Картина художника

***

— Как это любить? И что такое любовь? — Кисэ чертит на асфальте узоры. Рваные и выдуманные. — Это просто болезнь. — Мидорима поправляет очки и откидывается назад. — Выброс ряда гормонов и нейромедиаторов. — Не слушай его, — Такао возводит глаза к небу и хмыкает, подбираясь ближе к Кисэ. Они сидят рядом и вместе. Маленьким уютным полукругом. В воздухе пляшут солнечные зайчики. Они скачут по асфальту и перепрыгивают тени от деревьев, домов и высоких зданий. Они тянутся сверху вниз — от самого неба к земле золотыми и тонкими нитями. — Это, — Такао прикрывает глаза, словно пытаясь вспомнить, вдыхает горячий воздух полной грудью и продолжает. — Она приходит нежданно, захватывая всё твоё существо, и ты просто не отдаёшь себе отчета. — Он облизывает пересохшие губы. — Твоё сознание фокусируется на мыслях о другом. — На этих словах Мидорима замирает. — Ты думаешь, о нем почти постоянно. Ты можешь сперва и не знать взаимно ли, или нет.- Он пожимает плечами. — И всё это чувство трепета, зависимости, беспокойства словно мираж. — Такао выдыхает. — До первого касания. И тогда, — он разводит руками и резко охает, когда его руку хватают чужие крепкие пальцы и дёргают вверх. — Ты чего? — Возмущенно. — Нам пора. — Мидорима держит сильно, так что янтарные линии ревности растекаются по коже Такао разбитым рисунком. — Ох, — Такао смотрит виновато на Мидориму и поворачивается к Кисэ. — Извини, потом продолжим. Кисэ смеётся. — Не убей его! — Весело и искреннее. — Постараюсь, — Мидорима притягивает Такао к себе. Так сильно и крепко. Так чтобы никогда не отпустить.

***

Кисэ не сразу понял. Что да — это оно. То трепещущее чувство. То от чего замирает сердце и порхают бабочки в животе. Но когда Кисэ увидел его, то сердце стукнуло о грудную клетку и ухнуло куда-то вниз. Молодой, сильный и энергичный Аоминэ бросался в глаза. Короткие, непослушные темно-синие волосы, с заметным пробором на правую сторону торчали в разные стороны, придавая ему странноватый вид. Он часто хмурился, прищуривая синие глаза, из-за этого можно было увидеть на его лице складки в области бровей. И тогда Кисэ понял, что наблюдает за ним. Изучает и запоминает каждую чёрточку на его лице. Знакомство было быстрым, ограниченное одним кивком головы, когда их представили друг другу. Тогда Аоминэ не удостоил его и взглядом, только раздул ноздри и вскинул голову, когда услышал, что Кисэ художник. Он сжал в руках фотокамеру и кивнул. Просто и равнодушно. Кисэ хмыкнул. — Приятно познакомится. — Сказал уже удалявшемуся парню. Его сердце глупо стучало где-то в районе груди.

***

Они почти не пересекались. Только иногда Кисэ рисовал его. Как и все остальные. Они учились рисовать людей, пытались на белом холсте отразить черты лица, нарисовать их тело. Они учились. И Кисэ тоже. И в такие моменты, когда Аоминэ с большой неохотой становился их моделью, Кисэ мог наслаждаться. Его смуглым и красивым телом, прищуром синих глаз, он мог наслаждаться им самим. Аоминэ всегда был собранным и почти ленивым. Он смотрел из-под опущенных век, внимательно и неотрывно, почти ничего не пропуская мимо себя. Он был похож на чёрного домашнего кота. И этой мысли Кисэ улыбался. Он рисовал его, ревностно выводя каждую чёрточку на его лице, обводил карандашом контур носа, губ. Он рисовал его из красок сумрачного неба, тонкими несмелыми мазками, словно касался по-настоящему. Ему хотелось к нему прикоснуться.

