ты моя гиперосмия

       Погода Мирона совсем не радовала — ливень продолжался уже около часа. Конечно, дождь мужчина любил, но вечер своего выходного провести дома из-за непогоды не входило в его планы.        Крупные дождевые капли уверенно бились о закрытое стекло, так сильно, что за ними не сразу был замечен неуверенный стук в дверь. Робкий, словно надеющийся на то, что дома никого нет.        Сразу отпала мысль о возвращении Вани — тот бы стучал так, что стены тряслись. К тому же, после работы тот уставший и вечно рассерженный на мировую несправедливость. В такие моменты стоит только заварить кофе, заказать пиццу и слушать о том, как ему все надоело. Евстигнеев потом с неделю пропадал с камерой на природе, а возвращался с кучей снимков, впечатлений, сумкой самых вкусных продуктов и, в завершении, душевным спокойствием.        Когда стук повторился, Мирон отложил книгу из рук, лениво находя тапочки и следуя в прихожую. Распахнув дверь, мужчина был удивлён. На пороге стоит Слава, мокрый до нитки Машнов, сжимающий в руках огромную коробку.        Улыбка пропала с усталого лица альфы, он молча пропустил Карелина внутрь, с недовольством слушая, как парень хлюпает и носом, и ботинками. — Зонтик надо с собой брать, чуня, — пусть голос и недовольный, но нотки ласки и заботы слишком громкие, чтобы остаться незамеченными. — Руки заняты были, — Слава смотрит виновато, бережно ставит коробку под ключницу в коридоре и стоит, ломая пальцы, больше не поднимая на Мирона взгляда. — Я… — Тебе нужен горячий душ, чай и сухая одежда. Надеюсь, помнишь, где ванная. Я пока поищу что-нибудь…        Юноша кивнул, снимая кроссовки, натянутые на босую ногу, и исчезая где-то в ванной комнате, прикрывая за собой дверь.        Мирон оглядывает внушительных размеров коробку, проходя мимо неё в гостиную, где на диване лежала оставленная Славой вчера толстовка. Штаны было искать сложнее, но в глубине шкафа все-таки лежали широкие белые шорты, украшенные темно-зелёными и чёрными линиями в хаотичном порядке. Находит тёплые носки, вытаскивает плед.        Мужчина открывает дверь в ванную, выкладывая чистую одежду на стиральную машинку, предупреждает, что ждёт на кухне и выходит, прикрыв за собой дверь. Положив плед на стул, щёлкает кнопкой выключателя электрического чайника и садится после того, как вода начинает бурлить. — Спасибо, — все также виновато говорит Слава, появляясь в комнате, хлюпнув носом.        Мирон улыбается, усаживая Славу на стул, укутывая пледом, касаясь тонких плеч длинными пальцами. Юноша ёжится, крепче хватаясь за края пледа. — Там коробка… — начинает он, но учитель, кажется, дослушивать не собирался. — Да, сейчас принесу, конечно, грейся.        Слава оглядывается. Плотно закрытые окна, какая-то книга на подоконнике, горящая красным огоньком кнопочка на чайнике, звук закипающей воды. — Фига она тяжёлая, как ты её тащил, а? — С трудом. Открой сам, пожалуйста, — робеет Слава, забираясь на стул с ногами и пряча их под пледом.        Обнимая колени, он следит за точными движениями Фёдорова, боится дернуться. Учитель удивлённо смотрит на содержимое коробки, выгибает бровь, переводя взгляд на Славу. — Это что такое? — Таблетки.        Голос альфы строгий, голос омеги подрагивает. То ли от холода, то ли от страха. Машнов до сих пор не уверен, что поступил правильно. — Я вижу, что не конфеты. Что они делают у тебя? — учитель не то, чтобы неспокоен, он просто в ярости, разглядывает содержимое коробки, рукой разгребая упаковки, убеждаясь, что они все подлинные. — Марк. Он сказал, что мне нужно доказать, что я с тобой на одном уровне, подогреть чувства к себе, вызвать интерес. Партию таблеток его отвезти в аптеку, он хорошо заплатит, а я смогу подарить тебе ту печатную машинку, которую ты хотел, — Слава говорит быстро и сбивчиво, Фёдоров лишь молча вникнуть пытается. — А я подумал, что докажу, что с тобой на одном уровне, если не поведусь на это все. Если покажу, что не боюсь.        Слава пусть и говорил правду, но главное скрывал. Ему не нужно было быть на уровне с Мироном. Он ему просто верил. Верил полностью и не задумываясь о последствиях. Ну и бросил бы потом. От этого никто не застрахован. Главное же доверие друг другу. Раз Окси ему поверил, что тот таблетки пить не будет, то и ему следует начать доверять своему учителю. — Сколько он тебе дал коробок?        