Картина художника

***

Двухтрубный бумажный теплоход держится на воде легко и невесомо. Красные кармашки-трубы выдыхают горячий клубный пар над водой, и он тянется вверх сизыми пальцами, словно касается неба. Он плывёт по воде медленно и тягуче; его дно и темно-синяя палуба пропитаны золотым воском и тонким шлейфом масла. И по воде тянется едва видимый след. Такао тянется к бумажному кораблику, прикасается к нему и осторожно вылавливает его из воды. Капли падают на горячий асфальт и можно услышать шипящий шепот. Бам-бам. Такао хмурится и вертит в руках находку, рассматривает и изучает. На тонких пальцах остаются масляные отпечатки жгучие и мокрые, и они тянутся вниз блестящими скользкими нитями. Он разворачивает кораблик в стороны и замечает слово, написанное на одной из дымоходных труб, нечёткое и рваное. Такао пальцами разжимает склеенную бумагу и растягивает её в стороны пытаясь прочитать написанное; пропитанная бумага не сразу поддается, края рвутся, выворачиваясь в сторону подобно раскрытому бутону и наконец, открывается по изогнутым линиям. Читает и запоминает. Каждое слово, их строки идут вверх, перечеркивают влажную бумагу и ровными чёткими буквами отпечатывают текст. Такао двенадцать и он получает первое письмо.

***

Дорога серой верёвкой оплетает весь город, перетягивает асфальтированной дорожкой дорожные магистрали и течёт бурным потоком среди узких домов, стелется вниз почти под самый горизонт. Такао идет по лужам, босыми ногами разбрызгивая вокруг тёплые капли. Он перебегает от лужи к луже, пляшет и резвится, словно малое дитя. В наушниках звучит музыка, она бьёт по барабанным перепонкам гулким басом и яркими нотами звонкой гитары. И вокруг мир — тихий и лёгкий наполняется музыкой и шумом. Он вдыхает воздух, тот наполнен ароматом горячего асфальта и дорожной пыли. Такао улыбается, когда в прозрачных и радужных каплях видит слова. Чёткие и явные. Как и тогда. У Такао сердце щемит где-то в груди от понимания и осознания что-то где-то там есть он. Тот, кому он нужен. Тот, кто ему близок. Его друг. Или больше. Он читает: Возьми зонтик. Сегодня будет дождь. Такао улыбается и смотрит на яркое и почти горячее солнце, смотрит на безоблачное голубое небо. На сухой и безветренный простор.

***

У Мидоримы дрожат руки, когда в сполохах синего костра в его почти красных искрах он читает его послание. Шин-чан? Сегодня не было дождя. И Мидориме словно слышится его голос звучный и обиженный. Он прикрывает глаза и представляет его перед собой. Взъерошенного чёрным ветром, с яркими красными губами и сердитым взглядом серых глаз. Он стоит так близко, что можно протянуть руку и коснуться… Мираж пропадает одним громким бездушным хлопком и Мидорима вздрагивает, открывая глаза. В костре трещат и переливаются слова. Я бы хотел встретиться с тобой. Буквы подобно горячим углям краснеют и горят, дымясь чёрным дымом, он тянется вверх к потолку, разливаясь смоляным маслом в воздухе. И воздух трескается и трещит. Хоть раз. Один единственный раз. Мы ведь можем?

***

Ответ Такао ждёт долго. Так долго, что почти забывает. Он отвлекается от ожидания. Зарывается в работу с головой. В серые офисные бумажки, в протоколы заседаний и в судебную канцелярию. Он запутывается в длинных проводах от системного блока питания компьютера и сканера. Он задыхается от пыли архива старых и заброшенных дел, задыхается от кипы бесполезных книг. Не читаемых и уже ветхих. Такао вчитывается уже во вторую книгу, когда понимает что в комнате он уже не один. — Ты мне скажешь, что случилось? — Киёши боком проходит в середину комнаты и садится на краешек стула. Осматривает захламленное пространство и хмурится. — Ищу ответ на вопрос, — Такао беспечно машет книгой в руках. — Ответ на вопрос? — Киёши повторяет. — Да, — Такао поднимает на него взгляд и виновато улыбается. — Работы много.  — Правда? — Киёши выбирает первую попавшуюся в руки книгу, читает заголовок и удивленно приподнимает брови. — Серьёзно? «Работа Зидриха»? Такао подскакивает и выхватывает книгу. — Говорю, вопросы есть, — сердито бурчит, прижимая к себе книгу. Киёши смотрит внимательно на Такао, осматривает его с ног до головы, замечает воспалённые красные глаза, запыленные плечи так словно он месяц жил в архиве или в библиотеке, потом переводит взгляд на гору заваленных книг с оранжевыми и синими форзацами, с белыми и фиолетовыми ободками. И горько выдыхает. — Помочь с ответом? — И в голосе почти нет насмешки. — А ты можешь? — Такао недоверчиво щурится. — Могу. — Правда-правда? — Такао склоняет голову и словно вытягивается на цыпочках от нетерпения. Киёши ещё раз охватывает взглядом комнату и улыбается. — Думаю на этом этапе, да. — На этом этапе? — Такао хмурится и прикусывает верхнюю губу. — Дальше что хуже будет? — Возможно, — Киёши хмыкает, замечая, как Такао напрягается. — Не всегда. — У тебя такое было? Киёши беспечно пожимает плечами. — Можно и так сказать, — и поднимает руку, останавливая Такао от попытки задать вопрос. — Когда мне хотелось узнать об этом. — Он машет рукой у головы, показывая, что именно он имеет в виду. — Так, что задавай свой вопрос. Такао думает одно мгновение короткое и быстрое. — Как мне с ним встретится?

***

Холодные капли барабанной дробью стучат по мутным стёклам, стекают вниз по длинным сточным трубам и скатывается вниз в землю. Капли впитываются в землю, растекаются глубокими овальными лужами по дорогам и улицам и текут вниз быстрыми ручейками. Превращаясь в мутную и холодную реку. И ответ приходит с такими же холодными и чёрными буквами. Нет. Мы не можем.