Картина художника

***

Жар собирается внизу живота тёплым ярким шаром. И горит. Плавится, растекаясь каплями красной лавы по крови. Вплетается нитями в эритроциты и лейкоциты, заполняет каждую клетку тела и нервов; течёт по венам — вниз и вверх, впитывается в костный мозг и заседает красно-бурым песком — адреналином. И возбуждением. Кончики пальцев подрагивают от напряжения, и Такао сжимает руки крепче так, что горячая лава в крови почти кипит и выгорает липкими каплями пота. Он смахивает влажные пряди со лба, и поправляет маску. Она обрамляет глаза, подчёркивает черной краской и серыми перьями овал лица, заостряет длинными плоскими полосами черты лица и прикрывает линию рта. Он похож на птицу. Он похож на ястреба. Такао облизывает пересохшие губы и смотрит вверх на клетку балкона. Он высится над головой грозным металлическим ободом многоэтажного дома и словно разинутая кривая пасть монстра-дома скалится тёмным провалом, его стальные прутья плетутся по ограде резными и странными мошками. Такао хмыкает и подпрыгивает вверх, цепляясь крепкими пальцами за шероховатую стену. Ровную и почти гладкую. Такао подтягивается в воздухе и тянется вверх, осторожно ощупывая пальцами каждый выступ стены и поднимаясь всё выше и выше. Сантиметр за сантиметром, тихо подбираясь к цели. Тёмной и тайной. Цель горит ярким маяком в голове и Такао почти задыхается от осознания. Он почти рядом. Он сможет. Такао длинно выдыхает, сквозь зубы, выталкивая горячий воздух с лёгких, и перепрыгивает через перила. Одним ловким слитым движением. Приседает на корточки и замирает. Такао чувствует, как грохочет сердце в груди, так что уши закладывает и кажется, вот-вот оно вырвется из-под рёбер. Такао вдыхает и выдыхает, успокаиваясь и считая. Раз. Он осторожно бережно открывает дверь балкона и проходит внутрь помещения. Оглядывается, замечая, как мягкое лунное свечение скользит следом за ним, сизым призраком касается ковра и тумбочки, белыми пальцами дотрагивается до закрытого балдахина над кроватью, шелестит над головой тихим цокотом… Два. Такао вертит головой и ухмыляется когда замечает искомое. Оно стоит в самом углу комнаты над аккуратной горой книг и папок, небрежно брошенное. Оставленное будто для него. Специально. Три. Такао воровато осматривается и крадучись перешагивает в середину комнаты. Шаг за шагом. Так тихо, что слышно дыхание за спиной. Четыре. Такао останавливается и выпрямляется, нервно передёргивая плечами. Но не поворачивается. Он расслабляется и делает шаг дальше. К цели. Уже не прячась и не скрываясь. — Серьезно? — Голос за спиной сонный и хриплый. Приятный. Такао прикусывает верхнюю губу и морщится. — А что не видно? — Он поворачивается боком, смотря одновременно на говорившего и на цель. Он стоял в двух шагах от него, высокий статный в ночной рубашке и со странным зелёным колпаком на голове. Он жмурился в темноте пытаясь рассмотреть ночного гостя, и выглядел по-домашнему уютно. У Такао гулко застучало сердце, и он неприятно скрипнул зубами, словно пытаясь раскрошить их. Сердце в груди кольнуло и замерло. На одно длинное мгновение. Так что Такао видит зелёный сполох и ослепительное нечто. Он видит, как маленький мальчик с глазами цвета скошенной травы хмурится и косится на взрослых, тянет их за руку и вперёд к маленькой изумрудной лягушке. Потом — он уже юноша, высокий и красивый, он сосредоточен и немногословен, его тонкие губы сжаты в тонкую ломаную линию и Такао понимает, что тот рассержен — на себя и на… Такао прикрывает глаза и стучит себя в грудь, там, где сердце, перебивая дурное воспоминание. Миг и Такао видит себя — в чёрной одежде и в ястребиной маске посреди его комнаты, неопрятного и грязного. За спиной почти в одном шаге стоит та самая лягушка, статуэтка из чистого изумруда и глазами-биксбитами. Такао неодобрительно хмыкает и открывает глаза и видит себя и его. Вместе. Такао выдыхает, и отодвигается назад, прячась за тенью. Он знает его имя, он знает его всего и немного больше. Ему не нужно открывать глаза, чтобы видеть, как Мидорима неодобрительно поджимает губы. А как же, и Такао хочется смеяться, какая злая усмешка — Мидорима и он. Вор и бродяга. Бесполезный и невезучий. Такао слышит, как парень перед ним откашлялся. Нервно и напряженно. — Я, — кашляет. Такао понимает, что Шин-чан не знает что сказать, а как же. Что тут вообще можно сказать? И Такао смеётся, холодно и почти надрывно, он чувствует, как Мидорима напрягается, но Такао поднимает на него взгляд и скалится неодобрительно. — Да что ты, можешь ничего не говорить. — Такао почти выплёвывает слова. — Мы видели одно и то же. Так, что, — он оборачивается и хватает злополучную лягушку. — Я думаю, она тебе уже не нужна. Пять. Он уходит, сбегает, быстро, так чтобы не успеть передумать, ведь он видел не только плохое, не так ли? Или, Такао зажмуривается и проходит мимо Мидоримы, умоляя, чтобы тот остановил его. Но Мидорима только вбирает воздух, когда он проходит мимо него и ничего делает. Совсем ничего.