Эти грёбанные фиалки

Первый цветок появился, когда ему едва исполнилось семь, и был настолько крохотным, что Эдди даже не сразу его заметил. Только вот тревожная, эмоциональная и ничего не смыслящая в медицине мамаша Каспбрак сразу же начала верещать, выцепив орлиным взглядом малюсенькую чёрную точку на левом плече единственного сына. Испугавшись, что это может быть рак кожи — «да, Эдди, мальчик мой, чёрные точки всегда были главным признаком этой болезни, неужели ты забыл?» — Соня тут же потащила мальчика на очередной внеплановый приём к врачу. Мужчина в кристально белом халате очень долго спрашивал, не чесалось ли место, где появилась эта точка, не болело ли оно, есть ли такие точки ещё где-то. Потом он взял большую лупу и долго-долго вглядывался в оливковую кожу плеча Эдварда, прежде чем громогласно провозгласить: — Всё ясно. У вас появился соулмейт, мальчик мой. И похоже, его немного ранили аккурат в плечо. Точка пройдёт, но метки будут появляться снова. Эдди ещё не знал, что ждало его дальше. Но всё понял, когда однажды, проснувшись утром и подойдя к зеркалу в ванной, увидел достаточно большую для лба восьмилетнего мальчишки чёрную фиалку размером с пятицентовую монету. Конечно, он знал про соулмейтов всё — ребята в школе шептались. Но почему-то он не верил, что и его ждёт участь всех людей, и ему тоже придётся ходить с этими дурацкими цветами по всему телу. Мама была в ужасе. С тех пор растения появлялись почти каждую неделю. То на коленке, то на локте, потом вдруг на животе, а затем на бедре. К несчастью, регенерация у родственной души Эдди, по-видимому, была намного хуже среднего — цветы не сходили неделями, к старым лишь прибавлялись новые. Соня Каспбрак, глядя на этот кошмар наяву, начала пить успокоительное и думать о том, чтобы показать сына священнику. Эдвард рос, привыкая к вечным рисункам на своей коже, и постоянно оглядываясь по сторонам. Он знал нескольких ребят, которые уже в четырнадцать-пятнадцать лет нашли своих соулмейтов, и те рассказали одну важную вещь: цветок, который обычно тёмного цвета у всех людей, при приближении к своей родственной душе, будто наполняется цветом. Вспомнить хотя бы единственного лучшего друга Эдди — Билла Денбро. На его руках постоянно появлялись крохотные пионы, и вот однажды, когда парнишка пошёл вечером в магазин, кожа на правой руке вдруг зачесалась. Заи́ка Билл глянул, что же там такое и заметил, что края цветка словно бы чуть-чуть покрасились в розовый. В тот момент, когда Денбро перешагнул порог супермаркета, где ему было нужно купить молока и хлеба, пион на его руке был уже полностью розовым. А у самого выхода Билл столкнулся с Беверли Марш. Под её губой розовел небольшой пион — два дня назад Билл случайно наткнулся на Генри Бауэрса после школы, тот не смог просто пройти мимо. Эдди не хотел искать свою родственную душу от слова совсем. Вернее, он хотел бы встретить её, чтобы просто попросить быть поаккуратнее, а то ему надоело походить на ходячую клумбу. Но искать её для того, чтобы прожить своё «долго и счастливо» жажды не было совершенно. Однако, желание избавиться от вечных неудобств в виде огромной фиалки во всю щёку на целых три недели оказалось сильнее, чем нежелание встречать человека, предназначенного ему судьбой. Именно поэтому он начал свои поиски аж лет с семнадцати. К несчастью, нерадивый соулмейт оказался не просто каким-то мазохистом с суицидальными наклонностями — руки Эдди со всех сторон обсыпало крохотными цветами — его ещё и исключительно долго не удавалось найти. Эдвард надеялся, что всё будет так же просто, как у Билла и Бев, но даже после того, как он обошёл весь свой городок вдоль и поперёк, фиалки на его руках оставались такими же чёрными. Эдвард смирился. Смирился со своей участью, но с каждым новым цветком на коже ненавидел свою родственную душу