Карелин испугался. Мирон его точно не слышал, лишь говорил железным тоном, сверля грозным взглядом. Вся нежность из его взгляда пропала, точно ее стёрли ластиком. — Всего три, правда, три, — Слава говорил быстро, торопливо и все так же напуганно.        Альфа это уловил. Тяжело вздохнул, отводя взгляд. И когда он вновь посмотрел на Славу — там была ласка и беспокойство. Он играет или правда волнуется? Сердце Машнова дрожало, точно трепещущий на ветру листик. Мирон приземляется перед ним на корточки, бережно кладя чужие ладони в свои. Они холодные, липкие и влажные от страха. — Слав, никогда, слышишь, никогда, не связывайся с этими таблетками. Сейчас мы вместе заберём оставшиеся две коробки, привезём их сюда, а завтра я сам отвезу их в аптеку, хорошо? — А мне казалось, что эта та часть, где ты мне объясняешь, что это за таблетки, — Слава смотрит недовольно и все ещё виновато, но как-то покорно и послушно, спокойно. — Если я тебе объясню, то от тебя с этими таблетками же не отстанут совсем, дурашка. Меньше знаешь, крепче спишь, правильно? — Угу, — недовольно бурчит Машнов себе под нос.        Мирон приподнял уголки губ, поднимаясь с корточек, бегло коснувшись Славиной щеки губами и направляясь к щелкнувшему чайнику. — Хэй, а спросить? — оборачивается Слава, натягивая плед немного сильнее. — А меня спросить стоит ли Марку с таблетками помогать? Это штраф, Карелин.        И как же Славе нравится огонёк, блеснувший в глазах его альфы .

***

       Для всех спокойное утро субботы является самым беспокойным событием в жизни Машнова. Он пытается снова взяться за перо и сформулировать запах Мирона, но слов не находится. Аромат сильный, всепоглощающий и глубинный. Самый свежий, непохожий на все те, что приходится чувствовать каждый день в однообразной рутине.        Ему кажется, что волнение — тот самый толчок, что поможет описать чувства, что вызывает аромат, найти самые точные ассоциации, но слов снова нет. Одно ясно, как бы близко не находился Фёдоров, его запах заставляет любой другой стать ярче, сильнее, прекраснее. Так, что голова идёт кругом.        Но волнение лишь охватывает мысли. Парень думает не о волшебном аромате, который способен свести с ума, а об его обладателе. Оксимирон — поэт и учитель, интересный собеседник и его альфа. Истинный. Человек, который может взбесить Гнойного только своим существованием. Но Гнойный спит, не пишет на форуме, создаёт новый аккаунт и все больше пишет в прозе. Переводит свой дневник в электронный вид, рассказывает, что чувствует. Изредка выбрасывает не такие уж и плохие стихи, радуя интернет новыми рифмами. Пробирается в топе выше своего старого аккаунта, а тот из-за неактивности на грани удаления администрацией форума. Но ему и все равно. Карелин пишет сейчас только себе. И, действительно, искреннее творчество намного быстрее находит отклик в сердце читателя, нежели сделанное что-то ради кого-то, для кого-то чужого.        Мирон отвезёт коробки, должно быть, поедет домой. Или ещё куда по делам. Это же Фёдоров, он всегда что-то делает, старается, совершенствуется. Не стоит на месте и движется лишь вперёд. Не меняя вектор, стараясь только для себя самого.        Каково быть своим главным врагом и другом? Иногда Слава бы отдал свою душу дьяволу с потрохами за возможность побывать в голове Окси. Понять, какие мотивы им движут, какие мысли сводят с ума, какие идеи не дают спать, заставляя пожирать небосвод мечтательными глазами. Мирон, наверное, так часто смотрел в небо, что забрал его частичку себе под веки. Под пушистыми ресницами в больших и ясных глазах действительно разливался небосвод. Слава это заметил поздно, а сейчас при любой возможности ищет там сияние звёзд.        Мирон иногда молится, чтобы содержимое его черепной коробки было не только его участью. Хотел делиться с теми, кто поймёт, даже если бы они существовали только в его голове и фантазии.        Идеи и демоны, опасности и решения, зовущие приключения и покой. Что ему нужно для полноценного и счастливого существования? Сложно. Он скитается по свету, видит бедность и роскошь, бывает и обычным поэтом, и опорой для своих.        