник, наклонив голову в её сторону. Арский вспомнил мать девочки. Дикая, неутомимая, в вечных поисках сама не понимая чего именно, любительница танцев и конечно… одна из его лучших натурщиц, — «Жаль, что сбежала с первым встречным, таких женщин не забываешь. Хотя о чём она думала, когда выходила замуж за сына священнослужителя и рожая дочь, не желая быть матерью и женой. Столько мужчин погубила. Хорошо, что сбежала. С такими можно с ума сойти».

***

— Нинель?! — подскочил Константин. — Господин, не торопитесь, всему своё время.

***

      После очередного выхода в свет, Авель вернувшись в родной дом, достал дневник и принялся писать, желая хоть кому-то высказать свои мысли, которые никто более не хотел выслушивать, да если бы такие и были, то сам мужчина не доверился им: «Каждый выход в это прогнившее высшее общество, вызывает во мне странные чувства. Находясь среди десятков и сотен глаз всей это блестящей, игривой толпы, среди цветов, музыки, танцев в кружевах, хмельных и надменных улыбок, банальных фраз, беспричинных комплиментов, которые скрывают за собой неизвестных мне, и непонятных самими собой людей. И даже те с кем я рос, кто при свете дня блещет умом, на этих торжествах нарциссизма принимают такой не естественный вид, что я даже рад, не узнать в них своих приятелей и женщин. Девушки позволяют себе терять лицо, а мужчины стать, и в такие моменты мной овладевает тоска, чувство полного и холодного одиночества, кое я не испытывал даже на едине с Яковом. Никогда я не ощущал такое болезненное осознание ничтожества их существования и несовершенства жизни, как в такие мгновения».       Выпив ещё бокал, Арский пошатнулся в направлении двери.