всё больше и больше. А ещё завидовал тем счастливчикам, чьи соулмейты не любили боль или просто были очень аккуратны — растений на их коже почти никогда не было. Годы шли. Окружение Эдди постоянно менялось — он работал в сфере услуг, вокруг него всегда появлялись новые лица. Неизменными оставались всего две вещи: дружба с Биллом, который перестал быть Заи́кой благодаря Беверли, и чёрные фиалки на коже. Правда, с годами их всё же становилось чуть меньше: то ли его соулмейт наконец повзрослел, то ли просто надоело терпеть эту жуткую боль от постоянных ранок на своём теле. Эдварда больше никто не называет Эдди, кроме матери, ведь ему уже двадцать три, он взрослый. Но теперь ему становится неловко — многие из друзей и знакомых уже нашли своих родственных душ и жили в счастье и гармонии без всяких надоедливых растений. Но не Каспбрак. Он работал и работал, оставляя время только для сна и нередких походов к врачу, теперь, правда, уже без гиперзаботливой мамаши. Он решил переехать. Куда-нибудь подальше от Портсмута, в котором жил и работал последние двадцать три года. Решить этот вопрос, конечно же, было нереально сложно — Соня Каспбрак закатила такую истерику, что слышал, наверное, даже весь Портленд, но Эдвард не поддавался. Не поддался и тогда, когда главная женщина в его жизни пророчила ему множество болезней, стоит только ему сесть в машину. И даже тогда, когда мать пообещала убить себя. Потом она сказала, что поедет за ним. В этот момент Эдди внутренне содрогнулся: он решил уехать только лишь, чтобы не видеть больше эту женщину, но получалось, что она поедет за ним, так что смысла в этом не было ни капли. Однако, он уже решился, оставалось только наладить дела с бизнесом. Городок Дерри, в который Каспбрака занесло, оказался не таким уж и большим, но довольно перспективным — здесь можно было неплохо осесть. И главным его достоинством было то, что Соня никогда бы не преодолела разделяющие Портсмут и Дерри пять с лишним часов по трассе девяносто пять. К тому же, у Эдварда уже был план по развитию своего дела, которое он любил и сердцем и душой. В уголке его сознания, по-видимому, так же снова загорелась надежда на встречу с нерадивым соулмейтом. Первый месяц в Дерри оказался насыщенным на знакомства и события. Во-первых, его сосед — Бэн Хэнском — оказался приятным человеком и интересным собеседником, к тому же он работал архитектором и очень помог Эдди отремонтировать дом, в который тот заселился. Во-вторых, пусть и такому небольшому городку по численности всё же пришлось по вкусу дело Эдварда — взять в прокат автомобиль тут каждому было по карману и по душе. В-третьих, Каспбрак наконец чувствовал себя свободным и самостоятельным. Всё рухнуло в один из самых обычных понедельников, когда Эдди ехал домой, тихонько слушая радио. Он не успел понять, в какой именно момент кожу на его правой руке, прямо в районе костяшек, словно обожгло. Фиалки там появились всего пару дней назад, но доставляли, почему-то, большие неудобства постоянным зудом и покраснением вокруг себя. Рука нестерпимо чесалась, и Эдди отвлёкся буквально на секунду, а когда снова глянул на дорогу замер — он ехал прямо на какого-то мальчишку, остановившегося со своим велосипедом в самом центре узкой дороги. Эдвард дал по тормозам так резко, что слегка приложился лбом об руль — «всегда пристёгивайся, Эдди!» — отчего из небольшой ранки на лбу пошла кровь. Мальчишке на дороге на вид было лет шестнадцать-семнадцать и он, держась за лоб, с изумлением смотрел на мужчину, неуклюже выползшего из машины. Эдвард пялился на парнишку в очках, оглядывая веснушки на носу и весёлые кудряшки на голове, и не мог поверить в то, что видел. На лбу парня выделялась насыщенным фиолетовым цветом небольшая фиалка прямо над правой бровью, точно такие же покрывали костяшки правой руки самого Эдди.