Кто знает, что происходит, когда Марк отправляет партию таблеток в аптеку? Кто знает, что случается, когда Ваня натягивает на лицо маску? Когда Порчи начинает говорить исключительно на португальском? А Мирон знает, знает, что случается. И знает, какое место здесь занимает он. — Я думал, что можно уже поздравить Славу, — немного разочарованно говорит Марк, прислонившись спиной к дверям аптеки. — Объясни мне, какого черта ты творишь, — в голосе Мироне нет злобы и ярости, что отражались во взгляде ещё вчера. Голос бесцветный и пустой, спокойный. И там ярко читается просьба, неподдельная и искренняя. — Какого черта я творю? Мирон, если этот мальчишка сдал меня тебе, то кто знает, кому и кого он сдаст в следующий раз, подумай сам, — голос Марка не лицемерно-дружелюбный, а искренний. В глазах бегают огонёчки надежды, что Окси поймёт и поддержит, как было всегда.        Фёдоров дышит глубоко и спокойно. Вдох. Выдох. Так, чтобы мысли пришли в порядок, отковыривает в голове нужную реплику. Максимально спокойно, чтобы без ругани. — Он сдал тебя мне, потому что посчитал тебя плохим человеком. Потому что я просил его не брать твои таблетки, Слава их взял, решил быть честным и признался, — голос все такой же бесцветный и пустой, что Маркула бесит. Здесь нужны живые эмоции. — А если он Ваню посчитает плохим человеком? Порчи? Тебя, в конце концов. То что он сделает? — Ты не хуже меня знаешь, что он меня любит. Как бы не хорохорился, Славе я нужен, и когда прошу, он это делает, — продолжает Мирон, отгоняя сомнения, что сеяли в голове слова Марка. — Есть разница, между «нужен» и «любит». Если бы любил, то не хорохорился бы. Не забывай, Мирон, что именно он писал о тебе в статьях. А не повод ли это потопить успешный корабль? Спасти свою шкуру, ведь профиль скоро вылетит с форума. Мы в мире, где все решают инстинкты и выгоды. Ты ему нужен, пока он сам ничего не достиг, а потом будет все равно. Есть или нет истинного. Пацан с амбициями, добьётся того, чего хочет. Он же хотел внимания Окси, Слава его получил.        Мирон шумно глотает слюну и переводит дыхание, совершенно не зная, что Марк от него хочет. Чего тот добивается? Почему именно таким образом? — И чего ты от меня хочешь? — тянет Мирон, не смотря в глаза другу, разглядывая то небо, то свои руки. — Ты же не хуже знаешь, как в нашем деле. Люди либо с нами, либо против нас, либо под нашим влиянием. Я хочу, чтобы парень сам сделал выбор. А ты ему хоть слово сказал? Или молча затащишь в самую гущу? — Его это не касается, Марк. Не касалось и не коснётся. Я не хочу, чтобы он влип во что-то, — объясняет Фёдоров, оставляя свой голос бесцветным и точно равнодушным. — Его это уже коснулось. И он влип. А ты просто защищаешь свою уверенность в то, что парень никуда не смоется. Слава же сильный, да? Он ведь и без тебя сможет, если захочет?        Мирон вздыхает, отводя взгляд. В принципе, Маркул прав. Конечно прав, знает же его наизусть, понимает всё, чтобы тот не творил. Но вслух признавать не хочется, обманывать даже себя — интереснее. Обманывать себя проще. — Пойдём, нам нужно выгрузить твои таблетки. — А ещё, мне кажется, нам стоит съездить к Ване, не может там все быть так просто. — Мы все решим, обязательно решим, — бормочет Мирон, забирая из машины первую коробку.        Марк знает, что Окси переубедить не получится. Он слишком упёртый, слишком уверенный в своей правде и своих выводах. Но что поделаешь. Друг остаётся другом. И если уж тонуть, так вместе.        Наверное, Славе самую малость стыдно, что он влез в дружбу двух давних друзей. Юноша почему-то чувствует свою вину за появление в жизни Фёдорова, что сразу принёс какие-то проблемы, особенно, что они связаны со странными таблетками. Только Карелин же мог умудриться вляпаться, а куда — не знать.        Когда дверной звонок проносится по квартире, Машнова охватывает спокойствие. Он просто уверен, что на пороге его ждёт учитель русского и литературы — живой, здоровый, со слабой улыбкой и долгой лекцией, что не надо никак связываться с этими таблетками.        Слава улыбается, когда отпирает замок, но в подъезде никто не стоит. «Дети шутят, должно быть», — думает юный писатель, собираясь дверь захлопнуть, но взгляд падает ниже. Там стоит какая-то большая коробка, достаточно тяжелая, чтобы затащить её в квартиру. Щёлкнув дверным замком, парень садится на корточки перед коробкой, аккуратно открывая её, чтобы посмотреть содержимое.        Открыв, Машнов буквально теряет дар речи. Его хватает лишь на одно глупое сообщение Мирону: «пожалуйста, приезжай».