***

Аоминэ хмурится и языком облизывает губы. На них чувствуется карамель и мята. Он представляет, как выглядит сейчас с белой маской на лице, с раскрашенными глазами и яркими щеками. Комично. Он старается избавиться от краски, но она не отмывается, а только становится ярче и белее. И Аоминэ злится, опуская руки в воду. Поднимает взгляд на зеркало и встречается взглядом с Кисэ. Кисэ на секунду замирает, рассматривает его отражение, а потом, откинув голову, неожиданно смеется чистым, искренним смехом. Красивым и звонким. Аоминэ, словно заворожил этот смех и счастливое улыбающееся лицо Кисэ в неярком свете. Именно такой — импульсивный, поддающий порывам — он был прекрасным. Настоящим. У Аоминэ зачесались руки, так хотелось к нему прикоснуться. — Ну, это было ожидаемо. — В уголках янтарных глаз собрались слезинки. Кисэ машет правой рукой в воздухе, левой держась за живот. Лёгкий и невообразимый. — Тут нет ничего смешного. — Аоминэ супится и трёт рукой щеку. Так, что потом точно останутся следы. Кисэ смотрит пару мгновении и выдыхает, успокаиваясь. — Давай помогу? — Он склоняет голову. Аоминэ вздрагивает и переводит взгляд на Кисэ. — Ты хочешь прикоснуться? — Вопросительно приподнимает бровь. — Нет, — у Кисэ сердце стучит громко и надрывно. — Просто помочь. И проверить. Кисэ подходит и берёт в руки салфетку, осторожно опускает её в воду. Потом бережно касается щеки парня, пытаясь стереть белую краску, словно срисовывая живой портрет, и его пальцы подрагивают от ощущения тепла. Но боится прикоснуться по-настоящему. — Получается? — Аоминэ спрашивает и резко придвигается вперёд, Кисэ дергается от неожиданности и мимолётно касается Аоминэ. Кисэ охает, когда от кончиков пальцев начинает покалывать, приятно и почти неощутимо, поднимает взгляд на Аоминэ. И замирает. Видит, как парень перед ним прикрывает глаза, ссутулится, Кисэ опускает взгляд вниз на место прикосновения и видит, как и от его пальцев по смуглой коже расползаются чёрные линии боли. Кисэ отдёргивает руку, словно от ожога и прячет её за спину, так чтобы Аоминэ не успел увидеть. Аоминэ сжимает зубы и выдыхает. От неприятной и колючей боли.

***

Кисэ со временем понимает, что любить можно и одному. Он старается избегать Аоминэ. Старается не смотреть на него. Старается не прикасаться к нему. Но первое желание, густое и насыщенное словно мёд, заставляет его. Заставляет его случайно к нему прикасаться — дружественно и легко, хлопая его по плечу, случайно касаясь ладонью, поправляя его, чувствуя как под руками, ладонями и пальцами искрит горячее тепло. Удовольствия. Кисэ чувствует, как от каждого такого прикосновения вздрагивает Аоминэ, дергается, словно от хлесткого удара. От боли. Видит, как тот щурится и сжимает губы в полоску и Кисэ пожимает плечами, улыбается беспечно и беззаботно. Зависимо.

***

Аоминэ чувствует себя дурным мазохистом. Зависимым от своей боли. Он почти во сне может вспомнить каждое прикосновение Кисэ к нему, может просчитать в уме их количество. И даже назвать время, когда случилось, то или иное прикосновение. Он просыпается утром и почти загадывает сам себе, как всё произойдёт сегодня. Где и когда. И он почти улыбается, когда видит утром Кисэ, когда тот неловко поправляет сумку и идёт впереди медленно и неспешно. Сейчас он зависим от него. Аоминэ смотрит на него и любуется. Им. Каждым изгибом его тела, каждой клеточкой его тела. Его глазами и солнечной макушкой. Он наслаждается. И снова хочет к нему прикоснуться, даже если будет больно. Аоминэ почти решается, когда видит, что Кисэ замирает и смотрит куда-то в сторону, поднимает высоко свою руку и призывно машет. Кому-то. И этот кто-то выскакивает с коридора маленьким искристым вихрем, слишком эмоциональный яркий и тёмный. Он ниже ростом и поэтому подскакивает к Кисэ, хлопает ладонью по плечу и прикасается к нему. Так беспечно. Аоминэ замирает и понимает, что ему не нравится, как кто-то другой касается Кисэ. Совсем не нравится.

