ты моя гиперосмия

       Получив сообщение, Мирон пугается. Он просто не понимает какого черта сейчас происходит, перечитывает раз десять, пока внутри продолжает расти волнение. Оно точно огромная волна, охватывающая целиком. С каждым разом все сильнее сводит с ума, но сколько бы не перечитывал, оно не приобретает никакого нового смысла. Лишь больше вводит в недоумение и шок, перекрывающий способность думать.  — Мне это не нравится, — озвучивает мысль альфа, показывая Ване сообщение.        Евстигнеев откладывает от себя круассан, скользя глазами по тексту, запивая кофе послевкусие сообщения.  — Да ну, течка у твоего омеги началась, вот и просит приехать. Так что просто не тяни и вперёд, — пожимает плечами мужчина, возвращаясь к своему скромному ужину.        Мирон отрицательно качает головой, в один глоток осушая чашку с кофе. Дело-то явно посерьёзнее будет, он знает Славу достаточно хорошо, не из тех, кто бы писал в такой ситуации так. Да и течка же недавно была, когда он только пришёл в их школу. — Недавно была уже, месяца не прошло, — говорит Федоров, потирая лицо ладонями. — Мне это все ещё не нравится. — Черт с тобой, поехали. Но если там все в порядке, то с тебя, Фёдоров, самая огромная пицца и извинения, понял? — Забились, только маску прихвати, — просит Мирон, уже выходя в коридор. — Две пиццы, Фёдоров, две чёртовы пиццы, понял?        Ответом послужил хлопок входной двери. Пробормотав что-то вроде: «сказал бы спасибо, что не десять», Ваня выходит следом.        Дом Карелина не так уж и далеко, пешком минут двадцать, альфы добираются за десять. В подъезде поднимаются молча, оглядываясь. Найдя нужную дверь, Фёдоров нажимает на кнопку звонка, но дверь не открывают.        Мужчина с опаской поглядывает на Ваню, который крутит в руках маску. Видно, не только Мирону кажется это самую малость подозрительно.        Когда дверь открывается и Слава появляется в проеме, маска сразу исчезает от глаз.        Парень выглядит помято и испуганно, так, что Мирон проходит в квартиру даже без приглашения. Его слишком пугает внешний вид Машнова. Оглядывается в квартире, замечая на светлых обоях алые отпечатки рук, всего пара, но очень ярких. — Чья это кровь? — Мирон присаживается на корточки возле стенки, проводя пальцами простые узоры. — Не моя, там в коробке, опять эти чёртовы коробки… — Слава волнуется, его руки подрагивают.        Ваня в квартиру проходит, успокаивающе и поддерживающе бьет юношу по плечу, подходя к коробке. Открывает её, разглядывая содержимое, брезгливо морщась, что даже не замечает, как подходит Мирон. — Вот уроды же, а.        Фёдоров разглядывает содержимое коробки — печатная машинка, которую он так хотел выкупить, жаль, что все украшения, резные линии и гравировка залиты кровью. Из коробки несёт гнилью, а картину дополняла открытка. Ничего особенного, бежевая картонка с золотым узором, испачканная по краям. Аккуратно, двумя пальцами, педагог достаёт карточку из коробки, переворачивает и зачитывает вслух напечатанную надпись, приклеенную на картонку — «такого подарка он заслуживает». — Марк заигрался, — произносит Фёдоров, сжимая карточку. — Вань, попроси его приехать, пожалуйста, будем разбираться, кто каких подарков заслужил. — Лучше остынь для начала. Марк бы не стал творить такую херню, тут что-то другое. Но притащить его сюда стоит, мало ли ставка была на то, что мы будем все по одному. Так что вызывай Порчи, мне это теперь тоже не нравится, — вздыхает Ваня, поворачиваясь от коробки к Славе. — Есть откуда позвонить, я мобильник дома оставил, вместе с ужином? — Есть откуда, но вы же не собираетесь здесь всей честной толпой устраивать заседания какого-то бойцовского клуба, да? Хей, у меня родители вернутся из отпуска дня через два, мне же хватит времени все в порядок привести? — спрашивает в конец запутавшийся Слава. — Нет, здесь мы ничего обсуждать не будем. Лучше сразу приедем к Марку и во всем разберёмся. Я скажу Порчи, чтоб подъезжал к нему. И ты тоже собирайся, Слав, здесь ты не останешься, — Мирон дышит тяжело, устало смотрит, захлопывает коробку, пинает её и уходит в глубь одной из комнат. — Он хоть когда-нибудь спрашивает разрешения, а? Может, у меня там любовник в шкафу сидит, я не знаю, или труп какой-нибудь, — недовольно бурчит Карелин.        