***

Ричи Тозиер никогда не был воплощением грации. То упадёт, споткнувшись о камень, и разобьёт себе нос, то споткнётся о тумбочку и рассечёт губу о дверной косяк, то на прогулке так запутается в собственных ногах, что упадёт и пробьёт щёку валяющимся стеклом. Когда мать рассказала ему про соулмейтов, на секунду ему стало жаль свою родственную душу, но потом маленький Ричи посчитал, что это очень весело — кто-то будет покрыт цветами с головы до пят из-за его неуклюжести. К слову, на нём самом цветов не появлялось. Поначалу это было круто, ведь он не мучился с тем, как бы спрятать растения, но со временем противные ребята со школы навязали ему, что он просто неудачник, ведь у него нет соулмейта. Первую фиалку он обнаружил лет в девять на правом локте, в тот день он был одновременно и безмерно счастлив и расстроен — он не Избранный, а такой же, как все вокруг. К счастью, цветы появлялись редко. Так редко, что Ричи успевал забыть, какое именно растение судьба приготовила для него и его родственной души. Однако, ничто не мешало ему самому получать новые ранки, наверняка очень сильно раздражая этим своего соулмейта. Когда Ричи исполнилось десять, оказалось, что у его отца рак. Он скончался так скоропостижно, что маленький Тозиер ничего и понять не успел, что уж там о том, чтобы попрощаться. Мальчик остался наедине со своим горем — матери совершенно не было дела до сына. Вся её родительская поддержка заключалась в том, что она просто не доставала ребёнка своим присутствием и пьяными разговорами. Ричард был один. Он взрослел, но мать всё так же убивалась по отцу, а до него даже не дотрагивалась, словно он прокаженный какой-то. Ричи плакал. Часто, безостановочно и надрывно, крича так, что совершенно не оставалось голоса. Плакал и бил стены ещё неокрепшими кулаками. А потом он взялся за лезвие и стал с таким наслаждением вырисовывать на тонкой коже одному лишь ему понятные рисунки, что это больше походило на фанатизм. Затем он начал курить. Лет в тринадцать, когда он очередной раз плакал, сидя на полу своей комнаты и держа в руках неизменный канцелярский нож, взгляд его упал на маленькую фиалку на левой коленке. — Прости за то, что я такой мудак, — прошептал он, проводя пальцем по крошечным лепесткам. — Видимо, тебе пиздец как не повезло с соулмейтом. Ричард даже не пытался искать свою судьбу. Честно говоря, он вообще сомневался, что доживёт до встречи с ней. У него не было мечт по этому поводу. В голове всегда сидела одна лишь мысль:«Продержись». Неважно, сегодня, завтра или ещё неделю. Главное — держаться. В четырнадцать лет Ричи ещё раз убедился в том, что он не такой как все. В тот день у него впервые появились мысли сексуального характера в отношении живого и знакомого ему человека. И у него даже встал член, что не укрылось от взглядов бдительных одноклассниц, которые тут же захихикали, показывая на него пальцами. Хорошо хоть его единственный друг — Стэн Урис — принял то, что его лучший друг — гей. — Моя жизнь — дерьмо, — кричал шестнадцатилетний Тозиер, когда его первый сексуальный партнёр скинул всем его интимные фотки. — Ты преувеличиваешь, — качал головой всегда спокойный Стэн. — Да? Уверен? — Ричи стал загибать пальцы. — Ёбанный папаша подох — это раз, неудачница мамаша вот-вот сопьётся — это два, член стоит только на парней — это три, все в городе, кстати, видели мой член благодаря сучьему выродку Финнигану — это четыре, из школы после такого скорее всего попрут — это пять. Ах да, ещё мой ублюдочный соулмейт, видимо, совершенно не желает меня спасать из всей этой поеботни — это шесть. — У меня тоже ещё нет соулмейта, — попытался успокоить друга хоть немного Урис. — Да, но мы с тобой и так знаем, кто это, просто вы почему-то до сих пор избегаете встречи. — Тозиер устало плюхнулся на диван и прикрыл глаза. — Походу, моего даже в Дерри нет. А что, если он окажется девчонкой? К счастью, соулмейт оказался не девчонкой. Но, по закону жанра, не могло быть всё гладко. Родственная душа Ричи оказалась каким-то стрёмным мужичком в костюме и галстуке, который, видимо, и порно ни разу в жизни не смотрел. Хотя, на лицо он и был довольно симпатичным, но, блять, выглядел так, будто на встречу к президенту торопился. — Вот дерьмо, — выпалил Ричард, глядя на правую руку мужика, усыпанную фиолетовыми фиалками. — Ты ж старик, куда мне такой соулмейт? Именно в тот момент Эдди Каспбрак понял, что судьба реально смеётся над ним. А ещё… жизнь его больше не будет скучной и однообразной — это уж точно.