***

Он находит его на крыше. Под самой кромкой ясного неба. Присаживается рядом, едва прикасаясь коленями. Кисэ прикрывает глаза и делает вид, что его нет рядом. На его коленях лежит блокнот. С чистыми и нетронутыми листами. Они молчат и им спокойно вместе. Без слов и движений. Только ветер едва их касается. Аоминэ из-под прикрытых век наблюдает за Кисэ. И он почти в наглую его рассматривает, смотрит на его губы, глаза и пушистые ресницы. И ему хочется прикоснуться. Аоминэ тянется к нему рукой и Кисэ вздрагивает, отстраняясь. — Ты чего удумал? — Он возмущенно приподнимает брови вверх. И смотрит своими невозможными и яркими глазами. Аоминэ неосознанно облизывает губы и пожимает плечами. — То же что и ты всё время. Кисэ краснеет и прячет взгляд. — Это не то, что кажется. — Правда? — хмыкает Аоминэ. — Тогда дай мне проверить кое-что. — Что именно? — Вскидывается Кисэ. Аоминэ улыбается одними уголками губ и протягивает руку. — Дай мне прикоснутся к тебе. Кисэ замирает и отползает ещё дальше, возмутительно качая головой. — Нет. Аоминэ приподнимает бровь. — Почему? Но Кисэ молчит и Аоминэ сам решает за него и осторожно берёт его за руку. Прикасается одними кончиками пальцев. Он не закрывает глаза и потому видит, как по руке Кисэ расплывается белый узор, он растягивается лозой и оплетает запястье парня. У самого Аоминэ на кончиках пальцев щекочут, и колются чёрные иглы, будто он прикоснулся к раскаленным углям. Аоминэ улыбается. — Нам лучше не касаться друг друга — шепчет Кисэ и пытается отнять руку. Но совсем не получается так как Аоминэ держит крепко. — А если мне хочется тебя касаться? Кисэ хмыкает зло. — Может тебе просто хочется позабавится? Аоминэ чувствует злость яркую и насыщенную. — Если так, — он сжимает руку крепче. — То почему ты не уходишь из моей головы? Мне хочется тебя касаться. Мне хочется попробовать... — Ты не можешь. — Кисэ пытается отстраниться. Аоминэ сжимает зубы и прикасается к Кисэ. — Я решаю сам. — Шипит. — Мне наплевать, что судьба нам уготовила, ты мне нравишься. — Аоминэ чеканит каждое слово и Кисэ всхлипывает, когда пальцы почти не обжигают. — Мне нравится твоя улыбка, — Аоминэ продолжает и тянется к нему, тонкими пальцами прикасается к губам парня, обводит их контур — нежно, ласково. — Мне нравятся твои губы, — пальцами ведёт линию дальше от губ к линии челюсти и ниже к шее. — Ты мне нравишься. Весь. Аоминэ склоняется к нему, лбом прикасаясь ко лбу Кисэ. — И без остатка, — шепчет. Аоминэ почти ничего не чувствует — так онемели пальцы, от жара Кисэ. От боли и наслаждения. — Кисэ Рёта, мне хочется тебя обнимать, держать за руку, и мне хочется, — Аоминэ запнулся, но всего на мгновение. — Мне хочется до боли в скулах тебя поцеловать. В руках он словно держит яркое и горячее Солнце. Оно почти обжигает. Почти.