Картина художника

Ни одно произнесенное слово не принесло столько пользы, сколько множество несказанных. Плутарх

***

Под ногами крошится камень и дорожная пыль, она поднимается вверх сизым туманным дымом и опускается на землю. Сухую и паркую, горячую от яркого солнца и дальнего неба. Мидорима морщится, когда он проходит внутрь помещения и над головой мельтешит ловец снов. Он колышется и выворачивается, его сети натягиваются синими нитями, и перья мягко падают вниз. Они ложатся на белый ковёр ломаными линиями и словно указывают путь. Дальше и дальше. И чу-чуть в бок. Девушка поднимает взгляд со стойки-ресепшн и замирает. Она скользит взглядом по Мидориме, оценивает и изучает, и облизывает пересохшие губы. Мидорима удивлённо моргает, когда замечает, как её губы растягиваются в улыбке, он видит, как они движутся, слегка округляются в подобии буквы «О» и «П», а потом её брови поднимаются вверх и вниз и она супится. И Мидорима вдруг понимает — она говорила с ним. Пыталась, что-то сказать. Он хмурится и пожимает плечами, почти неосознанно поджимая губы. Девушка нервно дёргается, и неловко протягивает папку с бумагами. Её руки мелко дрожат, и она опускает их вниз, за стойку, так чтобы не было видно. Мидорима читает бумаги и одновременно не может отбросить неприятное колкое чувство. Она хотела с ним говорить. Мидорима склоняет голову на бок и думает первый ли он? Он давно перестал искать свою судьбу или что-то подобное. Давно перестал пытаться с кем-то поговорить. Давно перестал искать того кто предначертан самим небом и горячей чёрной землёй. Мидорима только в книгах читал, что люди могли слышать друг друга, узнавать голоса друг друга, слушать песни друг друга. Они могли говорить с друг другом. Мидорима раздражённо хлопает папкой и кивает сам себе. Нужно взять жалобную книгу. Вот-так.

***

Молчание зыбкое и холодное оно привычно рябит в воздухе и его можно потрогать руками, ощутить кожей и закутаться в его одежды. Тонкие и бездушные. В углу под высоким потолком новостная лента крутит синие полосы букв — Сегодня и только сегодня распродажа новых модернизированных очков. В них Вы сможете читать быстрее чем… Мидорима смаргивает и буквы расплываются, распадаются и словно стекают по стене голубыми тонкими каплями. Он хмыкает и думает, что голос у диктора был бы, наверное, высоким и навязчивым. Раздражительным. Он хлопает себя по карманам и проверяет свой бумажник неосознанно и непроизвольно. Длинными пальцами расправляет брюки и садится за столик, аккуратным расчётливым движением. Внизу в гостинице было тихо и так было везде и всюду — так тихо, что, кажется, ты сидишь в гулком вакууме. Мидорима замирает над меню, просматривая чёрные красивые слова с названиями разнообразных блюд и напитков. Читает. Мидорима хмурится от неизвестных названий и выбирает первые попавшие; нажимает на горящую красную кнопку напротив них и выбирает. Тонкая книжка меню мигает желтыми словами: Ваш заказ принят, ожидайте. И Мидорима хмыкает, откидываясь на спинку стула, расслабленный и спокойный. Он может отдохнуть.

***

У Такао день не задался с самого утра. Яркое солнце нещадно палило так, что вся футболка парня промокла от пота и воды, плечи нещадно болели и кожа на них, словно жгла и высыхала в одно мгновение, натягиваясь на костях сухой бежевой кожурой. Смена не успела начаться, как Такао возводил глаза к небу и почти молился. Почти. О том чтобы день закончился побыстрее. Или хотя бы смена. Он поправил фуражку в мнимом кивке девушке и улыбнулся ей. — Доставка, — Такао белозубо улыбается и растягивает слова. Девушка не слышит и не поднимает глаз от ноутбука, который словно врос монитором в стойку-ресепшн. Такао прикусывает губу и хлопает ладонью по стойке. — Эй, дамочка! Дамочка поднимает на него взгляд и улыбается служебной улыбкой и вопросительно приподнимает брови, Такао облизывает губы и нервно тычет большим пальцем себе в грудь на пурпурно-чёрный бейдж. На нём гравированными словами выбито — курьерская доставка. Девушка кивает и снова склоняется над монитором ноутбука. — Ох, это будет долго, — Такао склоняет голову и расправляет плечи. В руках, словно горит папка, и он кладёт её на стойку, девушка бросает на него взгляд и снова утыкается в монитор. — Да-да, не торопитесь. Такао хмыкает и снова облизывает пересохшие губы. Хотелось пить. Чертовски сильно хотелось. Он посмотрел по сторонам и заметил возле входа кулер. — Ну, хоть что-то хорошее. — Такао отодвинулся и расслабленно направился к цели. Он прошёл под синим ловцом снов, лёгким и почти невидимым, склонился, наполняя стакан водой. Такао почти услышал, как за его спиной открылись двери, ловец снов мягко скользнул в сторону и его длинные перья расчертили воздух, плавно и бережно. Такао повернулся и неловко замер, парень перед ним перегодил путь к стойке, высокий, так что кажется, он переполняет всё пространство. — Ого, — Такао неосознанно фыркнул и окинул взглядом парня. Тот повернулся к нему и словно склонился над ним, нависая и смотря сверху вниз. — Чего уставился, старик? А? — Такао хмыкает, видя, как лицо высокого парня перед ним словно вытягивается и глаза под очками становятся большими. Ему нравилось так дразнить их. Девушку, парня. Всех. Он не стеснялся говорить, выбрасывать из своей глотки слова. Колкие или едкие. Простые и лёгкие. Безрассудные. И ему было всё равно услышит его кто-нибудь или нет. Ведь он привык, что его и так не слышно. Такао хотел говорить. Даже с воздухом.

***

Мидорима поднял голову вверх, и синие перья едва ощутимо коснулись лица. Чутко и беззвучно. Но колокольчик над дверьми неприятно звучит. Дзинь-дзинь. И Мидорима вздрагивает, замирая. Прислушиваясь. — Ого, — он слышит восклицание за спиной и поворачивается, неловко и громоздко, так словно его тело становится огромным и наполняет всё маленькое помещение. Он становится таким, что нельзя обхватить и объять, смотрит вниз на парня напротив себя. Всполошенного и яркого как само небо. — Чего уставился, старик? А? — Он слышит. И голос у парня звучный и сочный, Мидорима никогда не подумал, что звук можно почувствовать или посмаковать, но голос — чистый и громкий словно вибрирует по воздуху, гулкими нотами касается кожи и пробирается под неё дальше. Вливая в кровь возбуждение и предвестие. Голос вкусный, он оседает на языке колючими словами и Мидорима неосознанно облизывается — пробует. Слова словно приправлены лаймом и солью, они оседают где-то внизу возле самого корня языка и Мидориме очень сильно хочется пить. И жажда его была не в воде. — Я еще недостаточно старый, вот-так. — Мидорима поправляет очки. Собственный голос кажется ему надломленным и трухлявым, так словно он и вправду старик. Его слова колотыми лоскутами стелются в эфире, и он видит, больше чувствует, как парень напротив него словно оседает в пол. — Ох… — Парень неловко отступает назад, стискивая в руках пластиковый стаканчик. Его серебристо-голубые глаза широко распахиваются, и он не верящее смотрит на Мидориму. Его восклицания повисает в воздухе горячей каплей и Мидорима склоняет голову набок, прищуривая глаза. — Поговорим?