Ваня смотрит на него то ли с интересом, то ли с усмешкой. Как будто парень вдруг стал каким-то особенным, неведомой зверушкой. — А ты иногда хоть довольным бываешь? Он твою шкуру спасает, а вот все эти «можно» и «нельзя» только тянут время. Лучше просить прощение, чем разрешения, усёк? А теперь собирайся, пока он по телефону болтает, это будет длинная ночь.        Славе и собирать нечего. Разве что непослушные мысли в кучу, стараясь разобраться в происходящем. Дебильная печатная машинка. Дебильные коробки. Куча дебильных решений. — Он скоро будет у Марка, так что нам отставать тоже нельзя, я вызвал такси, а там решим, — тянет Мирон, выходя из комнаты.        Его взгляд медленно скользит по Славе, оценивая и изучая. Чего только в глазах не мелькает, прежде, чем мужчина подхватывает на руки коробку со своим «подарком» от анонима. — Ты-то хоть в порядке, Слав? — интересуется педагог, замирая на пару мгновений. — Буду, когда мне объяснят, что именно здесь происходит, — фырчит парень.        О каком порядке может идти речь? Он открывает дверь, а на пороге коробка с печатной машинкой и кровью, жутко воняет, так ещё ему предстоит куда-то ехать.        В голове мысли из-за этого больше напоминают огромную тарелку с кашей. Которую кому-то надо расхлебывать. Но в этой комнате, видно, никто ответить на вопросы не сможет.        В такси все едут молча. Мирон переговаривается с водителем, иногда кидая взгляды на зеркало, изучая что-то за своей спиной, Ваня на переднем сидении постоянно поглядывает в боковое стекло, а Слава лишь косится на коробку, разделяющую его и Фёдорова.        Нервы определённо сдают. Они трещат, давят, хочется закричать, чтоб хоть кто-то всё объяснил. — Мне кажется, я видел твоё лицо, парень, — обращается водитель к Карелину.        У парня пересохло в горле, язык отказывается двигаться во рту, он лишь молча на бету поглядывает, стараясь понять, что ему от него нужно. — А он поэт, юный талант. Скоро каждый его имя знать будет, — Мирон улыбается. — Слава Карелин, должно быть уже слышали, раз лицо знакомо.        А Окси-то знает все. Не даёт на Славу давить даже слегка и не специально, отвлекает, чтобы на юношу даже не глядели. Ваня его поддерживает, переводя тему, говорит о музыке, что крутили по радио, рассказывая, куда планирует поехать в этот раз за город на недельный отпуск. — Приехали, — говорит водитель, останавливая автомобиль. — Был рад поболтать, не часто таких интересных людей подвозишь.        Ваня оплачивает поездку, Мирон вытаскивает коробку, а Слава выходит, разглядывая под ногами асфальт. Омега даже не помнит, как распахнулась дверь, но четко помнит, как Фёдоров с порога налетает на Марка, оставив коробку в подъезде. Говорить, что альфа был шокирован и совсем точно ничего такого не ожидал — не сказать ничего. Он получает хороший удар в скулу прежде, чем Ваня и Порчи оттаскивают их друг от друга. — Какого хуя? — под одну руку его держит португалец, Маркул же даже не вырывается, а вот второй рукой мужчина придерживает больную скулу. — Ты забыл, кого бить должен?        Ване Мирона держать явно-то тяжелее, ведь Фёдоров активно вырывается. Евстигнеев уже трижды успевает проклясть сегодняшний день, пытаясь хоть каким-то словами успокоить учителя. — У тебя дерьмовые шутки, мне казалось, что мы во всем разобрались. Охуенные у тебя намеки, поиграть хочешь? Угадай, какого подарка заслуживаешь ты, если что-то не нравится во мне, а разбираешься с мальчишкой. Попугать его решил? Он все ещё ребёнок, придурок, ему и восемнадцати нет.        В любой другой ситуации Слава бы поспорил по поводу ребёнок он или нет, но сейчас он слишком боялся собственного альфу. Даже очень.        «Интересно, папа боится отца иногда?» — думает парень, вжимаясь в косяк двери, не зная, во что ситуация может обернуться. — Что? Окстись, мужик, сейчас его пугаешь только ты, — Марк кивает в сторону Славы.        Вжавшийся спиной в стенку Слава, видно, верит, что становится для остальных незаметным. Что у него получается как-то скрыться. Но тщетно.        Окси его видит. И сразу успокаивается. Перестает вырываться и просто стоит, опуская на омегу виноватый взгляд. Неужели и этот человек умеет признавать свою вину? И ему бывает стыдно? — Вань, отпусти, Вань, — просит он.        И Ваня, конечно, отпускает. Фёдоров идёт мимо Славы в подъезд, протаскивая в квартиру коробку, запирая за собой входную дверь. Открывает её перед Марком, замирая на пару мгновений. Кажется, даже не дышит. — Какого черта, а? — в голосе Мирона разочарование, довольно грустное и досадное. — Ещё дебильная открытка, что вот такого подарка я и достоин, но почему-то мой подарок подбросили Славе под дверь.        От увиденного Марк в лице поменялся, начал бегать глазами от Машнова к другу с кровавой печатной машинкой. — То есть спустя столько лет дружбы, ты думаешь, что я бы стал таким заниматься? Мэн, очнись, мы все обсудили. Не я отправлял эту коробку, не я.        Ваня тяжело вздыхает, присаживаясь на пол, сгибая ноги в коленях и скрещивая их в щиколотках. Фёдоров следом, а за ними уже Марк и Порчи. Маркул достаёт из коробки печатную машинку, капельки крови стекают вниз и падают, разбиваясь о тёмный паркет. Мужчина ставит «подарок» на пол, пальцами снимая кровь с гравировки, пара золотистый прописных букв. — Та самая. Меня бы жаба задушила поливать кровью такую машинку. Одно дело дать такую сумму парню за работу, ну и пусть делает, что хочет, а другое — покупать дорогую машинку, поливать ее кровью и отправлять под дверь, — Марк говорит спокойно и тихо, разглядывая её. — Тут был расчёт, что ты приедешь со мной разбираться. Они хотели, чтобы я получил по морде. Кто знал о том, что я предлагал Славе подарить тебе машинку? — Я, Мирон да и ты, — подаёт голос Карелин, пытаясь успокоиться и отлипнуть от стены. Ему почему-то перед Маркулом очень стыдно, приходится бороться с собой, чтобы подойти ближе и сесть рядом.        Порчи совершенно молча разглядывает саму коробку, а Ваня притягивает к себе изучаемую печатную машинку, рукавом толстовки вытирая кровь в некоторых местах. — Нас никто услышать не мог, мы говорили в вашем школьном скверике, куда еле твои окна выходят, никого не было рядом, — пожимает плечами Марк, поджимая губы.        Мирон почему-то изменился в лице, Славе это не нравится. Пусть это будет, наверное, решением неверным, а ещё ему страшно, но Карелин хватается за руку учителя, сжимает запястье, тянет к себе. И альфа отвлекается, смотрит на юношу, поддерживающие поднимает уголки губ. — Мы со всем разберёмся, — вполголоса говорит Окси. — Я и Слава говорили у меня в квартире, на кухне. Но… на кухне за два дня до этого был омега, другой, уверял, что у нас какие-то проблемы с водоснабжением.        Машнов смотрит непонимающе. Как какой-то левый человек связан с коробкой и их разговором. Но Марк почему-то называет Фёдорова дундуком, хлопая себя ладонью по лбу. — Если они услышали про печатную машинку, то слышали… — речь Окси обрывается. На долю секунды молчание охватывает комнату. — О том, что квартира сейчас пустая, — произносит Ваня, оставляя машинку подальше и вскакивая.        Фёдоров молча следит за всеми движениями, видит, как Евстигнеев в компании Порчи исчезает в дверях. Он готов поклясться, что видит, как Ваня натягивает маску, а подъездная тишина рушится тихими ругательствами на португальском.        Марк дверь за ними закрывает, молча следует на кухню и чем-то там шуршит.        Слава подаётся вперёд, упираясь носом в чужое плечо, тянется ближе и попадает в объятия. Крепкие и такие необходимые. Машнов аккуратно обнимает в ответ, цепляясь за мироновскую толстовку. — Мне кажется, я так виноват перед тобой, — шепчет Слава, прижимаясь ещё немного ближе, пытаясь спрятаться в самом Мироне. — Ты не виноват, — Окси говорит спокойно и размеренно, как обычно. — Всё будет просто прекрасно, я обещаю. Нужно просто немного подождать.        Ответы у него быстрые и точные, словно знает, что конкретно необходимо услышать испуганному юноше. Что сейчас тревожит его, разъедая изнутри.        Альфа окидывает глазами появившегося Марка, явно удивленного, что они до сих пор сидят на полу. — Я там какао сделал, мне кажется, самое то, чтобы успокоиться, — подбадривающе и весело говорит мужчина, хотя в глазах и следа от веселья нет.        Так или иначе он понимает, как все серьёзно. Что нельзя допустить изменений. Нельзя допустить, чтобы кто-то попал в квартиру Фёдорова посторонний. Там слишком много важного. Того, что бережёт их шкуры. — Пойдём, Слав, тебе нужно отдохнуть. Может, станет легче, если отвлечься на вкусное.        Омега поднимается следом за учителем, идёт за ним на кухню и садится на предложенный стул. Маркул заботливо ставит перед ними наполненные чашки, говорит о своих школьных годах, о том, как Мирон позорился. Машнов много улыбается, так много, что не замечает, как мысли из головы исчезает, а разум охватывает сладкая дремота. Он засыпает прямо сидя на стуле.        Слава сидит с закрытыми глазами, пытаясь вернуться в свой сон, из которого его вывела какая-то громкая реплика. Кажется, уже все альфы были в сборе, что-то активно обсуждали. — Я ни на что не намекаю, но извиниться было бы неплохо. Я же оказался прав, — голос точно принадлежит Маркулу. Слава уверен, что они снова обсуждают коробку.        Слышится чья-то усмешка, громкий глоток кофе, стук чашки о стол. Карелину нравится просто их слушать, сил-то глаза распахнуть нет. — Ага, разбежался. Это профилактика, чтоб к моему не лез, — отрезал Мирон.        Как же было тяжело не возмущаться, продолжая притворяться спящим. Собственник нашёлся, сколько раз юный писатель говорил, что он не вещь? — Марк дело, кстати, говорит. Хоть бы стрелять парня научил, ну. Они уже догнали, что манипулировать тобой, а следственно, всей Империей, можно через него, — приятный голос. Слава задумывается на секунду прежде, чем приписать его Евстигнееву.        Научить стрелять? Стрелять сигарету у прохожих что ли? Стрелять в новой компьютерной игре? Или он сначала подумал правильно? — Во сколько лет ты впервые взял в руки пистолет, а, Мирон?        Для Машнова это больше, чем просто шок. Он теперь точно не будет показывать, что проснулся, надо услышать всё, всё, что можно. И отсюда вытащить максимально информации. Ему же никто ничего объяснять не будет. — Какая разница? Мы росли иначе. Я не хочу, чтобы он влез в дела. А уж уберечь его от этих ублюдков я смогу… — начинает Окси, но его тут же перебивают. — Мы же тоже для кого-то ублюдки, бро. Ты знаешь, что если захотеть, мы достанем кого угодно. Уже доставали. И они достанут кого захотят. И тогда дело пойдёт на секунды. Он уже влип. Научи Славу защищать себя, мы же не всегда будем рядом с ним, — голос точно Вани, как же хорошо он влияет на Фёдорова. — Купи и ему пистолет, научи драться. Ты стольким лицо подправил, поделись навыками с новым поколением. Я его стрелять научу, Марк покажет, как сделать бомбу из подручных материалов, а следы всегда Порчи заметёт. Он будет полезен. Будет в безопасности. — А как Слава-то на это отреагирует, а? — голос Мирона какой-то странный, как будто он уже согласен, но цепляется за шансы отказаться. — А я тебе говорил, Мирон. Проворонил ты момент, когда он мог сделать выбор. Теперь его втянули в самую гущу событий. И ему надо учиться выживать, — выдыхает Маркул. И снова речь исчезает за ударами чашек о поверхность стола.        Разговор переходит о том, что Мирону и Ване нужна новая квартира. О каких-то документах, что удалось найти и стащить. А Слава в голове прокручивает: «во сколько ты взял в руки пистолет, Мирон?». Действительно, во сколько лет?

Что ты такое, Мирон Янович?